Любить тебя через радиоприёмник

      На столе исходила паром позабытая кружка с остывающим зелёным чаем. Комнату наполняло мерное жужжание старичка-компьютера и стук капель дождя о крышу его маленького «дома». Как-никак, май — если, конечно, не брать в расчёт июль — самый дождливый месяц на северо-западе Тихого океана. В такое время даже окружающие заповедник горы не сильно спасали от навязчивых осадков. В помещении был слышен звук трения грифеля карандаша о бумагу.       За окнами уже давно было темно — из своего положения, сидя за столом, Джек мог видеть лишь тёмные и острые пятна-верхушки ёлок, покачиваемых ветром, и маленькую коробочку света вдалеке — соседнюю вышку. Как хорошо, что он заранее додумался разжечь печь. К ночи становилось холодно.       Не сказать, что Джек был обладателем великой фантазии, не знающей границ, или был новым да Винчи своего поколения. Конечно, иногда вокруг него, в заповеднике, были пейзажи такой невероятной красоты, что нельзя было не достать телефон и сфотографировать что-то, или же не взять карандаш с листком и начать зарисовывать силуэты огромных гор, но… Нет, в этот раз всё было иначе.       В этот раз он старательно выводил линии, складывающиеся в черты чужого лица. Одного и того же, но каким-то образом каждый раз совершенно разного. Одинаково привлекательного. Признаться честно, даже если вокруг никого не было, кроме него и его собственных мыслей, Джеку всё равно подсознательно хотелось прикрыть свой рисунок руками, как нечто постыдное. Очень личное. Ну, по правде говоря, таким оно и было.       И не то чтобы он правда знал, что именно рисует. Какой длины сделать волосы? Какой формы нос, разрез глаз? Может, добавить щетину или бороду? Чёлку, а может, хвост? Веснушки? Длинные ресницы? Ямочки на щеках? Морщинки? У него не было ответа ни на один из этих вопросов. Но всё равно он упорно продолжал рисовать одно и то же, надеясь, наконец, увидеть результат и с уверенностью сказать: «Это он. Это лицо Коннора Хокинса, смотрителя вышки номер двенадцать».       Кажется, до того, как Джек сел рисовать, у него были какие-то планы. Например, сбегать вниз за дровами, пока не стало совсем скользко и зябко, чтобы печь не погасла в самое холодное время ночи. Помимо этого, он сильно хотел есть и собирался разогреть себе что-то из холодильника. А ещё не сдал сегодняшний отчёт о погоде, хотя время близилось к половине одиннадцатого. Лучше бы с этим не затягивать.       «Лучше бы с этим не затягивать», — повторял про себя Джек ещё как минимум полчаса, продолжая сидеть за столом и водить карандашом по бумаге. Господь, да у него скоро кончатся все листы! Не будет же он второй раз за неделю просить Билли принести ему новый блокнот. А потом что? Рисовать на стенах или старых отчётах? Стоит заканчивать.       Нет, ещё один портрет. Почему-то взгляд у последнего лица получился таким откровенным, а улыбка — такой хитрой и лисьей, что Джек неосознанно засматривается в глаза, которые он сам же и нарисовал. Как-то это всё было… неправильно.       — Эй, новичок! — раздался совсем близко полный энергии голос.       Руки резко захлопнули блокнот быстрее, чем он успел осознать, откуда доносится звук. Точно. Радиоприёмник. Никого рядом не было. Но от неожиданности сердце, кажется, забилось где-то в горле.       — Новичок, ты там? — ещё раз, с характерными хрипящими помехами. Из-за погоды связь стала немного хуже.       — Д-да, Коннор, я тут. Просто отходил ненадолго, — неуверенно солгал Джек, чтобы как-то объяснить своё долгое молчание.       — Жаль… — сказал Коннор, его голос по большей части съеден натужным кряхтением радио. — Жаль, что тебя тут нет! Я сделал такие бутерброды, прямо катастрофа, что этот шедевр пропадёт в одного меня. Серьёзно, ты обязан это попробовать.       — Правда? Не знал, что ты кулинар, — откинувшись на стуле, Джек вытянул вперёд ноги. От долгого сидения они слегка затекли, но общаться с Коннором стоя будет неудобно, а до кровати не достанет мощность простенького микрофона. Что ж, в таком случае придётся посидеть ещё. Форма для отчёта о погоде останется пустой немного дольше.       — Ага, да ещё и какой! Новичок, запиши этот рецепт в мельчайших подробностях, потом ещё спасибо скажешь.       Без лишних вопросов, он послушно взял карандаш и раскрыл блокнот, вновь натыкаясь глазами на недавний рисунок.       — В общем, я сделал тосты с намазкой. Там сардина, зелёный горошек, майонез и немного сосисок. Попробуй, пальчики оближешь!       Желудок Джека невольно сжался в остром спазме, будто бы почувствовав эфемерную угрозу.       — Коннор, скажи честно, по твоей комнате прошёлся ураган, который смёл все эти продукты в одну миску? Ты уже занёс его в свой рабочий отчёт? — его голос не скрывал скептицизма.       — Ха-ха. Очень смешно, новичок, — Коннор вздохнул, и Джек представил, как он закатывает глаза. Голубые? Карие? Может, зелёные? Передумав записывать потенциально опасный для его внутреннего мира рецепт, карандашом он по новой начал выводить черты. — Ты просто ещё не знаешь, что с человеком может сделать однообразие, особенно тут. Вот ешь ты себе изо дня в день какую-нибудь лазанью, тушёнку или бобы в томате. Вроде и вкусно, а всё равно надоедает до ужаса.       Хокинс, на самом деле, был просто до невозможности удивительным человеком. Порой он был таким несерьёзным, что от смеха с его шуток начинал болеть живот, а в горле зарождался кашель после долгого хохота. А порой говорил такие вещи, точно самый настоящий философ. Но всё же его слова имели смысл. Даже если Нельсон был немного младше, всё равно прекрасно понимал, о чём говорил собеседник.       — Мамин рецепт лазаньи никогда не устареет, — хмыкнул Джек, на что Коннор лишь фыркнул. Или хохотнул. Нельзя было точно сказать из-за качества звука.       — Спорить не буду, новичок. Мамина лазанья — это святое. Кстати, я надеюсь, у тебя там крыша не протекает? В прямом смысле, если что. Мои доски ещё вроде держатся, но вот Софи жаловалась, что у неё уже все стены в плесени.       Глаза машинально поднялись к потолку. Не то чтобы при свете одной лампы он мог разглядеть много, но покрытие казалось сухим. Кажется, ему повезло, в отличие от этой…       — Софи? — тихо переспросил Джек, дрогнувшей рукой едва не сломав кончик грифеля.       — Чего говоришь? — переспросил Коннор.       — Я спрашиваю, Софи? — немного громче повторяет.       — Чёрт, нихера тебя не слышу! — как назло, помехи стали лишь сильнее.       Боже, это был такой дурацкий вопрос. И почему он не мог просто держать язык за зубами?       Но знать всё же хотелось до скрипа челюсти.       — Кто такая Софи?! — приходится прикрикнуть, чтобы его наконец услышали, пусть и становится немного стыдно. В большей степени из-за своей изначальной реакции.       — А-а, Софи! — тянет Коннор. — А ты разве не знаешь? Наша соседка, вообще-то. Софи Джексон. Никогда её, что ли, в отчётах не видел? Сразу перед твоим именем.       Из чистого упрямства, поддавшись секундному порыву, Джек отбросил карандаш, быстро открыл таблицу и, словно сокол, выслеживающий добычу, стал искать в ней нужное имя. И действительно. Софи.       — Десятая вышка? Билли мне про неё ничего не говорил. Должна быть рядом, но я не видел на своей карте пометки её сектора.       «Или был так занят двенадцатым сектором и его смотрителем, что просто не заметил», — услужливо подсказывает сознание.       — Это оттого, новичок, что у государственных структур всё, как всегда, через жопу. К одиннадцатой вышке ближе всего двенадцатая и тринадцатая, а к двенадцатой — одиннадцатая и десятая. Но тринадцатая сейчас пустует, поэтому тот сектор поделили между тобой и мной.       Что означало, что из всех людей Джек имел связь исключительно с Коннором. Ведь из-за особенностей местного рельефа и древности оборудования радио попросту не тянуло дальше. А Коннор, как оказалось, общался ещё и с какой-то Софи, о которой Джек даже ничего не знал.       — Ты завидуешь, что у меня в окружении на одну живую душу больше? — протянул Хокинс. — Не волнуйся, я не дам тебе заскучать! Хотя, спорить не буду, иногда в лесу бывает ужасно скучно. Завели бы хоть какую-то табличку для сравнения рекордов в «Чуме» среди смотрителей, честное слово.       Учитывая то, как Коннор любил отлынивать от работы, он и не сомневался, что рекорд двенадцатой вышки в стрельбе по пиксельным монстрам не побить никому.       — Не думаю, что они бы сделали это. У меня на стене висит доска с правилами, и там есть целый отдельный пункт про сторонние файлы на рабочем компьютере. Так что твои зомби, считай, нелегальные, — Джек невольно улыбнулся, поправляя сползшие на нос очки.       Где-то вдалеке он увидел яркую вспышку, что на миг осветила всю округу — а вот и первые молнии. Пусть на вышках и был громоотвод, расслабляться всё равно не стоило. По статистике, именно грозы были частой причиной лесных пожаров. А ещё они значительно ухудшали качество радиосигнала, что не могло не нагонять тоску.       Прошёл десяток секунд. Громыхнуло. Они немного помолчали, прежде чем Коннор снова подал голос:       — Помню, в прошлом сезоне всем секторам, за которые в ответе Билли, пришлось скинуться ему на пиво, чтобы он пропустил один из приказов начальства и не стал чистить наши компы от всякого. Но, к сожалению, этот системник не потянет больше одной игры, поэтому все дружно выбрали оставить шутер.       — А что, было от чего чистить? — Джек с любопытством скосил глаза на приёмник, словно разговаривал с этой грудой железа, а не с человеком, точно так же сидящим где-то там, вдалеке.       — Конечно, — Коннор сказал это так, будто прямое нарушение правил было само собой разумеющимся. Хотя, может, так оно и было. Не то чтобы в Айронхорсе было иначе. Если он правильно помнил, там по компьютерам гуляла какая-то игра про самурая. Или то был ниндзя? Джек не сильно интересовался, да и хороших знакомых на прошлом месте работы у него толком не было. — Но в конечном итоге из-за перегруза у кого-то полетела рабочая система, вот и договорились ограничить количество того, что будем оставлять на компьютерах, чтобы не драконить Митча. Что правда — влетело всем тогда.       Интересно, у всех смотрителей на компьютерах были одинаковые файлы или некоторого рода «сюрпризы» затесались только у него?       — Так у тебя тоже есть эти… видео?       — Видео? — от чего-то голос Коннора звучал протяжно, будто бы он ухмылялся. — Какого рода видео, новичок?       Почему-то Джек даже не сомневался, о чём именно поначалу подумал Хокинс. Этот мужчина был просто неисправим. Ну и, может, совсем немного очарователен.       — Ну, эти, наркоманские которые… — он поспешил прояснить, пока Коннор не надумал себе глупостей.       — А, точно, вспомнил. Нет, тех видео у меня не осталось, к сожалению, — звучало так, будто ему было правда жаль. — Радуйся, это твоё наследие от прошлых смотрителей!       Видимо, кому-то стало чересчур скучно, раз уж он решил создать те… «необычные» анимации. А ведь кто-то их даже озвучивал! Вот уж постарались, так постарались, а всё ради того, чтобы не работать.       — Ты уверен, что в Айронбарке нет скрытых плантаций травы? Не знаю, как нормальный человек мог создать подобное просто от скуки.       — Было бы так — и в этом блядском лесу стало бы хоть немного веселей, — в динамике раздался тихий смех. А может, то был и не смех, а шум ветра, смешанный с помехами от грозы.       — Если вам всем здесь так скучно, могли бы, не знаю, почитать пару журнальчиков? — в шутку выпалил он.       Смех в приёмнике затих, и Джек сразу подумал, что эта фраза была лишней. Для Нельсона молчание казалось попросту звенящим от его неловкости. А Коннору, кажется, было всё равно.       — Хм, насколько я помню, у Марли была заначка за кроватью. Глянь, может, там что осталось.       У него в горле немного пересохло, из-за чего пришлось глотнуть чаю — горького, перезаваренного — чтобы вытолкнуть из себя следующие слова.       — Осталось что? — вопрос прозвучал ещё глупее, чем в его голове.       — Ну, журнальчики. Ты ведь сам только что говорил.       Он в неверии скосил взгляд вправо, на своё аккуратно застеленное койко-место. Серьёзно?       В принципе, если допустить, что это было правдой, то наличие чужих вещей на вышке не было большой неожиданностью. Каждый из смотрителей привозил с собой немного личного и дорогого сердцу хлама, а затем оставлял здесь часть. Всюду то там, то тут встречались именные кружки, расписные тарелки, старенькие столовые приборы, потёртые пледы, разноцветные одеяла, исписанные древними отчётами блокноты, рисунки на пробковой доске, запрятанные «на чёрный день» банки с пивом, письма, носки, даже маленькие альбомы с фотографиями пейзажей заповедника и засушенными цветами. Так что порножурнал, вероятно, тоже где-то был. А может даже не один.       Двигаясь так тихо и медленно, чтобы Коннор не догадался, что он действительно решил порыться в забытых вещах прошлой смотрительницы, Джек сначала посмотрел под кроватью, едва не чихнув от количества пыли, затем попробовал слегка подвинуть мебель вокруг, что оказалось тем ещё испытанием. Получилось лишь с койкой, немного и только вбок, поскольку все вещи тут, по большому счёту, стояли впритык друг к другу, а каждый клочок свободного пространства был завален коробками и папками с документами. Об пол шмякнулось нечто с характерным звуком мягкой бумаги. Видимо, то самое нечто было прижато изголовьем к стене так, чтобы его не было видно на первый взгляд. Хитро и продуманно.       Вновь встав на колени, Джеку пришлось проехаться грудью по пыльному полу, чтобы достать рукой до того, что действительно оказалось простеньким журналом. В конце концов, он всё же чихнул, вдобавок ещё и ударившись макушкой об твёрдый каркас постели. Зажмурившись, Нельсон чертыхнулся, поспешив вылезти и сесть на пол.       — Ну что, откопал? — голос Коннора звучал совершенно обыденно, будто он наверняка знал о том, что Джек всё же занялся поисками.       — Да… — жмурясь от небольшой боли в затылке, он взял потрёпанный выпуск в руки и сел за стол, поближе к радиоприёмнику. И только затем его взгляд упал на обложку.       Тишина в будке казалась оглушительной. И, кажется, ему стоило поднять тревогу и сообщить о пожаре в лесу, с очагом в области его стремительно краснеющего лица.       — Коннор, этот журнал что, женский?!       В динамике раздался не то хрип умирающего, не то кряхтение Хокинса, что старался сдержать смех.       — Конечно! До тебя же там жила женщина! Или ей, думаешь, не нужно было? — как обычно слова Коннора звучали максимально рационально. И всё же, Джек правда мог додуматься сам. — Эх, помню, как когда-то мы с Марли сравнивали свои коллекции. У неё, стоит признать, выпусков было больше, но и одинаковые у нас были.       Джек аккуратно отложил журнал в сторону, будто он был как минимум заминирован.       — До тебя в двенадцатом секторе тоже жила женщина? — прочистив горло, он несмело спросил. В конце концов, этот журнал делали исключительно для женщин и выпусков для мужчин от этого издателя попросту не было. Потому, чтобы сравнивать одинаковые номера…       — Ну, нет, не совсем, — ответил Коннор, посмеиваясь.       Джек не был уверен, хотел ли он знать, что это значило. В любом случае…       В любом случае хриплый смех Коннора пьянил так, что от этого дурмана голову не проясняла даже горечь едва тёплого чая.       — Но одни и те же картинки со временем надоедают, если честно, — будто бы между делом подмечает Хокинс.       Пусть этот разговор и был ужасно неловким, Джеку больше всего хотелось лишь закатить глаза так сильно, чтобы они провалились внутрь его головы.       — Бедняга, даже не знаю, как ты это пережил.       С ответом Коннор находится на удивление быстро:       — А ты думаешь, на что мне бинокль?       Аргумент настолько неясный, что никак не умещается Джеку в голову. Очередная неочевидная шутка была встречена им со скептицизмом в голосе:       — Чтобы следить за пожарами?       — Ага, новичок, за очень горячими… пожарами.       — Что-что?       Затем в динамике раздался плохо различимый шум вместо внятного ответа. Вопрос, заданный Джеком, так и остался висеть в воздухе.       — Ты кашляешь или связь с ума сходит? — тут же позабыв о недавней ситуации, он почувствовал, что немного волнуется за Хокинса. В конце концов, его голос мог быть хриплым из-за простуды. Кто знает, достаточно ли у него тёплая одежда для такой погоды? А сквозняки, гуляющие ночью? Никакая печь от такого не спасёт.       — Да, горло немного подводит. Не беспокойся, пару дней — и буду как огурчик, — легкомысленно отмахнулся Коннор.       Джека такой ответ не устроил. Не то чтобы он мог сесть на крылья своей заботы и полететь к двенадцатой вышке с горячим чаем и пакетиками порошка от простуды, но хотя бы попробовать убедиться, что Коннор не мёрз?       — Во что ты одет? — пытается расспросить его Нельсон.       