Город засыпает

Онни запер негодника в камере (тот с нагло-угрюмым видом лёг на скамейку и изобразил дремоту, закинув руки за голову) и начал составлять протокол. Два протокола. Из полицейских в участке было трое, они обмолвились с (так называемым) Пеплом парой словечек, игриво поинтересовались, что ж за ночка у него такая была, что он позволил новенькому себя повязать. — Скажу, когда сам выясню, — пробормотал юноша в ответ. Сотники посмеялись и оставили его в покое. Онни запросил архивные дела. Несколько часов сидел за бумажками, переписывал в блокнот важные события и изучал местную историю преступлений. Никто его не трогал. Только предложили чаю, но следователь отказался, унесённый миром документации. Найденные сведения его не обнадёжили. Он обнаружил целый ряд случаев, похожих на сегодняшний. Разорённые хлева, сараи, курятники, растоптанные огороды. Убитые люди… Да. Оказывается, уже были убийства. Как минимум почерк одного невероятно схож. Кишки разорванной женщины висели на заборе… Протокол списывает всё на медведя-шатуна, как и большую часть происшествий, но это же не может быть совпадением. Так часто. Если это и медведи, то явно не обыкновенные. В голове у Онни уже крутились версии, теории, он начал записывать их в отдельную часть блокнота. Когда прибудут инквизиторы, у него будет, чем содействовать. Но сначала надо достать чёртового урядника. Ладно эти разгильдяи — у них Боженька и святая вода, но он-то почему пропускает эти дела мимо ушей? Неужели он такой же? Что за вздор? Люди погибли, скот умирает — какого чёрта все здесь сидят ровно? — Ты так выглядишь, будто щас лопнешь, — послышался хмык со стороны темницы. Онни вздрогнул. На столе горела лампада, мебель отбрасывала тени по абсолютно пустому, тёмному помещению. Юноша изумлённо выдохнул. — Пиздец твои бумажки, наверное, интересные. — Типичный сарказм недоучки, — фыркнул Онни, вставая из-за стола. Боже, у него затекли ноги. Он размял шею. Карманник пробормотал в качестве ответа едва слышное: — Да-да. Наверное, не знает, что такое «сарказм». Онни ухмыльнулся от мысли об этом. Можешь украсть у меня кошелёк, но знания, которыми я могу заработать ещё, ты у меня не стыришь, одноклеточное. Через минуту молчания вор опять заговорил: — Ты меня сюда просто так посидеть привёл? Щас не зима — мне без разницы, под крышей или без. — Ты должен отбыть наказание, тупица. Кто мой кошелёк присвоил? Черноволосый цокнул. — Ты скучный, пацан. — Ваше благородие, — поправил следователь, рассматривая стол. Куда он дел его протокол? — А, ну, это само собой, ваше говноедие. У Онни по спине будто ток прошёл. — Чего? — обернулся он. Негодник, всё ещё лёжа, как пару часов назад, ухмыльнулся с закрытыми глазами. — Дал тебе подходящий титул. Сам же напрашивался. — Действительно — какой субординации я требую от грязного бродяги? — фыркнул юноша, продолжая копаться в документах. — Вот-вот, ваше говноедие. Онни сжал челюсти. Он понял, что протокола на паршивца так и не составил. Поэтому он взял новую форму и сел за стол. — Имя, — потребовал следователь. — М? — Имя своё говори. Я протокол заполняю. — Ммм, имя. Лукьян Инокендиевич Кроткий. Ручка застыла над строчкой. — Чего? — Твоё любимое слово? — Ты серьёзно? — Конечно. Записывай. Хочешь, расскажу тебе и имена всех родственников до седьмого колена? Онни нахмурился. — Ты не похож на Лукьяна. — Я много на кого не похож, ваше говноедие. Скрипя зубами, юноша записал имя и заполнил протокол. Кража. Мелкая. Жаль, что нельзя садить за надоедливость. Потом Онни принялся за вторую форму. Разорение амбара. Убийство двух голов крупного скота. Хм… этот вроде разговорчивый. — Знаешь что-нибудь про местного зверя? Следователь отчётливо уловил момент, когда юноша задержал дыхание. — Зверь? — переспросил