«Одни объятия вместо тысячи оскорблений»

      На пороге снежной горы высотой в несколько тысяч метров ты думаешь уже не о том, как достичь заветной вершины, а как не свалиться вниз, откуда придётся начинать всё сначала. Твои давние цели перестают что-то значить, сводятся к примитивным «попытаюсь» вместо «сделаю». Никакой уверенности, никакой надежды. Лёша ведь осознанно выбирал путь, по которому пойдёт дальше. Это не тот случай, когда ты встаёшь перед камнем на развилке, озираешь левый и правый путь и приходишь к правильному выбору. Жизнь гораздо сложнее: бесконечные возможности, неизвестность будущего и отсутствие ответов. Приходится угадывать, рисковать, слепо сохраняя надежду, что есть это самое «правильное». Макаров перерос подобные понятия, перестал видеть мир исключительно чёрными и белами оттенками. Детский дом научил различать плохое и хорошее, однако не показал лучшую, раздражительную, любимую стороны, позволив сироте стать первооткрывателем. Попав в школу, где кругом одни богачи, создающие иллюзию неприкосновенности и равнодушия, юноша постепенно оттаивал, заводя всё больше знакомств с теми, кто не оправдывал известные стереотипы. Рита — разносторонняя девушка, лишённая любви к ежедневному шоппингу и макияжу, Илья — трудоголик, отстаивающий свои интересы, Саша — человек дела, даже Альберт — обычный любитель баскетбола, желающий добиться успешной карьеры. Здесь-то и появляются новые цвета, наполняющие его непродолжительное существование. И когда кажется, что палитра завершена, внезапно появляется незнакомый оттенок, во сто крат меняющий цельную картину. Мажет поверх неё, проходится тонкими и плотными кистями, оставляя больше, чем просто кляксы. Пробуешь смыть — терпишь неудачу, вляпавшись еще сильнее; понемногу начинаешь привыкать к незавидному положению. Кирилл подобен брошенному щенку: кусается, старается задеть, проявляет характер, но в душе таит себя настоящего — ранимого, ревнивого, внимательного. Кому-то эти черты покажутся далеко не идеальными, зато они искренние, без тени притворства. Староста помнит их первые разговоры-препирательства, жгучие взгляды и лёгкий флирт, о каком Лёша догадался впоследствии. Он язвил, но язвил так, чтобы оставить след внутри придурка, раздражающего своим пофигизмом. Вопрос — как этот «придурок» стал важной частью жизни — всё ещё открыт для обсуждения.        Проводить зимние каникулы в компании «мажорчика» и Лизы оказывается вполне забавно. Девочка задерживается у них подольше, насыщает организм сладким и довольствуется вечерними посиделками, слушая всевозможные препирательства между Макаровым-старшим и Гречкиным. Они, то и дело выражая недовольство насчёт какой-либо бытовой составляющей, цепляются за слова, небрежно повышают тон, будоража нервную систему, пусть и потом извиняются тягучими поцелуями вперемешку с мучительным подразниваем. Это школьникам нравится куда больше ссор, за какими скрывается неумение общаться о серьёзном и насущном. Правильно говорят: без диалога не будет понимания. Вместе привыкают к бытовухе, вместе ищут выход из неудобных ситуаций, вместе говорят, восполняя пробелы. Лёша ранее был далёк от тех чувств, про какие слагают стихи и сказки, вкладывая лишь иллюзорное представление. Любовь — константа сложная, со множеством непостоянных вокруг, покушающихся на единственную устойчивую переменную. И, как бы сирота не обожал математику, подобное уравнение ему не удаётся разгадать, по крайней мере сейчас.       Снегопад за окном безжалостно бушует, напоминая о важности оставаться дома в такие периоды; буквально вчера таял последний слой и метеорологи прогнозировали потепление. Треск поленьев, раздающийся из электронного камина, словно укутывает плюшевым одеялом, пряча Лёшу от свирепой реальности. Через пару часов им предстоит вернуться обратно, сохранив прошедшие дни как фотоальбом, к какому захочется вернуться всякий раз, когда будет накатывать тоска. Лизу они отвезли ещё вчера: попрощались крепчайшими объятиями, пообещав увидеться весной. Назад ехали тихо, опуская возможные слова, способные нарушить неведомое таинство. Кирилл привычно положил руку возле чужой, изредка касаясь её и рисуя только ему заметный контур. Их вечера превратились в марафоны по просмотру кино, длительные обсуждения увиденного и занимательные минуты совместного отдыха от внешних обстоятельств. Не то чтобы «Семирамида» разлучит школьников, перечеркнув прошлое; сирота нутром ощущает вплоть до крайних часов едкий подвох, поджидающий среди родных стен. «Интуиция может подвести» — говорит разум, тогда как сердце кричит обратное, но чему верить? Потому оставшееся время они проводят близ друг друга, и «мажорчик», словно разделив настрой, меньше общается, зато больше внемлет тишине.       