«Одни объятия вместо тысячи оскорблений»

      Кирилл не верил в любовь и искренность чувств, которые можно испытывать к определённому человеку; как-то до последних прошедших месяцев он умело руководил процессом, открывая внутренний мир только при надобности, и то ради собственной выгоды. Люди способны манипулировать, играть чужими эмоциями, впитывать энергию—чему научился и сам,—тем самым возобладав над другими, менее опытными и более слабыми. Ведь обществом правят сильнейшие, чему Гречкин слепо верил. Но сколь существенны эти определения теперь? Теперь, когда железобетонная стена разрушилась, пустив ближе одну конкретную личность, без какой и не хочется уже существовать отдельно. Привязанность — вещь губительная, за которую достаточно потянуть, как нить, и всё пропадёт. Ненавидеть кого-то довольно просто, презирать ещё легче, но заботиться, оберегать и слушать дано не каждому. Окружающее ранее общество ассоциируется с ядом или змеями, Лёша — своеобразное плацебо, изгоняющее сомнения и страхи и излечивающее продолжительную болезнь. Макаров сводит с ума, вызывает непотребные мысли, отчего трещит черепная коробка и чешется подслой эпидермиса. Хочется выть при малейших прикосновениях, длительных поцелуях и от незаменимого никем и ничем запаха. Лёгкое сочетание родного и уютного, именуемое их общим домом. И если в начале отношений мелькали предположения из разряда «может это временно», то сейчас подобное мгновенно опровергается, уступая дорогу разумному.       Секс с куратором — отдельное произведение искусства, напрочь перекрывшее доступ к прошлым интимным связям. По началу мажор думал, что возможно именно этот момент станет переломным, напоминая о разах, когда было лучше; только произошло ровно наоборот. Само тело «рыжика» представляет собой необычное полотно, покрытое множеством скрытым от чужих глаз крапинок. Сложно сосчитать количество родинок, затянувшихся ранок, веснушек, преследующих ещё с щёк. Ввиду частых тренировок он сохраняет и поддерживает форму, занимаясь по большей части ногами, которые прямо-таки манят. Их первый раз выходит по-своему сентиментальным, без пугающих излишеств, способных оттолкнуть. Лёша до одури соблазнительно растягивает гласные имени, одаривает томным головокружительным взглядом. Легко списать на то, что Кирилл давно ни с кем не спал, ограничиваясь малым количеством за летний период, однако мысли развеялись сразу, когда единственный значимый человек стонал под ним, выговаривая такое тёплое «люблю тебя». «Люблю тебя» — человека, который высмеял его первого сентября. «Люблю тебя» — человека свободного, не подчинённого местным правилам, имеющего наркотическую зависимость. «Люблю тебя» — человека, бросившегося в объятия навстречу собственной смерти, кем и предстаёт староста. Спрашивается, чем богач заслужил такого мальчика? Разве он достоин? А в бездонных глазах зачарованно течёт лесная река, скрытая от других и доступная ему одному.       Какой бы хорошей не казалась жизнь первое время, прошлое неминуемо преследует по пятам, болезненно напоминая о совершённых ошибках. Найденный совершенно случайный пакетик какой-то дури, припрятанный на чёрный день, бзиками воспроизводит изображения пережитой панической атаки, вызывающей скопление мурашек. Тяга по-прежнему смертная, обжигающая внутренности кислотой. Порой накатывает по самое горло, жжёт изнутри, как при гастрите, только пробираясь дальше. Гречкин держится—не может обмануть и предать близкого человека,—пусть и ценой собственных страданий. От него не требовали обещаний, но он и так достаточно проебался, чтобы заново наступить на те же грабли. Нос всё чаще чешется, руки немеют, а глаза слезятся или краснеют без видимых причин. Косяки приходится раскуривать реже, особенно в присутствии Макарова, поэтому разрядку дают немногочисленные сигареты. Сам кашу заварил — сам её и расхлёбывай.       