Какое-то время Коннор молчал. Слышна лишь статика. Джек не понимал, что такого необычного в его вопросе.       — Это что, была завязка для секса по телефону? — интонации в голосе Коннора почти нечитаемые. Не было ясно: издевался ли над ним Хокинс или же правда так думал.       Поперхнувшись воздухом, теперь кашлял уже Джек.       — Господи, Коннор, нет, — он прячет вновь раскрасневшееся лицо в ладонях, подняв очки наверх. Из горла так и рвётся мученический стон. — Я не хочу с тобой секса по телефону… точнее, по радио… точнее… чёрт. Ты невыносим!       Помехи, словно дикие звери, сжирают следующее слово, но Нельсон почти уверен, что ему послышалось тихое «жаль». Совсем как тогда, с бутербродами.       — Я просто хочу понимать, может, у тебя нет тёплой одежды, — его голос звучит так жалобно и несчастно, что самому становится тошно.       — Ну, у меня есть пара свитеров и плед, но сейчас я в водолазке и штанах. Единственная вещь с закрытым горлом, которую я нашёл, но поверь, поистине меня греют лишь твои слова!       Боги, конечно. Коннор в водолазке. Кажется, вселенная просто хотела его, Джека, смерти.       Он считал водолазки чертовски привлекательными. Как и самого смотрителя двенадцатой вышки. Как бы он ни выглядел на самом деле.       — Смотри не замёрзни ночью, — прикусив кончик карандаша, отстранённо ответил Джек. — Заболеешь — и мне ещё твой сектор всунут.       — Да ты прям сама доброта, — в голосе Коннора звучало веселье. — Кстати, что-то я не вижу твоего отчёта в таблице. Ты ведь в курсе, что у тебя есть десять минут до полуночи?       Лицо Нельсона вытянулось, когда его взгляд упал на часы на экране монитора.       — Не отлынивай от работы, новичок!       — Кто бы говорил, — пробурчал он, уже открывая макет, чтобы ввести в него данные.       — Я и говорю. Свой я ещё в девять сдал, — издевается, точно издевается.       Наскоро натянув дождевик, Нельсон вышел наружу, щурясь от капель, летящих прямо в лицо. Вытянув вперёд руку с анемометром, он дал прибору измерить скорость ветра.       Джек смотрел на безмолвную коробку света вдалеке и думал, как он мог столько времени проговорить с Коннором о какой-то чепухе, да так, что забыл про свои прямые обязанности. И о чём они вообще говорили? О «невероятно вкусных» бутербродах, порножурналах и сексе по телефону. Боги.       Лучше не играть с огнём. В конце концов, они посреди леса.

* * *

      Тяжелое дыхание.       Не его, Джека, дыхание.       …       Остаток вечера прошёл довольно посредственно. Он закончил работу, сдал вечерний отчёт, пожелал Коннору спокойной ночи, посмеялся с парочки его шуток, прерываемых заразительной зевотой, написал несколько слов своей сестре по неработающей связи и наконец-то начал готовиться ко сну, убаюканный непрекращающимся дождём. А потом, как говорится, пошло-поехало.       Поначалу сон был довольно мирным, не мешал даже лёгкий сквозняк. Но затем Нельсон проснулся от непонятного шума. С трудом открыв глаза, он сел на кровати, ёжась от холода. Так обычно бывает, когда тебя резко будят, — тело не было готово к внезапной активности, а потому не успело «прогреться» после длительного бездействия. Вот и сейчас, плотнее укутавшись в одеяло, он пытался понять, что именно его потревожило.       Холодным светом небольшую комнатку освещал монитор компьютера. Кажется, Джек опять забыл его выключить. Надо бы прекращать, а то бензин для генератора закончится быстрее, чем он успеет опомниться.       К счастью, в помещении он был один. В окна никто не заглядывал, дверь никто не выламывал, снаружи, кроме ветра, никто не завывал. В голове невольно всплыли слова Билли про рысей и медведей.       Сонно хлопая глазами, Джек зевнул. Размытый взгляд блуждал по небольшой тёмной комнате. Вероятно, ему всё-таки стоило пошарить рукой по тумбе и надеть очки, чтобы разглядеть хоть что-то, но пока это было просто выше его сил. Что же было не так? Печь потухла из-за недостатка дров и чрезмерной сырости? Зашумел вентилятор в компьютере? Радио начало шипеть?       Точно. Радио.       Приёмник, мигая зелёной лампочкой, издавал помехи вперемешку с шорохом и скрипом. Что, в общем, не было так уж неожиданно. Не так давно они с Коннором заметили, что старое оборудование могло работать с перебоями, включаясь само по себе в самый неожиданный момент, как, например, посреди ночи. Но новое, как это обычно бывает, никто выдавать не собирался, да и мастера для ремонта в такой глуши попросту не дождёшься. Пока начальство соберётся с мыслями и начнёт что-то делать, уже закончится этот сезон, а потому и смысла сильно заморачиваться не было, просто приняв как есть. Халатность? Может быть. Как говорил Коннор, у государственных структур…       Поставив ноги на ковёр, Джек потёр глаза, всё же опустив очки на нос, и натянул обувь сверху на тёплые носки. Вроде и май, а ночами всё равно околеть можно. В конце концов, будки старые и деревянные. Да и погода, что оставляла желать лучшего… Тряхнув головой, он сбросил с плеч одеяло и встал, пошатнувшись, но тут же восстановил баланс. Это всё ещё была глубокая ночь. Часа два, может, три? До подъёма и сдачи утреннего отчёта куча времени.       Перед отбоем смотритель двенадцатой вышки сказал, что собирался немного поиграть в стрелялки на компьютере. И, зная Коннора, он вполне мог не спать, либо же, наоборот: видеть десятый сон и не планировать открывать глаза ещё минимум до обеда следующего дня. В конце концов, все они знали график и маршрут редких визитов Билли — каждое воскресенье он сначала идёт к десятой вышке, затем к одиннадцатой и на обратном пути — к двенадцатой. Потому, даже если Коннор в это время будет спать, его обязательно кто-нибудь предупредит, так что проблем, по сути, не было, пусть иногда он мог отлынивать. В конце концов, в Айронбарке и так была острая нехватка сотрудников, потому даже такой кадр, как Хокинс, считался золотым и очень нужным. К тому же он был хорошим парнем. Так думали все. Включая Джека.       