он затем. — Да. Сегодня кто-то большой и клыкастый обглодал двух коров у… — он посмотрел в блокнот, — Иванова. У вас это не редкость, как я понял. Онни внимательно наблюдал за растянувшимся на скамейке вором, его одеревеневшей фигурой. Жаль, что свет полноценно не достигал камер. — Сегодня? — Ночью. Вчера уже, точнее. И он погрузился в молчание. Которое нетерпеливому Онни совсем было не по душе. — Ясно, тоже зашуганный. — Он приподнял уголок губ. — Я-то думал, ты у нас крутой и никого не боишься. — Ничерта ты не знаешь, сам лучше бы помалкивал, — огрызнулся Пепел (Лукьян?) в секунду. Онни нахмурился. — Почему у всех такая реакция? Разве вы не должны стремится разрешить проблему? — От магии проблем больше, чем решений. Онни и сам придерживался такого мнения, но прямо сейчас, слышать собственную позицию осторожности, извращенную и возведённую в трусливый абсолют, было для него подобно лицезрению кривого зеркала. Бросало его в ярость. — То есть, вам это нравится? А, ну тогда другое дело, — съязвил он. — Пускай ещё кого-нибудь убьют! У тебя дома нет, я правильно понял? Ну, и головы скоро тоже, похоже, не будет! Пепел громко фыркнул. — Это тупость. Самая настоящая непроходимая тупость, знаете что? Вы меня бесите! — поднялся Онни из-за стола. — Я не должен быть здесь и разгребать ваш мусор, который вы так любите! Я должен быть в Северграде, с цивилизованными, мать его, людьми, а не в этом обезьяннике! Он взял пальто, потушил лампаду и, бросив: «Спокойной ночи», вышел из участка, громко хлопнув дверью. Больше, чем всех раздражающих острословов мира, Онни терпеть не мог нелогичность. *** Утром в участке странно воняло. Также, никого из сотских не было внутри, хотя БЫЛО ПОЛОЖЕНО, между прочим. Это уже второй день, когда Онни замечал халатное отношение коллег к службе — они почти не присутствовали внутри. Конечно, кто-то должен нести дозор, но не все же разом! Или они дружно решили спихнуть документацию одному новенькому? Собственно, единственному, кто в этой дыре хотел работать. Морщась, юноша дошёл до своего стола и тут же обнаружил, что вонь распространялась именно отсюда. Запах был чем-то знаком, честно говоря… Онни обошёл стол, но прежде, чем он увидел следы засохшей жидкости на ближайшей к решётке стороне, он услышал сдавленное хихиканье из этой самой решётки. Болван, даже молчать не способен. — Ты! — в миг рассвирепел Онни, впившись взглядом в карманника. — Какого чёрта? — Не понимаю, о чём ты. — Придурок, ты обоссал мой стол! Пепел не выдержал и взорвался громким смехом. — Это не смешно! — Следователь едва не топнул ногой. — Сколько тебе лет?! — Ты… хаха, ты не оставил мне горшка, истеричка! — развёл руками негодник. Онни поджал губы, ощущая, как нагревается лицо. — Ты… — Да, я. Что-то ещё, ваше говноедие? Следователь зарычал, развернулся, схватил в подсобке горшок и со звоном поставил его перед камерой. — Раз такой меткий — приспособишься. — Мог и подальше поставить: так совсем уж впритык — мне нужно пространство, знаешь ли. Щёки снова вспыхнули, и Онни поспешил отвернуться от наглой ухмылки карманника, вновь возвращаясь в подсобку. Чем можно очистить последствия этой глупой выходки? Тут есть уборщик? Боже, ему не сказали даже, к кому обратиться! Наверное, нужно вымочить дерево… Онни набрал ведро воды и намочил губку, а потом засел у стенки стола, отдраивая потемневшую часть. Он даже платок на лицо повязал — ужасный запах. Однако, былая энергия, похоже, восстановилась в теле чернявого шутника, потому что он вдруг решил, что следователя будет невероятно забавно доставать. Он стал задавать тупые вопросы. — Так как, т’я звать, говоришь, ваше говноедие? — Я и не говорил, — сквозь зубы процедил Онни, сильнее нажимая на губку. — Хмм, ну тогда я подберу, согласно титулу, как