«Одни объятия вместо тысячи оскорблений»

      В детстве Кирилл часто слышал от детей, что они чего-то боятся: пауки, высота, насекомые — столько фобий, а то и больше, удивляли ещё не окрепший ум. Подумаешь, темнота — она существует всегда, её просто надо принять как должное. Потому рос он беззаботно, самостоятельно изучая мир и анализируя необъяснимые вещи. Отец называл сына храбрым, хвалил за интерес и потакал прихотям ребёнка, слепо веря, что из него выйдет лучшая копия. Гречкин впервые испугался, когда столкнулся лицом к лицу с возможностью умереть. Оказывается, жизнь имеет привычку заканчиваться, иногда — в самый неподходящий момент. Наркотики убивают, и парень это знал. Обрести зависимость, будучи подростком,—плохо, и парень это тоже знал. Однако всё равно ступил на наклонную дорогу, бросая вызов судьбе, которая преподносила подарки похлеще, чем кто-либо ещё. Передозировка наглядно продемонстрировала итог, какого можно достичь спустя месяцы употребления. Ничего радужнее смерти в таком случае нет, разве что мучения, рассеивающие скуку. Тогда инстинкты пробудились, как по команде, напоминая о важности сохранения здоровья. Богачу, правда, плевать, но не было тогда, ведь природой заложена необходимость спасать свою шкуру от любой угрозы, даже если ею являешься ты сам. Он боялся, словно те самые дети, какие уже давно переросли его психологический возраст. Страх смерти — вполне привычная реакция организма, сравнимая с боязнью травоядного животного перед хищником. Этот калейдоскоп чувств невозможно забыть, да и вряд ли он исчез бы из простого желания. Кирилл презирал слабость, проявляя её по минимуму либо исключая совсем. Только подобная сдержанность уничтожала распустившиеся в глубине души пышные чёрные цветы, оставляя пустырь, где нет места для жизни.       Теперь мажор считал иначе, пересмотрев взгляды на мир после появления Лёши. Младший отличался уверенностью во взгляде, умением приспособиться к тяжёлым условиям, рискуя собственным «я». Неизвестно, чего он боится, однако это определённо не банальный перечень. Видя бледное лицо Саши, скопившуюся пену у рта и ярко выступающие ветви вен под кожей, Гречкин вспоминает себя — такого же убитого морально, лишённого рассудка. Суета, царящая вокруг, напрягает и вместе с тем болезненно сдавливает грудь, ведь его страдания остались в тени от людского внимания. Макаров помогает Анастасии Викторовне дотащить друга до комнаты, оказывает первую помощь, заботливо проверяет пульс, раз за разом возвращая глаза к Кириллу, безмолвно вопрошая «за что»; кто бы знал ответ, мышонок. Альберт подскакивает немногим позднее, удивлённо округляет глаза и выслушивает друга. Ситуация слабо вяжется с участием Кости, пусть тот и избегает прямого упоминания чужого имени. Скорая приезжает через полчаса, что относительно быстро для удалённой территории. Появление фельдшеров тревожит покой учеников, отчего вечеринка резко заканчивается. Преподаватели узнают о происходящем моментально, поднимая на уши меньшую часть состава во избежание конфликта. Директор подрывается посреди ночи, приезжает из пригорода, отправляя подростков по комнатам, дабы самостоятельно разобраться, без лишних ушей. Макарова, дрожащего похуже осиного листа, забирают в учительскую. Богач нехотя освобождает его, переживая не столько общую, сколько личную трагедию. Подобная проблема явно станет центром обсуждения, а значит нагрянут проверки. Кирилл, хоть и почти перестал употреблять, хранит купленный товар, объясняя себе это простым «мало ли понадобится». Организм требует восполнить пробел, унимая стресс, прибегнув к худшему варианту из существующих. Сидеть взаперти тяжело, особенно пока совсем рядом решаются вопросы, способные затронуть студентов, промышляющих запрещёнкой; таких, увы, много. И снова подкрадывается страх: за будущее, громом отзывающееся словами «а что, если», за неизвестность, покрытую липким, непроглядным туманом, за Лёшу, действующего на два фронта. Мыслить рационально — проблематично, да и сил нет. Альберт стучит два раза, просовывает голову в щель и, лицезря мрачное выражение лица, проскальзывает внутрь. Светлые волосы раскиданы по бокам, радужки наполнены темнотой, и слегка мокрые губы поджаты. Он занимает стул возле письменного стола, сверлит взглядом стену, выдерживая минуту молчания.       —Я чёт прихуел,—сказал как отрезал. Кирилл хмыкает, доставая из запасов сигареты и протягивая упаковку другу. Тот охотно берёт, выуживает зажигалку и долго затягивается, насыщая лёгкие табаком.—То есть Костя и Саша всё это время..?       —Без понятия, что у них там, но факт остаётся фактом: Костя переборщил с дозой. Слабо верится в добровольный акт самопожертвования.       —Дела…—дым поднимается к потолку разными формами, отдалённо похожими на кольца.—Есть люди зависимее тебя, представляешь?—укор ощущается за считанные сантиметры.—Завтра, вероятнее всего, соберутся ведущие наркологи и психологи, чтобы выбить дурь. Запасы при тебе?       —Надо выбросить. Только куда?—Альберт тушит бычок, бросая в импровизированную пепельницу.       —Лучше спрячь надёжнее. Будут контролировать смывы и прочее. Спалиться легче, чем найти нычку,—он окидывает быстрым взглядом комнату, прикидывая вероятные места.—Хотя хрен здесь куда денешь. Короче, проблем не оберёшься.       —Я всё ещё хочу нюхать. Иногда,—правда вырывается наружу, разрушая прочную стену одной фразой. Кирилл следит, проверяя реакцию; хотя какой она должна быть?—Лёше не говорю, иначе волноваться будет.       —Это нормально,—друг достаёт вторую сигарету, заглядывая в глаза, будто намереваясь выудить больше информации.—Я первое время тоже хотел. Проще вскрыться. Главное держаться, не позволять желанию взять контроль над собой.       —Больно проходить терапию?       —Жить больно, а терапия — очередное испытание, которое нужно преодолеть,—время отбивает два часа ночи, потому приходится распрощаться до завтрашнего дня, какой не предвещает ничего хорошего.       Четыре стены давят, голова взрывается болью, пробивая виски, а перед глазами всё плывет, заставляя свалиться ничком на кровать. Действительно страшно, но из-за чего — неизвестно: повлияла то ли высказанная истина, то ли произошедшая ситуация. Саша — такая же жертва наркотиков, как и он сам, только наивнее. У каждого, кто решается выбрать этот путь, есть определённая причина, подтолкнувшая единожды попробовать. Скука, одиночество, потеря. Гречкин выбрал удел богатых, развлекаясь с помощью травы и алкоголя. Только сейчас нужно переживать последствия, подвергаясь всевозможным наказаниям. Темнота сгущается, обволакивая углы и демонстрируя глубинных демонов в виде коварных теней. Мажор отыскивает телефон, впопыхах брошенный на тумбочку, листает список диалогов, доходит до нужного и останавливается прежде, чем написать что-то. Лёша, вероятно, уже вернулся к себе, однако не хочется его беспокоить, поднимая жгучую тему.       «небо сегодня безоблачное» — сообщение отправляется до того, как Кирилл перечитывает написанное, удивляясь своей сентиментальности. Ради этого он действительно распахнул занавеску, любуясь синевато-чёрным горизонтом, где ему подмигивали далёкие звёзды.       «правда?»       «я и не заметил»       «зимой такое редко бывает» — ты очень наблюдателен, Макаров. Смотри, чтобы это тебя не погубило.       «по-моему это и есть то самое «чудо»       «разве ты веришь в чудеса?» — Гречкин усмехается экрану, зная последующий ответ.       «я верю в вечную любовь»       «да ладно»       «хреновый из тебя верующий»       «кирилл, завтра ведь может что-то пойти не так?»       «может, мышонок. а может всё будет нормально»       «не загадывай наверняка»       «я боюсь потерять тебя» — сердце стучит, как ненормальное. Не должен человек вызывать такую реакцию. Почему-то Кирилл ощущает повисшее между этажами сожаление, предвещающее скорое расставание.       «не потеряешь»       «обещаю» — «не обещай то, чего не сможешь исполнить».       «спокойной ночи»       «спокойной, лёш»       Богач откладывает гаджет, кладёт руки за голову и смотрит наверх, мысленно вырисовывая абстрактные фигуры, параллельно ведя счёт. Надо уснуть, но организм — слишком возбуждённый — твердит об обратном. Сегодня кошмары вернутся с удвоенной силой, и от этого никак не отвертеться.