В теории, если Коннор ещё не спит, он может попросить его выключить микрофон на своей радиостанции. Если же спит, Джек всё равно может разбудить его, несмотря на то, что тот будет долго ворчать. Рука Нельсона уже потянулась к кнопке, которая бы включила передачу с его стороны. Вот только…       Стон. Сдавленный, прерывистый, затем более протяжный. Мужской.       И… можно было бы подумать, что с ним связался какой-то турист, попавший в беду, и как раз собирался попросить о помощи. Такое иногда бывало: многие, занимаясь кемпингом, носили с собой небольшие станции на случай того, если что-то пойдёт не так. В их районе довольно сложно было заблудиться, учитывая количество указателей и строгий запрет сходить с тропинок, но всё же бывало. Да и нельзя исключать природный фактор диких животных. В общем, мало ли, вполне можно было бы найти ситуации рациональное объяснение… если бы только это не был голос Коннора, шепчущий какие-то обрывки фраз в порыве страсти. Коннора, который, очевидно, мастурбировал со случайно включившейся передачей.       Джек отдёрнул руку от радио, будто ошпаренный, и прижал её к губам, широко раскрытыми глазами смотря перед собой. Кажется, он даже перестал дышать. Теперь, когда он вслушивался, то легко мог вычленить среди шорохов сбитое дыхание, хриплое, очевидно, из-за больного горла и охватившего его возбуждения, мычание и тихие стоны, становившиеся всё громче и громче, будто бы мужчине было сложно сдерживать себя. Нельсон почувствовал, как его уши начинали гореть похлеще любого лесного пожара. Так не вовремя разум стал подкидывать разные картинки. А Нельсон, так некстати, всегда отличался богатым воображением.       Первая мысль Джека была о том, что он отдал бы половину своей зарплаты за целый сезон, чтобы сигнал от Коннора не доставал до десятой вышки. Правда, Хокинс вроде говорил, что оборудование при сбоях выбивает именно на его, Джека, волну. Значит, он всё же был единственным свидетелем? Не будь он сейчас столь шокирован, может, засчитал бы это как победу на свой счёт.       Затем он почему-то подумал, что это как раз мог быть тот самый «секс по телефону» между двенадцатой и десятой вышкой, который он случайно застал, когда неисправный передатчик переключил линию вещания. Но эта идея так и не прижилась в его воспалённом сознании, вытесненная обилием ярких образов и домыслов о том, что же происходило по ту сторону вещания.       Будто бы наяву перед собой он видел Хокинса. Что правда — с размытым нечётким лицом. Запрокинув голову и сжав свободной рукой край компьютерного стола, — интересно, он был левшой или правшой? — Коннор откровенно стонал. Этот звук резонировал по стенкам черепа Нельсона, раздаваясь в голове многократно усиленным эхом. И, судя по всему, Хокинс только начинал набирать темп. Ведь зачем ограничивать себя и стараться быть тихим, когда вокруг тебя нет ни души? Очевидно, так и думал Коннор.       Отстранённая мысль проскользнула в его голове: может ли быть такое, что в том, что делал Коннор, ему помогали картинки из журнала, похожего на тот, что лежал на столе у Нельсона? Ведь он точно говорил, что они у него есть. Как бы Джек не отговаривал себя, любопытство взяло верх, и он осторожно протянул руку, открывая первую попавшуюся глянцевую страничку.       Оголённое мужское тело. Ну, очевидно, это то, что он должен был увидеть в подобного рода журнале, не правда ли? И пусть он прекрасно помнил, как выглядит человеческий организм, и сюрприза быть не должно, но в условиях ситуации всё воспринималось совершенно иначе. Куда интимнее и ярче.       Не имея много опыта, — если уж на то пошло, не имея опыта совсем — Джек ожидал, что на первой же картинке его встретит член, напечатанный на пол страницы. Ожидал, что не увидит ничего необычного и особо интригующего, тут же забыв о своей сомнительной авантюре. Но, как оказалось, он, наивный, даже не думал, что все фотографии будут сделаны так же качественно, как и в случае с более привычным выпуском порно. Стоило в конце концов признать: посмотреть было на что. Ведь если бы это было иначе, журналы бы не имели такой бешеный успех.       На открывшемся развороте была фотография мужчины, лежащего на смятых белых простынях, ярко контрастирующих со смуглой кожей и чёрными волосами. Верх одежды был зажат в зубах, позволяя удачно выставленному фотографом свету очерчивать контуры торса, широкой груди и пресса, тогда как низ был спущен и открывал вид на линию волос, ведущую к паху. Непосредственно ниже фотография, увы, обрывалась.       Секунду. Увы?       В момент, когда Нельсон был занят вопросами к собственным мыслям, Коннор издал особенно громкий, удовлетворённый и развратный стон, тяжело выдыхая прямиком в динамик. Джек зажмурился, пытаясь выбросить из головы образ того, как семя стекает по его пальцам, густое и ещё наверняка горячее.       — Бля, чёртово старьё, — Коннор в последний раз шумно выдохнул, прежде чем наконец-то выключить свою передачу.       Джек точно уж не был новым да Винчи, но эта фантазия слишком крепко въелась в мозг, чтобы даже не попробовать её нарисовать. В конце концов, он определённо не сможет быстро уснуть, прокручивая случившееся в голове до самого утра, пока не примет свою симпатию к Хокинсу, а пальцы от дрочки не сотрутся в мозоли.