насчёт… — Онни я. Онни Акупойка. За спиной раздался новый смех. — А ты неплохо играешь, но я серьёзно. — Это моё имя, тупица. — Онни? Акупойка? Ага, щас. А я реально Лукьян тогда. Следователь развернулся, воскликнув: — Ты солгал мне! — Кто виноват, что ты купился? — изогнул бровь юноша. — Это протокол! Ты солгал в протоколе? — Это бумажка, Златовласка. Ими любыми подтереться можно. — Из сегодняшнего опыта очевидно, что у тебя везде туалет. — Я хорошо приспосабливаюсь, — широко улыбнулся Пепел. — Ты хорошо гадишь окружающим. — Это просто приятный бонус. Онни отвернулся, продолжая надраивать стол. — Почему я вообще с тобой разговариваю? — пробормотал он. — Ох, простите, барин! — раздалось ядовитое позади. — Берега попутал! — послышалось шевеление — он лёг на скамейку и, тише, бросил: — Не отвлекаю, ваше говноедие. Следователь хотел было что-то возразить, но потом передумал. Он желал, чтобы преступник отстал от него — он это получил. Остальное не важно. Онни не закончил уборку, когда в участок вошёл новый человек. Это не был сотник, но по выправке юноша узнал в нём не-гражданского. Мужчина огляделся в пустом помещении с пальто на руке, и его взор упал на согнутого у стола Онни. — Вы… кто будете? — спросил он. Онни убрал платок от лица. — Акупойка. Я студент… — …на стажировке, точно. — Он подошёл ближе, юноша встал. — Я Сергей Сергеевич, здравствуйте, урядник, — протянул он руку. Онни пожал её, вмиг засветившийся. — Наконец-то! Я жду вас уже второй день! Здесь такое происходит! Никто не хочет работать, представляете? Это какой-то дурдом! Я изучил ваши дела, и… — Зачем вы изучали дела? Следователь моргнул. — Чтобы составить статистику. И мне не понравилось. У вас здесь много нераскрытых дел, и одно конкретное грозит… — Молодой человек, — улыбнулся урядник, — вы, кажется, плохо себе представляете реальную работу полиции в глубинке. — И чем же это отличается от работы в городе? — сложил Онни руки. — Люди не хотят вмешательства в частную жизнь, — просто ответил мужчина. — Это очень закрытое сообщество, понимаете? И очень… недалёкое. — Он смахнул пыль со своего пальто. — Взаимодействовать с ними путём закона гораздо сложнее. — Со всем уважением, их никто не спрашивает. Урядник усмехнулся. — Возможно. Но мы должны сохранять репутацию, господин Акупойка, чтобы эти недоверчивые люди имели желание обратиться к нам в дальнейшем, когда случится что-то действительно серьёзное. — Это уже происходит. Вы слышали о звере? И вот снова. Мягкий, внимательный взгляд потяжелел, заострился. — Да, Зверь… — Значит, слышали. Он снова напал позавчера. — Никто не пострадал? — Только скот, но… — Хорошо. Я дам вам оружие и график дежурств. — …что? — У полицейских должно быть оружие, не так ли? Наше просто… более приспособлено к необычным созданием. — Но инквизиция… — Здесь ей не рады. Их методы могут лишь приумножить наши проблемы. Нам не нужен страх и не нужна магия, которая превращает его в болезнь, господин Акупойка, мы держим всё под контролем. У нас здесь очень убедительный священник, я скажу, так что паники, как вы, такой наблюдательный молодой человек, заметили, нет. Верно? — Но… — Я выпишу вам разрешение. Урядник ушёл, а Онни остался стоять с разинутым ртом, всё такой же растерянный. Все его надежды на адекватность и надлежащее расследование только что разбились. Он был один в этой деревне блаженных глупцов, где по улицам по ночам бродит свирепый зверь, с которым они отказались бороться… Пепел за решёткой так не сказал ни слова. *** На следующий день гадёныша в камере уже не было. Сначала Онни поднял всех на уши — как это он сбежал? — но потом в высшей степени охренел от жизни (в который раз в этой дыре, кажется, здесь есть некая закономерность), когда ему сказали, что урядник сам его