Город засыпает

Был полдень, когда ветхая телега с молодым человеком прикатила к уездному городишке. На детализированных картах (и только) он отмечался, как Сток, а на глаз представлял собой обычную деревню, прочно сросшуюся с мясокамбинатом в глухой местности на северо-западе за тысячу миль от столицы. Жители были либо рабочими этого самого завода, либо фермерами, что поставляли ему сырьё. Главы в виде барина над ними теперь не было. Завод принадлежал государству. Вжимая голову в плечи, молодой человек со сдержанной неприязнью рассматривал покосившиеся заборы и отсутствующую кладку на дороге. — Вот мы и всё, ваше благородие, — с насмешкой сообщил извозчик. — Управление вон там. Юноша издал неопределённый звук и осторожно спустился, морщась от ощущения провалившихся в вязкую грязь подошв. Недавно был дождь. Мужчина спрыгнул, чтобы помочь ему с багажом, но тот начал вытаскивать чемодан самостоятельно, отчего запачкал свои брюки и тихо зашипел. Юноша расплатился с раздражающе улыбающимся извозчиком и направился к полицейскому управлению, чьё маленькое здание не менее неказисто маячило в конце улицы. Онни не хотел здесь быть. Онни не хотел работать в захолустной дыре, Онни был отличником из хорошей семьи, у Онни были планы и амбиции, а это… Просто ещё одно подтверждение его отвратительной удачи. На кафедре не могли оценить его так низко… так и знал, что надо было перед экзаменом ещё раз повторить социологию — всё ему испортили, эти 86 баллов… Неужели не нашлось другого места для стажировки? Люди пялились на него. В своём приталенном пальто с манжетами он смотрелся лишним. Они здесь даже не знают, что такое манжеты. Дети, громко крича, пронеслись мимо, тыкая друг в друга палками. Толстая женщина с платком на голове гаркнула какой-то Любе, чтобы принесла ведро. Двое мужиков пили, смеясь, навалившись на забор. Онни сдержанно прочистил горло, стараясь не терять идеально прямую осанку с чемоданом наперевес. …это будет ужасно. Ужасно. На секунду Онни почувствовал себя настолько ненужным, одиноким и запуганным, птенцом, вывалившимся далеко из гнезда, что подумал, что словит остановку сердца. Он не хотел этих взглядов. Они осуждают его? Они прогоняют его?.. Кто-то врезался в него на полном ходу, и Онни едва не свалился в грязь. Незнакомец почти не сбавил ход. Удар замедлил его, но после он сорвался и побежал вниз по улице. Юноша услышал, как цокнула женщина, а потом засмеялись дети. Стойте… Врезался и убежал… Блять. Онни не нащупал кошелёк во внутреннем кармане распахнутого пальто. Отлично. По крайней мере, он больше не думал о том, что попал в последнюю дыру Орловии, он моментально вспыхнул и погнался за вором, закричав: — А НУ СТОЙ, УЁБОК! Долго бежать не вышло. Парень, что на вид был не старше самого Онни, прыжками по бочкам и контейнерам ловко забрался на крышу какого-то сарая и с широкой ухмылкой обмахнул себя кошельком, как бы восстанавливая дыхание. Онни беспомощно разводил руками, выглядывая какой-то иной способ настигнуть сучонка, но не находил. — Слазь оттуда! — Хм, неплохо, — демонстративно, воришка взвесил кошель на руке, затем открыл. Дети, прибежавшие за Онни, захихикали, и тот подавил желание рявкнуть на них. Малолетние подельники. — Очень неплохо. — Очень плохо — я из полиции, умник! Спустил свою немытую задницу сюда! — Мда? Полиция? — вор вальяжно опёрся на одну руку и положил ногу на ногу. — Ты больше похож на парнишу, который пришёл на работу к папочке. Онни почти что услышал скрежетание собственных зубов. — Спускайся сюда блять. — Ага, — мудила сосредоточенно считал деньги. Потом ухмыльнулся Онни с крыши. — Передай благодарность папочке за вклад в моё недельное содержание, Златовласонька. Он поднялся и, не успел Онни сказать и слова, исчез, спрыгнув на другую улицу. Звук бега оповестил юношу о том, что наглеца уже не поймать. Не когда он в этой дыре впервые в жизни. Пиздец. Есть деньги из чемодана, хорошо, потом можно попросить у… папы… расписку… Да чёрт бы побрал этого блохастого выродка! Дети рядом заливались смехом. — Обманул, обманул! — Валите