Новый год подкрадывается незаметно, дни до него пролетают стремительно, практически бесследно. Запоминаются вечерние посиделки с младшим, просмотры фильмов, какие тот видит впервые, метание снежками, их совместные приготовления еды, заканчивающиеся медленными поцелуями на столешнице, плавно перетекающими в нечто большее. После значимого дня они перестают стесняться друг друга, лезут открыто, правильно выражая свои желания, которые не остаются проигнорированы. Куратор ластится, дышит учащённо, пальцами хватается за волосы, пока изо рта доносятся возбуждающие фразы вперемешку со стонами — тихими и громкими. Повезло, что отец работает сутками напролёт; мужчина не захочет слушать, как его сын трахает Лёшу, взявшегося невесть откуда. Забавная картина, если представить. Тридцатого числа они планируют съездить в город и купить подарки близким. Под канун праздника тёмные тучи захватывают небосвод, снежные хлопья падают безостановочно, создавая белое толстое поверх земляного покрова. Школьники одеваются плотно, укутываясь шарфами, даже через силу и нежелание: «Ты заболеешь, уникум» — слова недовольного юноши, увидевшего лёгкий наряд мажора. «Мышонок, я выгляжу нелепо» — «Я тебя лечить не собираюсь» — но прямое напоминание о принесённых некогда гематогенах говорит об обратном. Машина выезжает за пределы частной территории, скользит по извилистым дорогам, и богач изредка бросает мутный взгляд на чересчур довольного Лёшу, улыбающегося широко и искренне. Копны волос прячутся под шапкой, нос краснеет, руки прижимаются к обогревателю, принимая выходящие горячие потоки воздуха. Парень оставляет мимолётный поцелуй поверх кончика, вгоняя того в ещё большую краску. Дальше едут с разговорами, зарубежными песнями на фоне, которым оба охотно подпевают. Трасса пустует, позволяя скорее добраться до пункта назначения. Двенадцатиклассник давит педаль газа, пропуская мимо знаки с ограничениями, но всё же сбавляет скорость, улавливая нотки волнения. Староста берёт свободную ладонь, перекладывает, обхватывая ею свою голень, продолжая безмятежно изучать пейзажи. Ну какой же он Макаров.       Центр Санкт-Петербурга уже празднично украшен, а в тёмное время суток картина выглядит особенно красиво: на Дворцовой площади мигает гирляндами ёлка, Невский проспект изобилует огнями и аниматорами Дед Морозов и Снегурочек, каких порядка пяти штук возле одного Гостиного двора. Ламборгини заезжает внутрь подземной парковки торгового центра, выбирает наиболее удобное место и останавливается. Выбираются, находят выход и идут куда глаза глядят. Народу немерено, атмосфера — предпраздничная, люди суетятся, воспроизводя много шума, отчего постепенно усиливается головная боль. Лёша смотрит удивлённо, обводит взглядом красочные витрины, из-за каких кровь стынет в жилах. Куратор коротко объясняет, что ранее никогда не отмечал праздник по-особенному: проводил время с Лизой и Громом и этого было достаточно. Кирилл припоминает предыдущие года, когда он посещал одну вечеринку за другой, напиваясь чуть ли не до потери сознания. Словно прошлая жизнь, от которой отказались взамен перерождению. У младшего хотя бы есть подобие семьи, пусть и неофициальной. Зато теперь рядом находится настоящее солнце, освещающее непробудную тьму.       Подарков Гречкин также не получал: если что-то хотел, сам покупал. Теперь же ему необходимо подобрать нечто необычное для «рыжика», а заодно и Ильи, который по стечению обстоятельств выпал в «Тайном Санте». Взглядом незамысловато изучает содержимое магазинов, пытаясь сопоставить известную информацию о хобби двух друзей. Капитан баскетбольной команды одиннадцатого класса, как оказывается, любитель виниловых пластинок; плёвое дело. Им даже попадается специализированный магазин, куда старший затягивает юношу. Характерный запах некой старости бьёт в слизистую, вызывая непреодолимое желание чихать.       —Он любит Linkin Park,—отмечает Лёша, рассматривая что-то среднее между Queen и Fall Out Boy. Его проворные пальцы вытаскивают нужную группу с небезызвестным альбомом Meteora, украшенный автографами участников, стоящий ой как недешёво — по меркам чужого кошелька. Небесные глаза сужаются.—Невероятно. Будь я фанатом, душу продал за такой раритет. Подари ему это — он тебе все обиды простит.       —Было бы мне не похуй,—закатывает глаза богач, вытаскивая два разных упакованных диска — вторым попадается Hybrid Theory.—Оплачу тебе тот, пускай ахереет,—брови поражено поднимаются.—Мышонок, без возражений. Мои       деньги хоть раз уйдут на что-то дельное.       —Я верну…       —Цыц,—хмыкает, недовольно вздыхает, видя замешательство и рвущуюся грубость. Отступать не собирается, потому сразу двигается к кассе, ощущая чужие пристальные зрачки поверх собственной спины. Кассир приветливо улыбается, пробивает товар, упаковывая его со всей тщательностью. Макаров следит, дышит учащённо, выпуская наружу горячий воздух. Они забирают подарки, выходят в холл, снова смешиваясь с гомонящей толпой.—Перестань злиться, морщины вылезут. Разве плохо радовать друзей?       —Другими методами! Я не хочу пользоваться твоими деньгами,—проходят вглубь, почти теряют друг друга, однако сильная ладонь сжимает чужую, таща за собой вплоть до эскалатора.—Ну и суета. У тебя, кстати, есть украшения?       —Не-а. У отца нет времени заниматься подобным, а я всегда праздновал вне дома.       —Значит, нужно купить. Илья говорил об одном магазине, я могу пока сходить и посмотреть, если ты ещё не всё выбрал,—Кирилл кивает, уже точно выстроив дальнейший путь. Староста тянется к лицу мажора, якобы поправляя причёску, но на деле мимолётно целуя; всё равно окружающие заняты болтовнёй.       Второй этаж заполнен не меньше, чем первый, но богачу удаётся преодолеть необходимое расстояние, добравшись до книжного. Долгие разговоры обо всём и ни о чём одновременно позволили узнать вкусы младшего ближе, выпытав авторов и произведения, какие тот хочет прочесть. Идея приходит почти сразу, рассеиваясь разве что при входе в продолговатое помещение, где потеряться достаточно легко, а уж найти нужную книгу представляется неплохим квестом. Продавец-консультант дружелюбно предлагает помощь, слышит резковатое «да» и проходит глубже, параллельно уточняя информацию относительно товара. Петляют между стеллажами с разнообразной литературой: то современной зарубежной, то классической отечественной, то комиксами и мангой. По итогу останавливаются спустя пять минут посреди чуть ли не целой библиотеки, отличительной яркими расписными корешками. Ему протягивают специальное подарочное издание, предлагают взять вдобавок официальный мерч и вкусности. Гречкин соглашается, лишь бы понравилось Лёше. На кассе взятое красиво собирают в единую композицию, желают хорошо провести праздники и бла-бла-бла; парень держится, чтобы не поддаться безумию благодаря шквалу звуков со всех сторон. Проходит вперёд ещё несколько метров, обнаруживает ювелирный, подходит к стеклянной стойке и мягким голосом диктует номер заказа. Девушка достаёт из ящика бархатную квадратную коробочку, нежно открывает её, демонстрируя содержимое: золотую серьгу-кольцо, идентичную той, какую носит сам Кирилл. Заходящие посетители глядят воодушевлённо, будто знают, кому предназначен презент. Внутри теплеет при мысли о первом в жизни подарке, подготовленном со всей любовью. Дружок-одиннадцатиклассник — необходимость, тогда как Макаров — личная потребность. Пусть не идеально, пусть очевидно, зато искренне родному человеку, стоящему гораздо больше, чем что-либо существующее.       