Старший собирает вещи наскоро, полчаса уделяет на звонок отцу, который за две недели ни разу не удосужился позвонить и поинтересоваться делами сына. Грозный голос слышится даже без громкой связи, однако лицо напротив невозмутимо настолько, насколько это возможно. Пугает одна только мысль, что рано или поздно придётся познакомиться с тем, кто сто процентов презирает подобных Макарову. Ну, Рим тоже не за день строился. Диалог Гречкиных обрывается перед взаимной точкой кипения, когда из уст вот-вот должны политься оскорбления. Кирилл кидает телефон в подушки дивана, часто дышит, восполняя отнятый кислород, прожигая холодным взглядом саму Вселенную. Куратор выдерживает молчание, давая возможность перевести дух. Лёша осознаёт проблему их взаимоотношений, но не лезет советовать и критиковать, особенно при отсутствии сразу двух родителей; семейные вопросы обходят его, за что он сильно благодарен. Гром, безусловно, ведёт себя как опекун, пусть и неофициальный, однако придерживается границ, позволяя себе поругаться в крайних случаях. Подопечный хмыкает собственным размышлениям и обращается к юноше, предотвращая зрительный контакт:       —У нас так постоянно, забей. Мы, видишь ли, птицы высокого полёта. Адекватно разговаривать — не про нас.       —А я-то думаю, у кого ты унаследовал змеиный яд. Глядишь твой отец — Василиск,—боится задеть, но ему просто необходимо развеять обстановку. Двенадцатиклассник усмехается, поворачивается и треплет рыжие волосы, упиваясь мягкостью локонов.       —О, мальчик теперь разбирается в большом искусстве. Похвально-похвально. Ученик скоро превзойдёт учителя.       —Ты точно знаешь определение этого понятия? Я несколько сомневаюсь,—староста подсаживается ближе, сокращая расстояние между носами. Разница в росте — не недостаток, а преимущество: вроде глядишь снизу, но ощущается свысока. Нотки волнения всё же проскальзывают, заставляя Гречкина нервничать.—У меня плохое предчувствие.       —Ничего, мышонок, справимся. Когда мы делали иначе?—и в эти словах просачивается правда. Справились с недопониманием, справились со спонтанной панической атакой, разберутся и теперь.—Уже можем ехать, кстати.       Лёша стоит возле автомобиля, напоследок окидывая взглядом огромную резиденцию, удосужившаяся стать по-своему родной не ввиду роскоши, а скорее благодаря созданной ими обстановке. Погода снова бушует, дуновением ветра трепля куртку и опаляя жгучим холодом открытые или слабо закрытые участки кожи. И вроде нужно залезть внутрь салона, переставая подвергать себя возможной простуде, однако желание коснуться той невидимой грани, что разделяет жизнь до каникул и после, преодолевает базовую потребность. Двенадцатиклассник подходит с готовой сумкой, вопросительно приподнимает бровь, глядя на застывшего куратора, но только поправляет шарф. Ему привычно покидать громоздкие стены, ведь судьба приучила не задерживаться где-то подолгу. Снег по ту сторону обочины простирается на долгие километры вперёд, а сверху падает вторая волна, погружая Ленинградскую область в белый хаос. Кирилл, удивительно, едет спокойно, избегая обгонов и превышения скорости. Глаза у старшего стеклянные, где можно легко увидеть собственное отражение; сирота, так или иначе, разглядывает грусть. Скрывает её тщательно, дабы Макаров не заметил, однако тот уж больно наблюдательный. Они морально готовятся к новым испытаниям, подброшенным специально для проверки выносливости школьников. Ничего простого не бывает — жизнь научила. В горле отчаянно сохнет, губы трескаются пуще прежнего и зрачки чаще бегают по серому унылому пейзажу. Лёша ломался множество раз, отчего и позабыл, каковы плохие эмоции на вкус: комок грязи, тухлое яйцо или другая аллегория, подходящая синонимом прилагательному «отвратительно». А если этот раз станет последним? Что, если куратор разрушится окончательно, потерпев крушение собственного корабля? Подобно «Титанику» — с виду несокрушимый, но всё же не вечный, от одного айсберга идущий ко дну.       