***

      На утро «Семирамида» гудит, как никогда раньше. Ученики обсуждают прошедшую ночь, выстраивают предположения, часто повторяют одни и те же имена: Костя, Саша, Лёша — цикл сплетен в естественной среде обитания. Анастасия Викторовна нервно бегает по этажам, натянуто улыбаясь и создавая иллюзию порядка; о случившемся не знают только глухие. Кирилл лениво слушает преподавателей, подмечает отсутствие Кости и переводит взгляд на доску, где уже мелом выведено целое собрание уравнений. Интереса к алгебре по-прежнему мало, но голову сдавливают неприятные мысли, потому приходится отвлечь себя воспроизведением цифр в полупустой тетради. Макаров утром не объявился — видимо снова пересказывал события ночи директору. Тоскливое серое небо и медленно падающий снег навевают грусть, словно запоздалая осенняя депрессия. Альберт холодно оглядывает одноклассников, хмурится, однако молчит, выглядя привычно помято. Не радует звонок, знаменующий перемену, обычно отзывающийся приливом энергии. Шёпоты звучат ото всюду, а на компанию обращают внимание даже заядлые ботаники. В столовой становится менее уютно, особенно когда множество глаз следят за незамысловатыми действиями, ища подвох, дабы прилюдно осквернить невиновных. Гречкин хочет высмеять каждого подростка, распахивая их шкафы с секретами и демонстрируя, что не он один имеет тягу к зависимостям. Друг, видимо, догадывается, о чём тот думает, поворачивается и показывает средний палец самым настойчивым, второй рукой поправляя очки. Это было нужно им обоим. Илья и Лёша заходят через некоторое время, берут еду и садятся, на удивление, к двенадцатиклассникам. Альберт вопросительно изгибает бровь — слышится немое «какого хуя». Богач хмыкает, пусть и радуется мимолётной встрече с «рыжиком», присутствие какого сейчас критически необходимо. Оставшаяся парочка мечет друг в друга молнии, сгущая тучи и накаляя обстановку; и без них напряжения достаточно. Желание обедать отпало ещё по пути, однако обеспокоенный взгляд младшего скручивает внутренности.       —Сегодня вечером приедут врачи и полицейские,—констатирует Лёша, закидывая в рот пару овощей из салата.—Будут и досматривать, и опрашивать. Надеюсь, у вас при себе ничего нет?—обращается к Кириллу и Альберту, выглядя куда серьёзнее, чем кажется.       —Если и да, то вряд ли спалят,—фыркает спортсмен.—Всё под контролем.       —Кто ищет, тот всегда найдёт,—Илья поднимает глаза с тарелки и глядит вперёд на, наверное, уже бывшего соперника.       —Доложить на нас хочешь?       —Нет,—Макаров отрезает жёстко, устав от препирательств.—Костя с Сашей пострадали, хоть и по-разному. Мы не в том положении, чтобы подставлять кого-либо ещё. Пора прекращать эти детские войны.       —О, разве я начал?—Альберт хочет продолжить, однако замолкает, наблюдая появившуюся Риту, направляющуюся к их столику. Она здоровается со всеми, что-то шепчет Илье и уходит, не забыв одарить компанию улыбкой.       —А что с Костей и Сашей сейчас?—Гречкин переводит тему, ловя равнодушное «похуй» от друга; зато Лёша благодарно кивает.       —Сашу отправили в больницу, Костю забрала Анастасия Викторовна: держит у себя до приезда родителей. После обыска назначат собрание, а там решат, что делать.       —Числанут его, думать не надо,—Илья снова смотрит на Альберта. Мажор готов вклиниться, но они, удивительно, молчат.       