Духота давит на виски; вспоминается аналогичная ситуация пару недель назад, когда паническая атака одолела прочного, но таки сломанного морально мажора. Приходится проталкиваться, грубо отпихивать взрослых, игнорируя их брошенные в спину возмущения. Перепрыгивает через ступеньки, спускается и бежит к магазину, где его поджидает «рыжик», у входа осматривающий стеллажи. Огненная макушка склоняется над ящиком с мишурой разных цветов, пальцы перебирают её, проверяя качество. Богач подходит сзади, незаметно касается поясницы, привлекая внимание. Младший, словно ни капельки не удивился, ухмыляется, вытаскивая из недр кучу украшений.       —Наверное, нужно учитывать размеры ёлки.       —Поедем в лес рубить?—ответный удар локтем под рёбра срывает с губ смешок. Юноша закатывает глаза — и перед взором тот же взгляд, преисполненный блядскими мольбами продолжать удовлетворять его любыми способами. Кирилл берёт тележку, куда складывает товары, и идёт дальше, высчитывая примерное количество всего необходимого. Лёша молниеносно сокращает расстояние, прихватывая чересчур длинную гирлянду, лампочки какой изображают звёзды.       —Дошутишься ведь — пойдёшь и срубишь. Твой дом украсить полностью точно не получится, на это уйдёт две недели минимум,—его губы поджимаются, зрачки в задумчивости шарят по однотонному полу.—Значит, только гостиную. Мы с Лизой до появления Игоря проводили время среди детдомовцев, которые, мягко говоря, страдали хёрней вроде вас, но жёстче,—воспоминания заметно давят, и на безоблачное небо надвигается чёрная туча.       —Например?       —Алкоголь, курение, наркотики,—староста хмыкает, лицезря реакцию мажора; тот напрягается.—Не знаю, откуда они доставали их, учитывая отсутствие денег и стипендии, однако втихую употребляли и ловили передоз, а спасали их такие же зависимые. Сестру оберегал как мог и умолял её взять сюда со мной, пока днями и ночами готовился к вступительным испытаниям.       «У тебя же сестрёнка есть, да? Каково ей видеть брата, который пользуется чужими средствами? Или ты натурой расплачивался? Лизонька по стопам пойти может» — трезво отбивается внутри, наполняя сознание давней желчью.       —Ты сильный, знаешь об этом?—внезапно утверждает Гречкин, останавливаясь следом за Макаровым. Тучи расходятся, освобождая дорогу яркому зимнему светилу.—Я многое не говорю тебе, но я действительно восхищаюсь таким рвением и терпением ко всему,—рассыпается, тает на глазах, смотрящих пристально, без тени упрёка.       —Спасибо.       В течение получаса они изучают магазин, молча обмениваются взглядами, выражая либо согласие, либо отказ, когда под руки попадается очередное украшение. Тележка заполняется, и у кассы им приходится торчать дольше положенного. Ёлку, как главный атрибут, решают заказать доставкой вдобавок с продуктами для «праздничного стола», иначе машина попросту не вместит купленное. Домой возвращаются вечером, наблюдая прекрасную картину из горящих лампочек. Куратор изрядно устал, потому облокачивает голову на стекло и мгновенно засыпает, руками обхватывая колени и притягивая их к груди. Уголки губ непроизвольно приподнимаются, а тело расслабляется после продолжительной поездки и нахлынувших воспоминаний. Горло сушит, подушечки пальцев холодеют и создаётся отчётливое впечатление, что носики десятка иголочек проходят через кожу, провоцируя раздражители. Богач хмурит брови, старается отвлечься, мысленно считая до ста. Двадцать — под рёбрами неприятно ноет. Сорок пять — ком встаёт поперёк горла. Шестьдесят девять — дорога впереди застилает дымовая завеса. Девяносто один — он еле выруливает, когда машина пересекает встречную полосу. Тело прошибает потом, становится невыносимо душно, будто кто-то перекрыл кислород. Хочется отпустить эту невидимую нить, нырнуть в бездну, где нет ни света, ни Лёши — только господствующая тьма, излучающая боль и страх. Страх не поддаться искушению, змеёй обвивающемуся вокруг шеи, а страх предать, обмануть, бросить родного человека, навсегда оставшись для него вселенским злом. Рука куратора инерционно подхватывает чужую, сжимает её. Во сне нащупывает мягкую точку, аккуратно массируя и приводя двенадцатиклассника в чувства. Он не одинок, его по-прежнему ценят, любят.       