Горизонт бежит неведомо куда, пока день плавно сменяется вечером. Город давно оставлен позади, сменившись на зачарованный лес, где вместо привычных пышных деревьев прорастают величественные одинокие стволы. Учебное заведение встречает учеников празднично, впуская машины за ограждение. Преподавательский состав располагается возле фасада здания, здоровается с прибывающими детьми и обсуждает между собой две недели спокойствия вдали от работы. Анастасия Викторовна стоит неподалёку, взглядом подцепляет красный Ламборгини и задумчиво провожает его вплоть до стоянки. Гречкин выходит неуверенно, дожидается Лёшу и, мимолётно касаясь пальцами, идёт в направлении общежития. Староста разглядывает среди всей толпы одноклассников, Илью и Альберта, уже направляющегося к ним. Спортсмен пожимает ладонь другу, кивает одиннадцатикласснику и, подбоченившись, делится новостями: про поездку в Швейцарию, катание на лыжах, про предстоящую вечеринку по случаю начала второго семестра. Он мельком оглядывает проходящую мимо парочку, какая доселе вызывала у него отвращение, и здоровается, отчего Рита демонстрирует нежную улыбку. Видимо, их разговор пошёл на пользу. Аналогичным жестом девушка одаривает Макарова, хоть воспоминания о ссоре до сих пор душат. Друг отвлекается от спутницы, обнимает для виду, а сам склоняется к уху и шепчет:       —Нам нужно поговорить с Сашей, помнишь? Он ещё не приехал, но как явится — пойдём допрашивать. Меня его молчание уже доконало,—куратор хмыкает подобной уверенности, однако мысленно соглашается полностью: у их близкого человека давно что-то случилось и нужно с этим разобраться.       Кирилл, заметивший отсутствие младшего, разворачивается и пристально смотрит, безмолвно подзывая сироту. Юноша кивает Илье, договариваясь встретиться позже, и сам, подобно щенку, возвращается к подопечному. Они втроём шествуют до входа, приветствуют директора и остальных учителей, принимают из рук активистов яркие брошюры, рекламирующие сегодняшний вечер. На компанию глядят с упрёком, видимо не представляя существование такого тандема даже в кошмарах: весь из себя правильный Лёша и полная противоположность — Гречкин. Наверное, именно они послужат причиной будущего конца света. Школьникам приходится расстаться на лестнице между третьим и четвёртым, где народ снуёт то вверх, то вниз, образовывая длинные пробки. Комната всё ещё принадлежит ему; даже запах тот же, что и накануне отъезда, наполненный сладкими нотками чужого парфюма и стопками книг. Вещи лежат нетронутыми, занавески прикрывают окно, за каким по заднему двору виднеются физруки, готовящие отдельную территорию под каток. Староста разбирает бардак, перекладывает вещи в шкаф и лениво занимает постель, позволяя себе немного расслабиться. Предстоит уйма дел: с понедельника заново учиться, навёрстывать забытое и восстанавливать сумасшедший ритм, где нет места спокойствию. Благо тренировки по баскетболу уменьшатся и будут проводиться ради развлечения и последней майской игры, куда соберутся представители профессиональных команд для осмотра спортсменов. Куратор, чьи эмоции и энергия ранее уходили лишь в любимое дело, ощущает сейчас себя живее, чем год назад. Неужто любовь способна творить такие чудеса?       Звуки из коридора привлекают внимание сироты, заставляя подняться и выглянуть наружу. Саша, разговаривающий с двенадцатиклассницей, недовольно кривит лицо при упоминании чьего-то имени, переводит взгляд вперёд и сталкивается с другом. Светлые каштановые волосы сложены набекрень, возле аккуратных янтарных глаз просматривается обидный жёлтый синяк, тогда как губы истерзаны вплоть до маленьких ранок. Девушка оборачивается, косо изучает незваного гостя, хмыкает и бросает «подумай над этим», уходя к себе. Илья появляется спонтанно: распахивает лестничную дверь, шустро подхватывает обоих и тащит в комнату Лёши. Зрачки расширяются от страха, бегают по помещению, избегая малейшего столкновения. Макаров хмурит брови, кладёт руки на грудь, теряя всякое терпение и самообладание.       —Теперь от нас не отмахнёшься. Саш, мы правда понимаем, как тяжело порой сталкиваться с трудностями, но необязательно их скрывать и дальше. Друзья для этого и созданы,—у парня прослеживается волнение, проявляющееся в незамысловатых жестах.—Будто вообще конект потеряли.       —Я не специально, окей?—он пытается подобрать адекватный ответ, однако выдаёт себя ещё больше.—Вам незачем париться, сам разберусь.       —Ага, только ты даже не знаешь, что я теперь встречаюсь с Ритой, а этот с Гречкиным,—лицо Саши ожидаемо проясняется.—И вот представь наши физиономии, когда ты намеренно избегаешь диалога, ходишь убитый и продолжаешь молчать, словно ничего не поменялось. Как нам, блять, реагировать?—Илья выкрикивает, мгновенно понижая тональность, боясь быть услышанным. Староста прямо-таки тонет в воцарившемся напряжении.       —Насколько тебя будет волновать, что у меня личные тёрки с Костей, м?—подрывается, сокращает расстояние, но останавливается, дыша озлоблено и нервно.—Насколько тебе обеспокоит, что я курю траву? Насколько вас затронет новость, что я, походу, зависим, так ещё и влюблён в человека, который этого не заслуживает? Ну как, дохуя вопросов?—друг отшатывается, касаясь спиной шкафа. Лёша дышит медленнее, глубже, молча переваривая информацию.—Поэтому молчал, поэтому убегал от вас. Сам устал переваривать это дерьмо, а напрягать кого-то другого стало бы затруднительно. Извините.       —Не извиняйся,—Макаров трогает каменное плечо, ожидая обратной реакции, хотя бы малейшей. Саша мнётся, остывает после речи. Илья же продолжает молчать, заметно потеряв пыл развивать диалог дальше.—Мы сами устали и пониманием тебя на все сто процентов. Порой говорить меньше лучше, чем болтать обо всём направо и налево. Главное, что теперь ты нам доверился, даже под таким напором, за что, кстати, прости. Нам важно знать о твоём состоянии. «Вместе горы свернём», помнишь?—юноша вымученно натягивает улыбку.       —Да, извини, я сорвался,—капитан команды поступает аналогично, подбадривая скорее себя.—Говоришь, Костя? Для полноценной картины не хватает только мне замутить с Альбертом, ей богу. Нашли себе проблем на голову. А по поводу травки — разберёмся. Приговор ещё не подписан. Сегодня следует отдохнуть и забыть о проблемах. Я согласен даже впервые напиться: слишком много говна произошло за эти четыре месяца.       Саша болезненно ухмыляется, бросает «увидимся позже» и выходит, оставляя дверь полуоткрытой. Вторая часть компании мерит взглядом невидимые нити, переплетённые между собой в огромный ком. Староста думает долго, проводит причинно-следственные связи, сопоставляя ранее замеченные сигналы, поданные другом не напрямую, а незаметно, дабы кто-нибудь чуткий смог их распознать. Очередной приступ головной боли отвлекает, возвращая к сухой реальности, где хочется залпом осушить море или океан, лишь бы заполнить дыру. Илья ненадолго прощается, уходя следом куда более смятенный, чем предполагалось. Диалог оставляет едкое послевкусие, будто пробуешь экзотический фрукт. Костя симпатизирует Лёше куда меньше Альберта с его непостоянным и агрессивным поведением, от какого тошнит при любом выброшенном наружу слове. Удивительно, как эти двое до сих пор терпят подобное. Чешутся руки из-за желания рассказать обо всём Кириллу, однако сохранить секрет близкого — первостепенная задача.       Время до вечеринки тянется долго, особенно когда сну мешают прибывающие минута за минутой ученики. Коридор — настоящий базар, откуда доносятся то крики, то зазывания, то имена подростков. Шум во множество крат разнится с тем незримым спокойствием холодного особняка на окраине дома. Даже непривычно, когда должно быть наоборот. Ещё и незакрытый гештальт острыми когтями поверх груди напоминает о себе, как о важном и неотложном: найти Риту и помириться. Успеет, сделает, исправит былые ошибки. Телефон неожиданно вибрирует, отчего приходится приподняться и взять устройство.       «мышонок собирается на вечеринку?» — кто же ещё мог подгадать, когда именно нужно поговорить и отвлечь.       «да, а ты?»       «конечно. думал, я тебя одного отпущу?»       «там слишком много девочек, которые любят смотреть на тебя»       «следишь за моими поклонницами?»       «борюсь за твоё сердечко»       «ты его и так уже забрал себе, не беспокойся»       Краснеет, пялясь в экран, а сердце почти вырывается из грудной клетки, стуча похлеще барабанов. Что с ним делает этот человек? Как он допустил сближения, ставшего для них обоих роковым? Думать о столь тяжёлых решениях, да и последствиях,—мало желания; тревожность и так занимает не последнее место среди остальных каждодневных эмоций. Школьники перебрасываются картинками и видео, вызывающими либо удушающее умиление, либо заразительный смех. Будто лежат рядом, поворачивают друг другу мобильники и наблюдают за реакцией. Кирилл обычно ехидно ухмыляется, целует в предплечье, рукой нанизывая короткие рыжие локоны, доставляя удовольствие скромным массажем. Макаров же приподнимает уголки губ, переводит взгляд и тонет, окутываемый неконтролируемым цунами, тёплым и холодным одновременно.       На вечеринку куратор собирается медленно, растягивая двадцать минут чуть ли не втрое. Волосы приходится уложить, лицо — освежить ледяной водой из-под крана, брюки — погладить и привести в надлежащий вид. Илья заходит совсем скоро, одетый более-менее цивильно и успевший сделать пару глотков чего-то крепкого; запах от него разит соответствующий. Лёша удивляется, как легко капитан команды забывает о разговоре, поддавшись искушению алкоголя, который до сего момента напрочь отсутствовал внутри здорового организма. Саша подтягивается спустя мгновение, слегка пошатанный и потерянный. Готовился он явно меньше других, лишь скрыв синяки тональным кремом. Компанией спускаются, встречают знакомых и протискиваются к ним, одной толпой достигая актового зала. Помещение украшено иначе, чем на новогодний бал, но не хуже: гирлянды развешаны по периметру, диско-шар продолжает висеть под потолком, отражая любое соприкосновение света с поверхностью, и венки всё ещё занимают собой пустые участки стен. Фуршет пестрит аппетитными едой и напитками, и праздновать явились даже взрослые преподаватели, решившие оторваться как в последний день. Анастасия Викторовна тоже примыкает к их числу, потому встречает одиннадцатиклассников привычной радостной улыбкой и отработанной фразой «хорошо провести время». Гречкин и Альберт стоят неподалёку, держа наполненные пластиковые стаканы и общаясь на отвлечённые темы. Кости, что удивительно, поблизости не оказывается, отчего друг делает глубокий вздох. Рита обнаруживает своего спутника, любезно утягивая его танцевать. «Мажорчик» бесшумно подходит сзади, вдыхает аромат собственного парфюма, каким Макаров нагло воспользовался ещё перед уездом, и хищно скалится. Саша глядит поражено, однако прячет язык за зубами, неловко отводя зрачки от пары. Картина для одинокого человека не самая приятная, особенно когда тебя презирает и ненавидит тот, кому ты жизнь готов продать ради взаимных чувств.       —Выглядишь отменно. Не заскучал?—тянет гласные бархатным голосом, пробуждающим мурашки. Лёша жмётся спиной, прикрывая веки и наслаждаясь присутствием любимого.       —Мне хватало и твоих сообщений,—и обязательно нужно соврать, упиваясь горящими огоньками в густых чёрных зарослях.—Хочешь на всеобщее обозрение сообщить о наших отношениях?—руки ложатся поверх талии, проходясь по ткани и чуть приподнимая её. Сирота опьянён им сполна, посему мыслит медленнее привычного ритма.       —Я бы взял рупор, встал посреди Тайм-Сквера и заявил перед множеством камер, как сильно мне нравится Алексей Макаров. Пойдёт?       —Замолчи, иначе я сгорю здесь,—Гречкин, естественно, довольно лыбится, потягиваясь якобы за напитком, но на деле мимолётно целуя щёку младшего. Нельзя вести себя так, нельзя говорить всё, что придёт в голову, нельзя, нельзя, нельзя… а парень игнорирует запреты, подчиняя их своим прихотям.—Дома уютнее. Тут слишком много посторонних.       —Сменил место жительства? У меня прописаться решил?       —Ты будто против,—Саша пропадает из поля зрения без предупреждения — староста выискивает взглядом знакомых, в том числе его возлюбленного. Большая толпа предстаёт настоящим препятствием, словно специально мельтешащим перед взором.—Блин, куда он делся?       —Что случилось, мышонок?       —Да есть одна проблема. Потом расскажу,—подлавливает глазами развлекающихся Илью и Риту и сам расслабляется, запрещая страху возобладать.—А Костя вообще бывает адекватным или он на постоянке такой?       —Познакомиться поближе хочешь? Не знаю,—жмёт плечами, сминая губы.—По-моему, он многое прячет даже от нас. Мы с Альбертом стараемся держать вопросы при себе. Потребуется — попросит помощи. Нет надобности лезть без повода.       —Ага, ты поэтому на наркоту подсел?—старший одаривает укоризненным взглядом, пока Лёша заново рыщет зрачками по залу. Итог тот же — Саша ушёл.—Костя тоже зависимый?       —Похлеще меня точно. Он и продаёт, и употребляет. При нас редко, а вот с кем-то — другой разговор. Так чё произошло? Сомневаюсь, что у тебя появился интерес к нему из-за нашего общения.       —Просто, кажись, не только я нашёл себе проблем на голову,—его отвлекает неожиданно появившийся парень, о каком секунду назад как раз зашла речь.  Взволнованный, действительно сумасшедший вид колышет внутренности, приводя их в убийственное состояние. Костя опускает подробности, переходя сразу к сути:       —Там Саша… он… помогите…       Лёша подрывается, следуя за трясущимся двенадцатиклассником, ведущим их через коридоры до дальнего мужского туалета. Гречкин шумно распахивает дверь, заходит первый, прикрывая собой куратора. Друг лежит, прислонившись к кафелю и свесив голову на бок: изо рта течёт жёлтая пена вперемешку с кровавыми прожилками, а глаза щурятся, не перенося яркого света. Макаров смачивает пальцы в раковине, приседает и приоткрывает глаза, наблюдая маленькие чёрные дыры, которые вот-вот поглотят медовые проблески радужек. Пальцами щупает кожу, мысленно считает пульс — за сто двадцать — и отходит, осматривая ситуацию со стороны. Передозировка налицо, причём куда более тяжёлая, чем можно подумать; нужно действовать быстро, иначе всё может закончиться летальным исходом. Куратор подхватывает Сашу, поднимает и усаживает на подоконник, пока ладони постепенно поддаются панике. Кирилл шепчет неразборчиво, Костя откланивается назад, позволяя умным и трезвым перенять контроль. Дверь позади распахивается, и в помещение влетает Илья с Ритой, ужасающиеся представшему.       —Это что за пиздец?! Что случилось?—капитан бегло изучает взглядом пострадавшего, затем — собравшихся и под конец сталкивается с «виновником торжества».—Вот же блядь, да я тебя…—набрасывается, прижимая дрожащее тело к стене. Девушка еле оттаскивает его, преграждая дорогу.       —Так, перестань, ты ничем не поможешь, а только усугубишь положение. Я позову Анастасию Викторовну, она вряд ли отреагирует хуже директора,—видит недовольство Лёши, но игнорирует, затыкая рот раньше.—Это обязательно: ему нужна медицинская помощь. О причастных лицах поговорим потом. Постарайтесь сделать хоть что-нибудь.       —Тут как будто профессионалы собрались,—хмыкает Гречкин.       —Не знаешь как выбираться из подобного состояния — не употребляй. По-моему, всё предельно просто,—заступается Илья, обращаясь к старшему.        Макаров пропускает мимо ушей чужой говор, достаёт телефон из недр кармана и ищет любую подходящую информацию. Юноша обнаруживает тряпку в небольшом шкафчике для уборщиц, кладёт под струю воды и перемещает на вспотевший лоб, протирая его поступательными движениями. «Мажорчик» встаёт рядом, расстёгивает рубашку, заодно распахивает окно, откуда сильным потоком залетает ветер. Саша стремительно теряет сознание, падая навзничь. Парня переворачивают, чтобы тошнота выходила без всяких проблем и не застревала по пути наружу. Шум из коридора — резкое появление преподавателя, подорванного с ровного места. Анастасия Викторовна оглядывает компанию, лицезрит одиннадцатиклассника и заметно меняется в лице, бледнея за считанные секунды. Она достаёт телефон, набирает скорую и просит подростков подождать, параллельно диктуя адрес и причину вызова. Лёша и Кирилл встречаются глазами, и младший наблюдает, как голубизна исчезает, оставляя после себя то самое «ничего».