* * *

      Водить карандашом по бумаге — занятие, как известно, достаточно монотонное, даже медитативное. Оно успокаивает разум, помогает упорядочить поток неконтролируемых мыслей и вводит в подобие безмятежного транса. По крайней мере, так всегда было у Джека. По своей сути он всегда любил спокойные и однообразные дела, как, например, чтение, какое-то время даже увлекался шитьём. Вкупе с умиротворённой обстановкой вокруг, пассивные хобби укрощали самые навязчивые из его тревог и помогали держать излишне нервную натуру в узде. И, кажется, с учётом того, как часто он стал рисовать одни и те же образы в последние дни, черты воображаемой симпатии Нельсона скоро отпечатаются на сетчатке его глаз. Почему воображаемой? Крайне просто: чёрт разберёт этого Коннора Хокинса с его загадочной физиономией. Даже при том, что общались они с Джеком на стабильной ежедневной основе вот уже третью неделю, всё, что Нельсон знал о нём со слов других — это то, что он был хорошим парнем. Что правда, с каждым новым наброском его руки уже сами по себе не забывали дополнять чужую мордашку дурной и преступно довольной улыбкой, — когда более расслабленной, когда более дразнящей — ведь именно такой, Джек был уверен, Коннор одаривал радиоприёмник каждый раз, когда они разговаривали. Коннор весь был таким подавляющую часть времени. Дурным и дразнящим. Очаровательным. Даже когда ворчал, что ему надоело заполнять рабочие отчёты.       В итоге, к его непомерному счастью, заново уснуть получилось почти сразу, как только его голова коснулась подушки. Не было никаких отвлекающих от отдыха мыслей, загонов и идей. Принять симпатию к другому мужчине получилось… Достаточно просто. Возможно, оттого, что рядом не было никого, кто мог бы осуждать его нестандартные предпочтения: ни строгого отца, ни чересчур заботливой матери, ни контролирующей каждый шаг старшей сестры. А может, всё так просто было оттого, что это был Коннор. Весёлый, смешливый, ведущий весьма беззаботный образ жизни. Наверняка он никогда даже не заморачивался о чём-то таком, как вопрос ориентации, и просто наслаждался всем тем, что у него было. Именно потому в его компании было приятно находиться — с ним люди чувствовали себя легко и непринуждённо, пусть порой и жаловались на его несерьёзность. Но Джек не жаловался. С Коннором было приятно ни о чём не волноваться.       Утро выдалось сырым, прохладным и довольно сонным. Из-за ночных «приключений» Нельсон так и не смог поднять себя в привычные восемь ноль ноль, вместо этого открыв глаза в поздние одиннадцать от кряхтения радио и голоса Коннора. Голова по ощущениям была наполнена ватой. И, кажется, у него случилось дежавю. Отличие было лишь в том, что теперь Хокинс обращался непосредственно к его персоне.       — Проснись и пой, новичок! — для сонного Нельсона голос смотрителя соседней вышки прозвучал отвратительно жизнерадостно. Промычав что-то нечленораздельное, Джек решил поглубже зарыться в подушку. Затем, передумав, решил накрыться с головой.       Почему-то он был уверен, что Хокинс смог отлично выспаться, так как, в отличие от него самого, не был занят всю ночь ручной перерисовкой картинок из порножурнала. Хотя, стоило признать, результаты его бессонницы выглядели весьма убедительно, сейчас покоясь в блокноте где-то на столе. В любом случае прятать их не имело смысла — пока на вышку не решит взобраться рысь, которая ещё и будет интересоваться такого рода искусством, волноваться Джеку точно было не о чем. Интересно, оценил бы Коннор такую шутку? Вероятно, да. Он любил его глупые шутки. А оценила бы рысь?       — Новичок, я серьёзно! Я не прибегу к тебе на вышку и не сделаю за тебя утренний отчёт!       — А так хотелось бы… — Джек промычал, стаскивая с лица подушку. Без очков мир был привычно расплывчатым. Но тянуться за окулярами, чтобы узнать время, было банально лень. Могло ли быть так, что Коннор заразил его своим бездельем? Прямо так, дистанционно. Пусть расстояние и было отнюдь не близким. Мать бы сказала, что это всё результат дурного влияния. — Коннор, сколько времени? — Джек прикрикнул, надеясь, что его услышат.       — Даже если ты там что-то бормочешь, я тебя всё равно не услышу с выключенным микрофоном, — чёрт, точно. В этот раз техника была не на его стороне. — Давай не выдумывай, вставай, подходи к радио и потом говори. Я третьим глазом чувствую, что ты ещё в кровати!       И в каком только месте этот «глаз» у него открылся? Так, ладно. Надо было заканчивать. Судя по всему, чем дольше он лежит, тем глупее становятся его шутки.       Повторяя обычную утреннюю рутину, Джек сел на кровати, какое-то время смотря в пустоту перед собой. Организм никак не хотел просыпаться, пусть глаза уже были открыты. Превозмогая себя, Нельсон опустил ноги на жёсткий ворс ковра. Потёр глаза, нашарил очки и, словно умирающий, «дополз» до компьютерного стола. Спросонья слегка шатало.       — Ты бессердечен, — упав на стул, он пробурчал, подавив зевок.       Ответом ему был смех. Красиво, пусть даже немного бесило сейчас. И выспался, и веселится, гадина. А ведь всё из-за него.       — Что случилось с нашей ранней пташкой? Чего так мрачно-то сразу? — и откуда только у него такое хорошее настроение?       Нажав кнопку включения компьютера, он быстро ввёл пароль входа в систему, ожидая, пока та загрузится.       — Просто плохо спал, — без задней мысли ответил Джек, пытаясь как можно скорее запустить бланк для отчёта. По всему выходило, что утренний доклад о погоде он проворонил — стоило исправляться и сдать его хотя бы сейчас, даже если с опозданием в целых два часа.       