Шоссе на удивление пустует, позволяя быстрее добраться до пункта назначения. Из-за облаков выглядывает полумесяц, подмигивая коротким лунным светом и прокладывая путь незаметному в ночи автомобилю. Мерное сопение подобно колыбели, тогда как безобидное лицо младшего — монументальное произведение искусства, запечатлённое скульптором. Мажора успокаивает безвкусная сигарета, выкуренная во благо собственного ментального здоровья. Это не тот приторный табак с ароматом шоколада или вишни, какие нравятся Альберту; скорее нечто сухое. Макаров мило морщится, когда вдыхает дым, умудрившийся из окна повеять в обратную сторону. Подъезжая к частной территории, он разлепляет веки, глядит сонно, пытаясь определить текущее местоположение. Порыв нежности одолевает Гречкина, отчего его губы спешно касаются покрасневшей щеки, благодаря за то многое, что сделал мальчишка. Даже вдвоём еле дотаскивают пакеты, параллельно обсуждая фильм на сегодняшний вечер. Впервые Кирилл называет холодное, бездушное поместье своим «домом»: живым, наполненным смехом и теплом. Появляется желание возвращаться сюда всё чаще, лишь бы с ним одну кровать делил он — волшебник, сотворивший чудеса. Когда тем же вечером привозят ёлку, школьники, теряясь среди моря радужных игрушек, подставок, мишуры,подхватывают соответствующее настроение, превращая обитель роскоши в нечто домашнее. Большая гостиная, до сего момента представляющая собой стиль минимализм, обретает праздничные черты, а запах ароматизиронных свеч навеивает сладкую, липучую романтику. На фоне звучит слишком правильная музыка — классическая, отсылающая к эпохе восемнадцатого-девятнадцатого века. Лёша умудряется подыгрывать, пальцами скользя по клавишам пианино, иногда то повышая, то понижая тональность. Творящийся вокруг хаос завораживает, укутывает парня меховым одеялом, пряча от остального мира. Чувствует, что так должно быть всегда.

***

      Староста довольно улыбается сестре, пока она распаковывает подарок в ярко-красной обёртке с тёмно-зелёной лентой. Богач смотрит лукаво, наслаждаясь этим трепетным процессом, который, оказывается, приносит удовольствие. Лизу решили забрать спонтанно, заранее не предупредив воспитателя, сдавшуюся ввиду чрезмерной обаятельности брата. «Рыжик» — манипулятор тот ещё: состроит жалобную физиономию, нежным голоском попросит отпустить; его, чего греха таить, послушает любой маньяк. Зато счастливый, как никогда прежде. Девочка распаковывает и достаёт набор для рисования, куда школьники вложили и альбом, и акварель, и небольшой холст, и масляные краски, отобранные и купленные лично Кириллом. До боли знакомые глаза сияют, наружу вытекает поток благодарностей вперемешку с бурными впечатлениями. Макаров-старший заботливо проходится ладонью по светлым волосам, приговаривая что-то из разряда «для тебя ничего не жалко, хватит беспокоиться о моих деньгах». Сестра одета в нарядное платье, тоже подаренное Гречкиным. «Я хочу, чтобы он был счастлив, вот и всё. Ты ведь позаботишься о нём? Не предашь? Будешь честен?» — снова едкое прошлое. И это настойчивое мысленное «буду», убеждающее самого себя в достоверности слов.       На часах строго обозначено девять часов, до Нового года остаётся каких-то сто восемьдесят минут. Из кухни веет восхитительным ароматом жареной курицы, какую куратор решил приготовить на свой страх и риск. Снег за окном сыпет бесперебойно, морозы расползаются инеем поверх окон, и пребывать дома теперь уютнее, чем выходить наружу. Мажор иногда проверяет статус основных блюд, приготовленных их — их! — руками. Мороки, конечно, много, но не обошлось без язвительности, ставшей общей фишкой. Лизе также пришлось объяснить, что они пара, пусть та догадывалась ещё с осенней встречи, наблюдая продолжительные взгляды обоих. Лёша, безусловно, начал оправдываться, при этом дико краснея, однако всё равно смирился. Девочка нисколько не выразила протеста: наоборот, посчитала кандидатуру Кирилла «самой лучшей из возможных». Старший только хмыкнул: знает свои проёбы — до идеала слишком далеко. Тешит единственная мысль о приближающихся переменах, которые подчистую сотрут старые принципы. Новый год — новая жизнь. По крайней мере, вместо слов говорят поступки.       