отсюда, пока не отшлёпал! — притопнул Онни, и те разбежались. Первый день, а над ним уже надругались дети и местный проходимец. Охрененное начало. Потом Онни вспомнил про чемодан и кинулся обратно. Багаж лежал в грязи, где он его и оставил. Замечательно. Что ж, по крайней мере, у него теперь появилась цель. Если в таком захолустье существуют карманники, ему есть, чем заняться. Они ещё все тут у него попляшут. Все блять строем ходить будут. С этими мыслями Онни и прибыл в отделение полиции. Здание ничем не отличалось от сельских домов, если только вывеской. В сенях его встретил один сотский, тут же поднявший шум. «Барин приехал». Помещение было почти что единым: столы с документами стояли напротив решётки, за которой в данный момент спал кто-то, Онни заметил лишь одну дверь. Возможно, это кабинет урядника. Эм, а следователю кабинет не положен? Сотские (их было штук семь) стали приветствовать его, юноша сдержанно кивал и отвечал на вопросы о столице и своём пути. Который был пиздец какой неблизкий. Он предпочёл умолчать о том, что пару раз чуть не заблудился. Что ж, когда Онни было неудобно, он начинал жестить, и этот случай не был исключением. — Это всё очень любезно с вашей стороны, господа, но у меня тоже есть вопрос, и он таков: почему в вашей деревне на два с половиной человека спокойно ходит карманник? Сотские не оскорбились ни на долю. — Чернявый такой мальчишка, да? — уточнил один. — С острым языком? Онни поджал губы. Да пиздец просто острым. — Именно. Почему он не составляет компанию данному джентльмену? — махнул он рукой к пьянице за решёткой. Почти все пожали плечами. — Это Пепел. Он свой. Он бродяга — что ему ещё делать, ваше благородие? — Сидеть в тюрьме! — Онни бросил все силы на то, чтобы не повысить голос. Один из сотских, старший, судя по всему, покачал головой. — Ежели мешать кому-то будет — запрём на денёчек. А так вреда от него с гулькин нос. Онни проглотил слова про украденный кошелёк. Да, они об этом узнают — по меньшей мере четверо видели, как он бежит за мудаком по улице — но пусть это будет потом. Не когда он пытается установить авторитет. — Итак, вы хотите сказать, что сами здесь решаете, кому сидеть, а кому разгуливать? — Ваше благородие, — снисходительным тоном продолжил всё тот же мужик, — село маленькое, мы тут всё про всех знаем. У нас тут, как вы говорите, идиллия. У всего свой порядок. Вы поймёте. Онни горделиво выпрямился. — Извините. Но я получаю диплом не для того, чтобы штаны просиживать. Где урядник? — На охоту уехал, ваше благородие. — Чего? — Охота. Страсть его. — Но… — У всего свой порядок, ваше благородие. — Это возмутительно! Он взял выходной? Или это самоволка? — Ваше благородие, давайте мы покажем вам ваш дом? — Я вступаю в должность следователя завтра — я должен видеть урядника, мне нужны документы, местные архивы… Его развернули к выходу. — Дом принадлежал одному славному малому, ваше благородие, славный дом, — начал песней заливаться другой сотский. — Он полгода назад в колодец упал, говорит, «смотри, чего могу», вот такой был малый, — вторил ему второй. — Документы… — Принесут вам ваши документы, принесут. Отдохните пока, ваше благородие, вы ж с дороги. Хотите, чаю вам заварим? У Онни не было сил сопротивляться. Его отвели в такой же ветхий домишко, как и 80% процентов всего, что было в селе, и напоили чаем из старого самовара. Через несколько минут, кажется, всё отделение было у него в гостиной, все очень весёлые и позабывшие о службе, как бы юноша ни старался напомнить. Они принесли и бутылку с содержимым, покрепче чая. Но он так устал… Это незнакомое место, эти неправильные порядки, эти расхлябанные люди — всё это было чужое. И холодная постель, и ковры на стенах тоже. Онни хотел домой. Где всё знакомо и понятно. Где даже привычный страх совершить ошибку проходил на совершенно ином уровне. Чужой. Он здесь чужой и совершенно не к месту. Привычная ровная осанка ощущалась деревянной, юноша устал вытягивать шею и поднимать подбородок. Все смотрят, все оценивают, и в голову