Застыв с рукой над клавиатурой, Нельсон слегка округлил глаза, втупив взгляд в монитор. Затем опасливо покосился на затихший радиоприёмник. И какого чёрта он сказал об этом Коннору?! Ещё бы ответил, что спал как младенец, и точно-точно, прям честно-честно ничего не слышал! Молодец, Джек, вышло абсолютно не подозрительно. Вот вообще ни капельки.       — Я, эм… — ему пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы голос не дрогнул. — Я отойду на минутку, скорость ветра измерить.       Не дожидаясь ответа, Джек вылетел на улицу, едва не опрокинув за собой стул. В лицо тут же ударило порывом свежего горного воздуха, согнав последнюю сонливость. Макушки деревьев покачнулись ему в такт. Господи, лишь бы Коннор не понял!       Вспомнив дыхательные упражнения, он глубоко вдохнул, почти до боли в лёгких, задержал воздух на несколько секунд. Повторил пару раз. Как ему теперь спокойно говорить с Коннором, будто бы ничего не случилось? Как слушать его голос, всё ещё помня о том, как звучали его стоны? Как не краснеть каждый раз, когда что во сне, что наяву он продолжал видеть жаркие фантазии с ним в главной роли? Он никому и никогда не признается в этом, но пока Джек спал, его сознание незнамо как успело протранслировать прямо ему в голову несколько поз с непосредственным участием его самого и, конечно же, Хокинса. И откуда только идеи брались, если он даже никогда не видел фильмов с таким содержанием, таких, чтобы в нём не участвовало ни единой девушки?       Постояв ещё немного на свежем воздухе, в котором витал запах мокрой земли и сосен, Джек бросил последний взгляд на далёкую двенадцатую вышку. Теперь, когда его сердце перестало стучать, словно бешеное, можно было возлагать какие-то надежды на то, что его язык не сболтнёт очередную глупость.       Тихо открыв двери, Нельсон, двигаясь так медленно, как по минному полю, вернулся за стол. Выдохнул.       — Ну что, сколько нынче узлов за бортом? — голос из динамика раздался неожиданно, почти напугав его. Да что ж такое-то.       — Прости, что? — Джек глупо переспросил и нахмурился. Узлы? За бортом? Нынче? Это была очередная заковыристая шутка, которую он не понимал?       — Ты ходил узнать скорость ветра. Разве нет? — в голосе проскользнула ухмылка.       Чёрт. Выходя наружу, он даже не брал с собой анемометр.       — А-а, точно, да, узлы, конечно, — протянул Джек, просто, чтобы выиграть себе хоть немного времени. Нужно было срочно сказать какую-то цифру, но разум, как назло, отказывался давать подсказку, какую. — Семь узлов ровно.       — Правда? А ёлки гнёт так, будто не меньше двадцати.       Молодец, интуиция. Как и всегда, точно мимо цели.       — Что, реально так спал плохо? — Коннор хмыкнул неопределённо и, кажется, задумчиво. — Не представляю, что должно было случиться с человеком, чтобы он не мог отличить сильный ветер от хилого сквознячка.       «Не знаю. Со мной вот ты случился», — пронеслось у Джека в голове. Свои мысли он, конечно же, не озвучил. Собственные нервы ещё стоило поберечь.       — Из-за тебя очки забыл надеть, — учитывая то, какой у него был минус, ложь звучала совершенно неубедительно, но ведь Коннору об этом знать необязательно, правда? — Всю ночь кошмары снились, — Нельсон говорит, но уже более вдумчиво, чтобы не повторить прошлых ошибок. Бросает взгляд на термометр, не вставая с места, быстро вводит цифры в отчёт, на ходу сочиняя историю: — Как бутерброды меня твои преследовали. Умоляли, чтобы я их спас от незавидной судьбы и выкинул с вышки в озеро.       — Преследовали? Вместе с рысями, медведями и порножурнальчиками? — Хокинс ожидаемо начинает посмеиваться. Джек и сам засмеялся бы, если б один пунктик не оказался правдивым. Журналы в его снах действительно присутствовали. Вместе с призрачными губами и руками, горячо блуждающими по телу. И во всём, как всегда, виноват Коннор.       — Не забудь про Митча верхом на лосе, — с каждым разом его шутки становились всё абсурднее и нелепее. Мама бы покрутила пальцем у виска и напомнила про манеры, причитая про его незрелость и невоспитанность ещё несколько дней, рассказала бы всем родственникам и соседям. А Коннору, наоборот — нравилось. — И в дамском купальнике.       — Митч в купальнике или лось? Заметь, это важное уточнение, — его голос звучал настолько серьёзно, что Нельсона снова и снова пробивало на смешки.       — Оба, конечно же, — в тон ему ответил Джек.       — И почему я не удивлён? — Хокинс хмыкнул, как учитель, довольный своим учеником. Его голос, полный шутливой гордости, заставлял его сердце теплеть. Хорошо, что хоть не вызывал тахикардию. Но то ли ещё будет, да?       Передвигаясь медленно и лениво, Нельсон всё же узнаёт настоящую скорость ветра, со спокойной душой сдавая отчёт. Затем, поставив греться воду, через несколько минут садится обратно за стол с полной кружкой ароматного травяного чая. На что-то большее сейчас энтузиазма не хватит.       — Ты лучше скажи, меня и сегодня ждёт увлекательный тур по твоим нестандартным предпочтениям? — расслабившись немного, Джек откидывается на спинку стула и скользит взглядом по кружке из-под вчерашнего чая, которую надо бы помыть раньше, чем в ней заведётся новая жизнь — компании Хокинса ему хватало с головой.       Отчего-то в его голове даже не мелькала мысль о том, насколько двусмысленной была его последняя фраза. Перед глазами стояла лишь картина, ранее описанная, как его бредовый сон. Митч в купальнике верхом на лосе, который тоже был в купальнике… удивительное, должно быть, зрелище. На ближайших опушках точно не было плантаций травки? Нет? Ну и не надо. Кажется, медленно ехавшая крыша уже делала своё дело, справляясь безо всяких дополнительных стимуляторов. Иначе он не знал, как ещё объяснить такое.       — Тебе лучше уточнить, о каких именно нестандартных предпочтениях мы говорим, новичок, — сквозь ухмылку тянет Коннор.       