Время пролетает под мелодию куратора, который таки учит своих близких игре на пианино. Девочка пробует, но маленькие пальцы не позволяют так ловко переключаться между низкими клавишами и высокими. Гречкина наставляют те самые золотые руки, ведут вдоль инструмента, позволяя приспособиться. Школьники обмениваются приторными взглядами, будто внезапно очутились в слащавом подростковом сериале. Когда до главного торжества остаётся совсем чуть-чуть, они дружно усаживаются в тёплой гостиной напротив своеобразного электронного камина, от какого веет летним теплом. И в мечтах представляется, как втроём ежегодно отмечают дни рождения, чей-то выпускной или любой выдуманный праздник. Сердцу приятно и колет не от боли, а от нескончаемого желания остановить момент, существовать и пребывать здесь вечность. Дожидаются последних мгновений, включают телевизор как раз к бою курантов, мысленно отчитывают злополучные двенадцать секунд. Говорят, нужно успеть загадать желание, чтобы потом оно обязательно сбылось. Некоторые это делают разными методами, и Гречкин поступает также, впервые слепо веря в действительность слухов. Лёша делает глоток шампанского, неуклюже морщится, однако чокается со старшим, улыбаясь глупо и абсурдно для самого себя. И терпкий вкус напитка мажор обязательно вкусит с манящих губ под градом фейерверков на улице, где даже вдали от города можно увидеть будоражащее зрелище.       Зимние каникулы мало чем отличаются от предшествующих, разве что удивительным обилием снега; всё-таки погода Санкт-Петербурга — одна из самых непредсказуемых вещей в мире. Первого января глаза едва открываются к часу дня, хоть и отсутствуют столь явные причины позднего пробуждения. После ночной прогулки и любования сказочно красивым, расписным яркими огнями небом Лиза убежала спать, тогда как оставшиеся смельчаки, перебравшись куда следует, набросились друг на друга, подобно диким зверям. То ли лёгкое воздействие алкоголя, то ли что-то иное подстегнуло Лёшу перехватить инициативу, повторяя действия мажора, что и в первый раз. Характер невинных поцелуев постепенно сменялся страстью, из-за какой снизу живота приятно покалывало. Староста перестал стесняться, вытворяя нечто невообразимое даже по меркам фантазий Кирилла. Он балансировал на чёртовой балке, кренясь сначала налево, где касания достигали пика, затем направо — ощущался резкий недостаток чужих рук. Юноша прокладывал дорожку вниз, изредка останавливаясь и целуя конкретные уязвимые места. Каким-то образом обнаружил слабую точку сбоку шеи, нажал пальцами, проверяя реакцию, а следом хищно оскалился, повторяя жест уже зубами. Богач силой сдерживал чересчур пошлые стоны, понимая, что буквально через стенку спала Макарова-младшая, явно не готовая к таким подробностям. Сверху нависает гибкое тело, глаза — полный омут, в каком хочется утонуть с головой. И по идее нужно остановиться, однако когда пальцы проходятся вдоль паховой области, то уже поздно. Лёша сделал охуенный минет, содрогнувший внутренности каждым движением языка. Эмоции — смешанные, зато определённо неповторимые, ранее не изведанные. Рука обхватила рыжие локоны, зарылась в них до корней, оттягивая назад для пущего блаженства. Невозможно быть таким разным: с незнакомыми людьми радостным, дружелюбным, и наедине с Гречкиным — блядским развратником, способным заткнуть не столько словом, сколько взглядом.       