Еда перестаёт выглядеть аппетитно, и Кирилл ощущает удар где-то в теле, пока внутри разливается яд, заполняющий органы и кости. Знакомое чувство, ассоциируешься только с недостатком веществ. Ему предстоит избавиться от последнего припрятанного пакетика, жадно пуская слюни. Разум твердит «нельзя», тогда как потребность требует обратного: послать мир — друзей и его Лёшу — и рискнуть, отказываясь подчиняться выдуманным правилам. Одиннадцатиклассники, окончив приём пищи, уходят, и младший даже умудряется незаметно прижаться, подобно объятиям, передавая родное тепло, согревающее могильно холодную кожу. Спортсмен усмехается, забирает подносы и возвращается через несколько минут, подхватив в толпе общего знакомого. Тот делится своим нескромным мнением о Косте и его поступке, добавляя слова из разряда «меркантильный», «бездушный» и прочие негативные прилагательные. Немного отстав позади, Гречкин краем глаза замечает за окном в холле подъезжающую полицейскую машину, а также Анастасию Викторовну собственной персоной. Они не будут дожидаться вечера. «Кирилл, завтра ведь может что-то пойти не так?» — сообщение сиреной воет, пробуждая мурашки, несущиеся сверху вниз. И если Альберт выкрутится—он привык, таков стиль жизни,—то парень облажается, снова подставит себя и семью, какая пополнилась двумя Макаровыми. Проёбано. Всё, что выстраивалось последние месяцы, проёбано. Он стремительно разворачивается, устремляется в сторону общежития, расталкивая спешащих людей. Ноги путаются, спотыкаются о ступеньки, стараясь преодолеть их как можно быстрее. Коридор общежития пустует, меняет своё положение, словно перемещается на границу Вселенной, где размываются понятия пространства-времени. Дверь распахивается громко, и звук намеренно усиливается внутри барабанных перепонок. Те же однотонные стены, та же не примечательная мебель. Богач вытаскивает ящик, проводит пальцами вдоль задвижного механизма и вытаскивает пакет с белым порошком; благо трава давно скурена и нечего волноваться об её случайном обнаружении. Зрачки машинально расширяются при виде наркотика, легко подчиняющего рассудок. От него нужно избавиться: выкинуть, сжечь огнемётом, продать другому — любой способ подойдёт, лишь бы перестать зачарованно смотреть и видеть в кокаина спасение. Идеи, куда деть себя, летают в черепной коробке подобно неугомонным насекомым при высокой влажности. «Исчезни, исчезни, исчезни» — долго, бесконечно, навсегда. Будто проще испариться с планеты, преодолеть миллионы световых лет, оказавшись неизвестно где, зато не здесь. Цвета сгущаются, светятся ярче обычного, вызывают неприятную реакцию организма. Тело обмякает, тянется магнитом к полу, облокачиваясь на стенку возле шкафа. Связь с миром постепенно теряется, и хочется только закурить сигарету, отрезвив сознание.       Он ненавидит себя и без этой минутной слабости, какую чувствует всё чаще, находясь близ Лёши. «Рыжик» позволяет, учит раскрепощаться, демонстрируя обратную сторону личности. Необязательно шутить и язвить, прикрываясь маской клоуна: параллельно с этим недавно распустившиеся цветы гниют, впуская заразу. Откуда вообще взялась злость? Почему раньше Кирилл плевался в лицо любому, кто смел оскорбить его, а теперь испытывает аналогичное отношение? Неужели виновата грёбаная зависимость, плавно становящаяся привычкой? За горло хватается незримая рука, тянущая Гречкина вверх, будто нашкодившего кота; среди темноты узнаётся собственная покрасневшая ладонь, доводящая до удушения. Достаточно применить больше силы, и богач последний раз вздохнёт, распрощавшись с реальностью навсегда, если таков вариант вообще возможен. Пальцы разжимаются, отпускают пакетик, откидывая на приличное расстояние, но тревожная мысль — взять его и открыть — бьёт ключом. Словно бык, перед лицом которого маячит красная мулета; агрессию пробуждает не кусок ткани, а движения — интенсивные, хаотичные. Он не сдержится — понимание приходит так ясно и очевидно, что даже паническая атака медленно рассеивается. Один шаг, и созданная платформа либо рухнет, либо поднимется, преодолевая уровень за уровнем.       «Прости меня, Лёш»       Мажор приподнимается, хватает упаковку и бездумно открывает её, высыпая содержимое на стол. С помощью линейки, лежащей рядом, ему удаётся сделать более-менее приличную дорожку, какую вдохнуть не составляет никакого труда. Бросок из крайности в крайность, закончившийся блюзом. Зеркало отражает потрёпанного парня, чья причёска лежит набекрень и чей нос сияет белыми крапинками. Так просто и одновременно так тяжело. Задний карман разрывается вибрацией телефона, однако Кирилл игнорирует звонок, чувствуя подступающую эйфорию. Подобной дозы вполне хватит, чтобы перезагрузить организм и заново привлечь внимание к проблеме, с которой он боролся долгие недели; увы, напрасно. Он долго и болезненно откашливается, ощущая знакомые изменения внутри. До следующей прихоти — каких-то полчаса, и мысленные часы уже начинают отсчёт. Поскорее бы полицейские проверили территорию и съебались. Гречкин хочет оправдать свою жертвенность благими намерениями, пусть и выходит слабо, глупо, чертовски нелогично.       «—А если ничего не изменится? Если я сломаюсь и поддамся искушению? Что тогда?       —Я разрушусь следом»       Тебя снова обманули, мышонок, ещё и твоя вторая половинка. Душа умерла в тот же момент, когда кокаин затронул носоглотку. Различив очертания кровати, Кирилл оседает к ней, вытаскивает телефон и, прищурившись, изучает уведомления: три пропущенных и пять сообщений от Альберта.       «Ты куда делся»       «Ну и»       «Гречкин, блять, что случилось»       «Я же приду сейчас в общагу и вытащу твою задницу»       «Хватит пугать меня»       Хихиканье звучит безумно, будто антагонист фильма покинул психиатрическую лечебницу, дабы отомстить главному герою. Как всё наивно и наиграно, аж на смех пробирает! Богач слышит шум в коридоре, но даже не пытается вести себя тише. Дверь распахивается, впуская друга, выглядевшего чересчур взволнованно по сравнению с привычным пофигизмом. Глаза расширяются при виде представшей картины, зрачки бегают по углам, выискивая причину непонятного поведения, и упиваются в пустой пакет на  столе, возле какого различаются остатки вещества. Слабоумие и отвага, иначе не назовёшь.       —Ёбаный пиздец,—Альберт подходит, нащупывает нужный участок кожи, минуту молчит — видимо высчитывая пульс — и отходит, убирая оставленный мусор.—Кирилл, ты в край ебанулся? Когда тебе говорят избавиться от наркоты, не надо интерпретировать это как возможность повторно пройти девять кругов,—и опять звучит смех.—Ага, прям цирк шапито. Обхохочешься.       —Я проебался,—энтузиазм сходит на нет, и послевкусие жалит, подобно укусу змеи.—Причём по полной.       —Оно и видно. Я отпросился с урока, поэтому надо быстро прийти в себя, понял?—слабый кивок очевидно не удовлетворяет Альберта.—Ты из-за приехавшей полиции запаниковал?       —Вечер — это окончание проверки. Они должны обыскивать спонтанно, пока улики остаются нетронутыми.       —Гениально, Ватсон, только решение проблемы идиотское. Ты расскажешь Макарову,—говорит с упрёком, зато справедливо. Гречкин пытается проглотить ком в горле, но натыкается на слабость.