выпустил. Выпустил. Карманника. Бездомного карманника. Мотивируя это тем, что «от него не так уж много вреда». Это место испытывает его терпение, как пить дать. Больше недели Онни утопал в новой рутине. И это было бы хорошо, отлично — Онни любил рутину, любил, когда всё на своём месте, идёт своим чередом. Когда всё тихо и предсказуемо. Но это была новая рутина. И пиздец какая неправильная. Онни привык жить по правилам. Не просто вставать и ложиться в одно и то же время, ходить по одной и той же дороге, садиться на одно и то же место, но он и привык, что всё его окружение подчиняется определённым законам. Если не гражданским, то логики. Вокруг — огромный часовой механизм, всё размеренно и понятно, даже если ново, можно разобраться и отследить закономерности. И либо подстроиться, либо устранить неисправность. Сток был одной большой неисправностью. И то, что никто, кроме него, не находил его таковым, заставляло Онни выть и лезть на стену. Вопреки ожиданиям, здесь очень даже было, чем заняться. Юноша ловил слухи о происшествиях, о драках, о кражах, о ссорах — городок маленький, так или иначе услышишь, однако проблема была в том, что Онни это именно что «слышал». Полицию в это не втягивали. Никаких протоколов не составлялось. Люди считали, что это не дело закона. Что «сами разберутся». И в участке следователю говорили ровно то же самое. — Мы здесь для более важных дел, — говорил урядник, попивая чай. Онни спрашивал, какие тогда здесь дела считаются «важными», на что получал небрежное пожатие плечами и неопределённый ответ вроде: «Убийства, там». Тогда Онни принимался перечислять происшествия, возможно связанные с так называемым «Зверем», но мужчина всегда выходил сухим из воды. Нет и всё. Не понимаешь ты, как дела делаются, желторотик. Тупой ты блин. Не то, что мы, которые, судя по датам, уже лет 5 живём рядом с прожорливым монстром. КОТОРЫЙ УЖЕ УБИЛ НЕСКОЛЬКО ЧЕЛОВЕК. Тупость, тупость, тупость. Ему просто напросто запретили расследовать дело Зверя. Потому что это опасно. Мы просто застрелим его, ага. Сами подвергаясь опасности. А вот если позвать инквизиторов, поход против чудовища будет в разы эффективнее. Они обладают квалификацией, которой нет ни у кого в городе, и смогут не просто в тупую организовать дозор и выдать полиции (и парочке горожан) пистолеты с серебром, а даже вычислить природу монстра и подготовиться к встрече достойно. Почему Онни должен втолдычивать это людям, старше него почти в два раза? Его не слушали. «От магии вреда больше, чем пользы», да-да. Но Онни был упрямым. Онни продолжал рыться в архивах и строить теории. А ещё он решил заняться благоустройством деревни. Раз уж никто тут не хочет работать. Дело в том, что во время своих обходов юноша заметил, что улицы находятся в, мягко сказать, ненадлежащем состоянии. Повсюду грязь и мусор. А согласно врачебному уставу, полиция должна следить за такими вещами. Ещё не мешало бы проверить местные склады. Так что на следующий день после этой мысли у урядника на столе лежал запрос на уборку территории и проверку качества продуктов. Никто не был рад инициативе. Наверное, поэтому Онни и был так доволен. Он заставит работать этих бездельников. Собственно, уже заставил. Запрос был принят. Урядник согласился. Так что скоро начнётся генеральная уборка. Онни был горд собой. Он что-то да приведёт в порядок в этом хаотичном месте. Кстати, о хаотичном. Чаще всего происшествия, которые доходили до него, были связаны с Пеплом. Воровство и дебош. Прекрасно. На него жаловались постоянно. Он натурально пакостил — Онни не мог придумать другого обозначения для его действий. Это были пакости. Без всякой видимого на то цели. Распространение хаоса, не иначе. Он закидал с детьми дом какого-то мужика грязью, выпустил на другом