приходят только нелестные отзывы. Он помнил, за что его не любят. За что он сам себе всегда казался нелепым… Утром, не старанием коллег, а громкими шепотками местных, Онни узнал, что «чудовище ночью загрызло двух коров, Иванов волосы на голове дерёт». Подавился воздухом, схватил записную книжку, помчался к «Иванову». *** Запыхавшись и потерявшись раза три, Онни всё же прибыл на место. Место преступления. Это было очевидно по одному запаху. Онни никогда не ощущал такой вони. Он сразу понял, что это была смерть. Он постучал в ворота и показал удостоверение, однако, вопреки ожиданиям, женщина, которая ему открыла, не захотела его впускать. — У нас уже есть полицейский, не надо вам туда, — преградила она дорогу. Онни вскинул бровь. — Вы не поняли. Я по-ли-цей-ский. Понимаете? Мне сказали, у вас преступление. Я расследую преступления. — Я вас не знаю. — Я из Северграда. Я следователь. Новый. — Не было у нас никогда никакого следователя. Онни терял терпение. — Послушайте, вы что, издеваетесь надо мной? Это какая-то шутка? — Идите отсюда. — Никуда я не пойду, пока не узнаю, что происходит. — Он снова ткнул ей в лицо своё временное удостоверение. — Я выше вашей полиции, я приказываю вам впустить меня. Я всё выясню, так или иначе, — фыркнул юноша. Железная дверь захлопнулась у его носа. Онни обуревало сразу несколько чувств: ярость, замешательство, беспомощность, смущение. Он смотрел на ворота и не находил себе места. Что не так с этими людьми? С этой дырой? Он развернулся и стал ходить вокруг дома, ища какие-нибудь лазейки и дырки, откуда можно углядеть хоть что-нибудь. Дожили — полицейского не пускают на место преступления. Единственная дырка, которую юноша нашёл, выходила на курятник, никак не на сарай или где там живут коровы? Господи, как нелепо. Он отличник с замахом на золотую медаль… Затем Онни услышал голоса. — Вот же чертовщина. Юноша узнал его. Это был один из сотских. Хозяйка сказала, у них «уже есть полицейский», да. — Двух! Оно убило двух! — жаловался второй голос. Видимо, сам Иванов. — Всё, что у меня было! — Никто больше не пострадал? — Огород растоптан. Дверь в амбар сломана. В щепки. — Мда, беда. — Почему это случилось? — воскликнул мужчина. — Мы освятили землю — как эта тварь сюда проникла? Онни сорвался с места. В голове встали шестеренки — если кто-то разрушил амбар и «проник» на территорию, то в заборе неподалёку должна быть огромная дыра. Так и оказалось. Железный забор погнут, кусок вырван, как слой от пирога, и по огороду простилаются звериные следы, словно… большая собака, она металась по двору, а потом… — Ваше… — выдохнул сотский, стоявший напротив разнесённого сарая. Красный сверкал позади него. — Что здесь происходит? — решительно направился к нему Онни. Хозяин озадаченно пялился на полицейского, тот же загородил место преступления телом. — Что вы здесь делаете? — То же, что и вы. Я надеюсь. Онни отодвинул мужчину и, морщась от запаха гнили, посмотрел, наконец-то, с чем имеет дело. Два обглоданных животных трупа, окружённые стайкой мух. Высохшая кровь на телах, на сене, на стенах. Сломанные кости. Следы когтей. Хаос и ярость. Хищник. Он имеет дело с хищником. Крупным хищником. Онни закашлялся, закрывая нос рукой. — Монстр. Мне сказали «монстр», — вернул он внимание к сотнику. — Вы знаете что-то? Это может быть проклятый. Иванов сделал большие и глаза и мигом перекрестился. — Не дай Бог, ваше благородие! Не произносите всуе! — выпалил он. Онни поморщился, на этот раз не из-за запаха. — Уважаемый, кто-то огромный СЪЕЛ двух ваших коров. Я не думаю, что у нас есть много вариантов. — Не надо нам здесь магии! — Надо — не надо — эта тварь может переключиться на людей, не важно, какого она происхождения. Здесь нужна консультация инквизиции, очевидно. — Это уже не вам решать, — отрезал сотник. Онни уставился на него, в неверии. — Простите? — Приедет урядник — скажет, что делать. А до него — нету у вас права посылать за магами. Юноша не выдержал и всплеснул руками. — Да вы все здесь издеваетесь! У вас тут ходит какое-то чувырло, которое