Когда настаёт момент обмена подарками, мажор улавливает переживание младшего, потому нервничает и сам, боясь ошибиться. Ему вручают небольшой конверт, откуда выглядывает плотная бумага, содержащая эскиз будущей татуировки — ледяного дракона, имеющего шипы и прорисованные глаза, напоминающие те самые, в каких регулярно теряется, ища выход из бесконечного лабиринта. Узнаётся стиль рисования, запомнившийся благодаря портрету, который Кирилл спонтанно обнаружил на чужом столе. Вот он — подарок от души, сделанный с любовью. Парень поджимает губы, глядит упрямо, но благодарит искренне, вкладывая нежность и честность. Свою упакованную коробку протягивает нехотя, прикидывая, во сколько раз прогадал и опозорился. Деньги, оказываются, решают далеко не всё. Макаров, преисполненный любопытством, открывает её, длительно изучает содержимое, поднимая голову только через минуту, одаривая старшего тем не считываемым взглядом, от какого идут мурашки. Вроде счастлив, а может просто притворяется; и снова этот ворох предположений. Лёша его обхватывает руками, притягивает вплотную и обнимает, шумно выдыхая прямо в шею. Застывают, выжидая некоторое время, пока куратор насытится прикосновениями, восполнив тактильный голод.       —Как ты угадал? Я же так хотел её,—он достаёт издание «Дома, в котором…» Мариам Петросян, любуясь нестандартной обложкой, которую не раз видел на прилавках. Ныряет глубже и выуживает маленькую упаковку, откуда вызволяет бижутерию.—Серьга? Опять потратился… сколько ещё нужно повторить…       —Тебя нужно заткнуть, да?—усмехается, наблюдая за изменяющейся физиономией.—Делаю что хочу, даже не смей возражать и распоряжаться моими финансами. Если кто-то желает порадовать тебя, то просто дай этому человеку возможность. Может быть, он раньше был чёрствым эгоистом, но изменился как ради себя, так и ради своего партнёра. Смекаешь?       —И на кой чёрт я согласился курировать тебя?—риторически спрашивает, однако улыбается, не пытаясь больше воротить нос.       Последующие дни проходят смешанно, при том наполнено и живо без участия алкоголя, каким год назад хотелось заполнить организм до отказа. С двумя Макаровыми уютно, особенно их идентичными шутками, поведением и незаметными жестами, вроде подёргивания края футболки или прищура. Вместе строят снеговиков и крепости, метают комья, укрываясь за импровизированными кирпичными стенами. Они делают ангелов, распластавшись поверх белого покрова, сверкающего при всяком попадании света. Гречкин лёжа исследует безоблачный небосвод, украшенный мириадами звёзд. Изо рта вырываются клубы горячего воздуха, развеиваясь на ветру. Староста выпрямляет руку, пальцами нащупывает чужие, переплетая их и согревая, игнорируя десятиградусный мороз. Через несколько суток троица посещает каток, где народу собралось куда больше, чем ожидалось. И тут Лёша проявляет себя не как обычно—профессионально, уверенно,—а как ребёнок, впервые ногой почувствовавший лёд и забоявшийся малейшего перемещения. Юноша умело управляется со скейтбордом, с музыкальными инструментами и отвратительной математикой, но проигрывает застывшей во времени и пространстве воде. Лиза вырывается из-под опеки, теряясь среди остальных людей, и богач, рискуя потерять её след, ступает следом, помогая младшему продвигаться вглубь. Ноги сводят, удерживать равновесие становится проблематичнее, однако они справляются вместе, наклоняя тело то назад, то вперёд. Когда-то Кирилл — в перерывах между вечеринками и отходняками — согласился сходить на единственное свидание, выбрав самое банальное место. Девушка-фигуристка, с какой тот познакомился случайно, имела своеобразную «изюминку»: здоровый образ жизни, вечный тренировки и рвение забрать кубок Олимпийских игр. Тогда мажор думал, что это пафосная иллюзия реальности, или розовые очки, мешающие адекватному восприятию. Только чем он отличался, когда смешивал коктейли и нюхал кокаин? И сейчас перед ним — инициатор проявления немногих эмоций, оставшихся живыми после длительного запустения. Один шаг не туда, и всё будет потеряно; нужно удержаться на плаву всеми способами, иначе его поглотит бездушное дно.