дворе кур, утащил у кого-то морковку, потом оказалось, что Онни был прав, когда отметил новые вещи — он их своровал, они висели после стирки. Этот конкретный случай порождал вопрос: а где, собственно, старая одежда? У бродяги не то, чтобы есть шкаф… Казалось бы, с такими выходками селяне должны рвать и метать, но нет. Большинству было на Пепла побоку. Злилась конкретная кучка, видимо, как-то не приглянувшаяся королю шпаны. Дети так вообще были от хулигана в восторге. Собрал себе круг влиятельных почитателей… С Онни отказывались откровенничать местные, поэтому узнать больше о чернявом карманнике пока не представлялось возможным. Игнорирование — это какой-то странный жест заботы о молодом бродяге? Почему он вообще бездомный? Почему не работает? Репутация вроде не проблема. Онни понимал только, что вся эта деревня — чудное местечко. Недавно, после вечерней прогулки (он осматривал после работы места, связанные с появлением Зверя), юноша застал Пепла возле своей избушки. Сидел на бочке и, как наглый король хулиганов, коим он является, пялился на него, вперив щёку в руку. — Вынюхиваешь, значит, — сказал карманник. — Значит, — ответил следователь. — А ты? Опять нарываешься? Камеру давно не посещал? — Мне ходить нельзя? — Тебе — нельзя. Ты в ранге подозрительных личностей. — Хоо, и чем же я привлёк внимание господина говноедия? Онни поморщился. — Во-первых, это неграмотная конструкция. Эта кличка не титул в прямом смысле, а имитация обращения, то есть, либо придумывай новое убожество в стиле «господин долбоёб», либо говори: «вашего/его говноедия», оно так склоняется. Во-вторых — эта кличка отстой, прекрати. Пепел ухмыльнулся. Может, это плохое освещение, но юноше вдруг показалась эта ухмылка какой-то зубастой. — Хорошо, учту, господин Уебласка. Онни поджал губы с видом вселенской тоски. — Это вершина твоего остроумия, не так ли? — Но это же смешно: ты Златовласка, так? Но ты уебан, поэтому господин Уебласка. Куда уж остроумнее? — Действительно. Затем Пепел наклонил голову. — Значит, будешь копать под Зверя? Онни свёл брови. — Тебе ведь сказали, что эта работа не для Златовласок из столичных уников, да? Как ты вообще собрался разбираться? Из ниоткуда возьмешь… что? Улики? Подозреваемых? — выделил хулиган с особым сарказмом. Следователь сложил руки. — Есть, чем поделиться? — ровно поинтересовался он, приподнимая подбородок. Юноша смотрел на него со своим нагло-ехидным выражением самоуверенной дворовой шпаны несколько секунд, затем ответил: — Не-а. — Тогда не твоё дело. — Всё здесь моё дело. Так работает бродяжничество, ваше говноедие. Но это я так, просто. — Он спрыгнул с бочки. — За тобой весело следить. Ты такой милый неудачник, — ухмыльнулся карманник. Онни вспыхнул. — К твоему сведению, я отличник, я иду на золотую медаль, ясно? — Ага, — протянул Пепел, как обычно, развязно, опуская руки в карманы дырявых штанов. У него был такой смущающий взгляд: снизу-вверх, как будто он вечно оценивает тебя и всегда находит нелепым. Хотя, казалось бы, кто из них обеспеченный дворянин? — И я здесь весь вечер хожу — ко мне никто ни разу не пристал. К твоему сведенью, — опять вскинул подбородок Онни. Руки жались ближе к груди, как бы загораживая себя. — Ну, у т’я ебало стрёмное просто, страшное, сечёшь? — в уже знакомом жесте наклонил хулиган голову, чёрные глаза сверкнули какой-то недосказанной тайной. — Ты народ отпугиваешь. С таким ебалом ты далеко тут нич’о не расследуешь. — Вот уж кому про страшные рожи лекции читать. Пепел хмыкнул. — Я позавчера мылся. — Какая радость. — Онни шагнул к воротам. — Спасибо, что предупредил — не буду ближайшую неделю пить из колодца. Он повернул ключ и открыл дверь. Пепел всё стоял и пялился. Онни метнул в него недовольный взгляд и скрылся во дворе. Нахал.