—Ему нужно знать правду.       —Почему ты поменял мнение о нём?       —Потому что был идиотом — я признаю. И тебе пора уже, иначе угробишь обоих.       —Он пошлёт меня,—фраза, словно метеорит, влетевшая в атмосферу Земли, чтобы разрушить её.       —Это уже не твой выбор. Ради любимого человека ты должен бороться, даже если тебя отвергнут,—звучит личная история, которую Кирилл слышит впервые. Альберт держит каменную физиономию, пусть и глаза говорят больше: маленькие искорки потухают при одном напоминании прошлого.—Я принесу воды и выкину это,—указывает на пакет в руке.       Уход друга отзывается пустотой, и мажор десять раз обдумывает дальнейший план. Лёша обязан знать, но произнести что-то из разряда «эй, прикинь, я всё-таки сорвался» равносильно наложению креста. Их отношениям грозит нечто страшное, нависающее гигантской тенью над маленьким миром, созданным руками шаг за шагом. Слёзы сами пробиваются наружу, текут вдоль щёк и касаются губ, отдавая вкусом соли. Плакал ли он когда-нибудь? Ненавидел ли себя так сильно, как сейчас? Увидь его кто-либо, то от души посмеялся бы, запечатлев столь трогательный момент. Накопившееся выползает желчью, покидает организм чёрной жижей. Отвратно, омерзительно, ужасно — всё о нём одном. Из носа течёт продолговатая струйка крови, эффект наркотика отпускает тело, делая его уязвимым и слабым. Альберт возвращается через какое-то время, протягивает бутылку и начинает обследовать территорию. Невозмутимость спадает, уступая дорогу незнакомой тревоге.       —Они уже на первом этаже. У нас есть время. Осталось ещё что-нибудь?—качает головой, не в состоянии произнести хотя бы простое «нет».—Тогда супер. Другие пусть выкручиваются как хотят.       —Ты такой заботливый.       —Тебе просто повезло, что у меня широкое сердце,—хмыкает спортсмен, поднимая друга. Кирилл закидывает руку за шею, сжимает предплечье и выпрямляется, меняя положение на трёхмерной системе координат.       Они стремительно наводят порядок, убирая слишком подозрительные вещи из поля видимости. К тому времени ученики возвращаются в общежитие, наконец расправившись с занятиями. Анастасия Викторовна старается замять сумятицу, поднявшуюся ниже из-за появления сторонних лиц, а также поочерёдно направляет подростков от четырнадцати лет посетить психолога и нарколога. Полицейские достигают третьего этажа через каких-то пятнадцать минут, выявив минимум двоих, кто хранил у себя либо марихуану, либо амфетамин: иные вещества продаются дороже и реже. Гречкин выходит на лестницу, спускается и оглядывает коридор, где народу больше, чем ожидалось. Лёшину комнату в конце распахивают двое мужчин, проходят внутрь, почти вышвыривая хозяина. Он поправляет рыжие волосы—растрёпанные и красивые,—фыркает и инстинктивно поворачивает голову в направлении площадки. Появление мажора его удивляет, но проступающая морщинка между бровей говорит о нескрываемом недовольстве то ли от ситуации, то ли вероятности палева. Парень хочет броситься к младшему, рассказать, в чём опять провинился, какую ношу взял, выбрав не его, а болезнь. Разделяющее школьников расстояние расстраивает и спасает одновременно, давая время сделать вдох и выдох. Альберт выглядывает из-за спины, хмыкает и отталкивает Кирилла к стене, нанося слабые пощёчины, дабы вернуть того на землю. Илья только поднимается, осматривает компанию двенадцатиклассников и заглядывает на этаж, анализируя обстановку. Макаров приходит спонтанно, выкрадывая сотню секунд ради мимолётной встречи. Зеркально-чистые радужки темнеют, когда лицезрят реальность, преисполненную разбитой физиономией Гречкина. Молчание даёт гораздо больше информации, чем слова.       —Лёш, я…       —Уже без разницы,—улыбается грустно, передавая настроение старшему. Сквозящая боль разрывает заживающую рану, осколком проходится поперёк, пока крик внутри требует внимания.—Мы ничего им не скажем. Можешь у меня посидеть.       Богач опускает ответ, чувствуя покалывание, подбирающееся к сердцу и сковывающее его в мгновение. Голос Анастасии Викторовны раздаётся всё ближе, потому приходится покинуть текущее местоположение, поднимаясь к себе. Хоть бы это прошло быстро. Кирилл клубочком ложится на постель, ощущая знакомую ломку, от какой успел отвыкнуть. Дни, прошедшие свободно, без американских горок, всплывают яркими фотокарточками, которыми любуешься перед сном, перед выбором, перед будущим — великим и неизвестным. Полицейские уже переместились с третьего на четвёртый, из-за чего звук шагов вдвойне усиливается. Отрепетированное «здравствуйте, покиньте помещение, пожалуйста» слышится не только в кошмаре, но и наяву, достигая апогея безумия. Подростки затихают, когда очередь доходит до комнаты Ильи и Саши; всё-таки слухи создали некую иллюзию, различную с действительностью. Дальше следует спальня Альберта и Кости, где ожидаемо должен быть целый притон всего возможного. Однако — пусто, ни единой контрабанды. Спортсмен усмехается, замечая поражённые лица собравшейся толпы, желающей поглазеть. Кирилл выходит, кивает офицерам и пропускает внутрь своего логова, заранее зная, что они ничего не обнаружат. «Рыжик» смотрит холодно: взгляд, привычно горящий оранжево-красным пламенем, давно потух, и лишь угли тлеют в сумрачной ночи. Илья стоит поблизости, дожидаясь итогового вердикта; его глаза задерживаются на Гречкине, оценивая общее состояние. Альберт, который раз спасающий чужую шкуру, неопределённо хмурится. Душу раздирают несколько монстров, вонзающих когти и прокручивающих их, нанося глубокие увечья. «Ради любимого человека ты должен бороться, даже если тебя отвергнут». Ненависть к себе может быть обоснована многими причинами. Человек способен смириться, жить с этим чувством дальше, но также способен бороться, переубеждая и себя, и общество в обратном. Кирилл забивает маленький гвоздь, надеясь им одним удержать целую плотину. Верное ли решение? Поможет ли подобное залатать бездонную дыру, пропитанную ядом? Мозг выдаёт вполне разумное «нет», и сердце соглашается. Небесные глаза отражают трескающийся лёд, на какой обрушился айсберг; мажор воет внутри, не выдерживая испытания, преподнесённого судьбой. «Поздравляю, ты познал истину — истину милосердия, истину честности и истину верности, соединяющиеся в понятие «любовь» — разум впускает мысль, словно пищу для размышлений.       Гречкин покидает коридор, заходя к полицейским, уже готовящимся вынести приговор невиновному. Они переговариваются, но замолкают, видя странное выражение лица напротив. Лёша подрывается следом, как и остальная часть компании.       —Что-то не так?       —Мне нужна помощь,—парень не различает собственный голос — хриплый, просевший под тонной ответственности.—Я сижу на кокаине полгода, и я, кажется, зависим от него.       Специально стоит прямо, выпрямив спину, однако ощущает пристальные взгляды. Анастасия Викторовна поспевает вовремя, наблюдая замешательство у всех, кому посчастливилось застать эту картину. Кирилл таки оборачивается, чтобы увидеть реакцию; и заново зажёгшиеся огни его вполне удовлетворяют.