жрёт животных, а вы несёте чушь про «освящение» и «не надо магов»? Это вода здесь какая-то отупляющая или день особенный? День идиотизма? Замечательно, поздравляю, а можно мы теперь займёмся работой? — Ваше… — Молчать! Я старший по званию, я следователь, и я приказываю привести мне художника. — Мужчина открыл рот, но Онни рявкнул: — Сейчас же! Сотник фыркнул в явном неудовольствии и, пробормотав: «Слушаюсь, ваше благородие», умчался прочь. Включившись в режим работы, Онни стал допрашивать хозяина, потом его жену, оба они были скрытны и отвечали односложно и быстро. Юноша искренне не понимал их мотивацию. Они не хотят жить в безопасности? Любители адреналина или что? Очевидно, страдает их хозяйство, они сами подвергаются угрозе, так что заставляет их препятствовать следствию? Перед тем, как явилось запрошенное лицо, Онни успел обойти территорию и осмотреть следы и качество ущерба. Однако, иных выводов, кроме «большой зверь» он сделать не смог. У него просто нет опыта. В таких случаях в академии предписывалось звать инквизиторов. Это может быть и медведь, например — здесь неподалёку лес, но маловероятно, что такое дикое животное зайдёт так далеко к людям. Это не дом на окраине. Не центр, но всё же. Так или иначе, это странный случай. Нужна минимум консультация специалистов. Так предписывает и протокол, и здравый смысл. Художник зарисовал место преступления. Не профессионал, но Онни должен был работать с тем, что имеется. Он сомневался, что в этой глуши найдётся хоть один профессионал хоть чего-нибудь. Чёрт возьми. Когда он шёл к отделению, местные уже смотрели с опаской. Отчего это? Будто он сделал что-то ужасное. Нежелательное, уж точно. Заставил кого-то работать, блин. Сотский покинул его, оставив Онни наедине с раздумьями и лабиринтом улиц. Если честно, осознание того факта, что ночью к нему может вломится чудовище, нехило нервировало. Он и сам хотел бы, чтобы это был обыкновенный заблудившийся медведь. Ходит сейчас тут где-то… только пристрелить надо… Онни не обратил внимание на чужое дыхание, на кашель за поворотом. Он думал. Поэтому, проходя мимо человека, склонившегося над бочкой с водой, он не сразу узнал его. Когда же в голове щёлкнул образ чернявого лохматого бродяги, Онни резко развернулся. Вчерашний карманник. Это был вчерашний карманник. Он стоял над бочкой в одних штанах, его голая спина, покрытая шрамами, блестела на солнце, а сам он сосредоточенно умывал лицо. Онни не взял наручники… Он… выглядит сильным… он определённо крупнее, чёрт… А потом парня вырвало. Онни отпрыгнул, не ожидавший, затем вдруг усмотрел в движениях парня тяжесть, не просто усталость, а именно измождённость. Он явно не настроен на беготню сейчас… — Вижу, ты грамотно вложил мои деньги, — хмыкнул Онни, складывая руки. Парень поднял голову, выделив его из окружения, затем вытер лицо, вновь освежаясь водой. — Блять, опять ты, — пробормотал он и грузно опёрся о бочку. — Судя по твоей репутации, мы ещё будем лучшими друзьями, — едко улыбнулся следователь. — Отъебись, отъебись, а? У меня нет настроения, чо ты доебался? Мне хуёво, не видишь? — Именно поэтому я доебусь, — сделал шаг навстречу Онни. — Как насчёт уютной комнатки в участке, м? Парень посмотрел на него почти что мученически. Под его глазами залегли фиолетовые круги. Он выглядел совершенно иначе, нежели в их первую встречу. — Сколько? — Что? — На сколько ты меня запрёшь? — Посмотрим. — Не, так не пойдёт. — Он выпрямился и схватил рубашку, висевшую на заборе. Онни так же отметил, что эта другая одежда, не та, в которой он был вчера. Сука, он сейчас драпанёт. Тут не так уж далеко до участка… До того, как паршивец предпринял какие-то действия, Онни толкнул его к забору и заломил руки. Тут же под ним раздалось протестующее рычание. — Ты пойдёшь со мной, — прошипел юноша, связывая запястья карманника его же рубашкой. Очевидно, сил сопротивляться у того было не много. Закончив с руками, Онни схватил преступника за затылок. — Давай, давай. Пошли. — Ушлёпок, — выплюнул черноволосый. — Ага, вперёд, говорю.