Щёки Джека уже по привычке наливаются красным. Он, не вовремя решив покачаться на стуле, почти наворачивается с него, в последний момент ухватившись за край стола. Стоявшая рядом горячая кружка звенит, создавая режущий слух шум, и опасно подпрыгивает, проливая несколько капель. Он морщится и отставляет её на тумбу позади себя, от греха подальше. Всё равно чай ещё слишком горячий.       — Гастрономических, Коннор. Гастрономических! — в отчаянии Джек пытался исправить свою глупую оплошность. Его сердце просто не выдержит, если они заведут разговор о других нестандартных предпочтениях Хокинса. Тогда Айронбарку придётся искать нового смотрителя в одиннадцатую вышку, а Коннору снова придётся присматривать за дополнительным сектором. В общем, ни для кого из них плюсов не было, так что это вполне в интересах Хокинса: не доводить своего напарника до такого.       — Да ладно тебе, я ведь совсем не против, — звучит настолько невинно, будто бы Коннор с самого начала имел в виду именно это, а Джек сам себе чего-то понапридумывал. — Могу рассказать тебе про блюда из лосей, раз уж мы про них заговорили. Уверен, тебе понравится.       — После прошлого раза я бы не был так уверен… Но мясо как мясо, наверное, разве нет? — Джек пожевал губу, пытаясь прикинуть, что именно такого особенного было в лосятине. Не то чтобы он питался именно мясом огромных рогатых парнокопытных на ежедневной основе, но разве это не был самый обычный стейк? Как говядина или вроде того.       — Учти, мы сейчас говорим не про еду из ресторана, так что не всё так просто, — ему казалось, или Коннор уже звучал невероятно довольно? Как будто собирался рассказать свою самую любимую историю, которая точно должна шокировать неподготовленного слушателя. Это немного пугало, но Нельсон нагло соврал бы, если б сказал, что благодаря этому ему не стало ещё интересней.       — Насколько я знаю, лосей едят в основном в Канаде. У нас не так много мест, где можно получить их мясо, — от мыслей о мясе его желудок тут же вспомнил, что было бы неплохо сообразить что-то на завтрак. Совсем не обязательно лося, просто какую-нибудь дешёвенькую консерву. Но почему-то у него была чёткая уверенность в том, что после разговора с Коннором его аппетит долго не продержится, как это случилось вчера с его бутербродами. — Ты из Канады? — Джеку было трудно скрыть любопытство, оттого он решил спросить прямо. В конце концов, это ещё одна деталь, которая поможет ему узнать Коннора получше. А от Вашингтона до Канады было не так уж далеко — их заповедник буквально заканчивался на границе, за которой всё равно продолжались горы, леса и парки, а там недалеко и до Ванкувера. Не такая уж большая разница, верно?       — Нет, но если ты вдруг не знал, в Вашингтоне разрешена охота на лосей.       Джек действительно никогда не слышал об этом. Возможно, оттого, что никогда не интересовался. Мясо он предпочитал видеть разделанным куском, лежащим в упаковке на прилавке, а не как часть некогда живого существа. Отец за это всегда называл его неженкой, но мама не давала ему что-то сделать по этому поводу, строго контролируя, чтобы он не нёс в дом целые тушки куриц или индеек, а рыбу чистила и разделывала только тогда, когда Джека не было на кухне. В этом плане он был благодарен ей, а отец всё равно со временем смирился.       — Твоё хобби — охота, но ты устроился работать смотрителем заповедника? — в его голосе сквозил скептицизм. Джек не хотел обижать Коннора своим отношением к данному виду развлечений, но ничего не мог с собой поделать.       В рамках их современных реалий Джек был уверен, что охота была занятием разве что для людей, которым хотелось безнаказанно отнять жизнь собственными руками. Ведь сейчас убийство диких животных было далеко не необходимостью, и банальное пропитание можно было добыть куда более просто. А если же охота затевалась исключительно ради трофея — что ж, тогда это было ещё более аморально.       Действительно ли Коннор мог быть таким садистом? Этот хороший, милый и забавный парень? Хотелось верить, что нет, пусть это и не его, Джека, дело — осуждать Хокинса за выбор.       — Не, на охоту мне насрать, — Нельсон невольно издал облегчённый вздох. — А вот мой папаня был ей просто одержим. И когда он насобирал достаточно денег, чтобы получить лицензию на крупное животное, то наша семья ещё хрен знает сколько ела того несчастного лося. Мясо быстро начинало подтухать, а в морозилку, как ты понимаешь, так просто тушу не всунуть, если у тебя под боком нет скотобойни и больших холодильных помещений.       На слова Хокинса Джек лишь немного вскинул бровь, делая для себя один конкретный вывод: у Коннора, как и у него самого, были не самые лучшие отношения с отцом. На самом деле не нужно быть психологом, чтобы понять это из интонаций, с которыми Коннор говорил о родителе, пусть и не делая на этом никакого акцента.       — Понятия не имею, сколько стоит лицензия, но, наверное, хорошо, что это хотя бы было легальным? — пытался Джек найти в этой ситуации хоть какие-то плюсы.       — По меркам моей семьи — просто ахуеть как дорого. За те деньги, что он потратил, мы втроём могли питаться почти полгода.       Джек снова нахмурился. Несмотря на то, что история отнюдь не была весёлой, — судя по тому, чем успел поделиться Хокинс, у его семьи определённо не было горы денег, и финансы они были вынуждены растягивать с особой вдумчивостью — Коннор говорил о ней с таким безразличием, будто бы рассказывал смешную ситуацию из жизни какого-то случайного парня, далёкого знакомого, над которым можно было посмеяться, немного пожалеть, ну и, в целом, забыть. И при этом ещё умудрялся звучать настолько жизнерадостно, что Джек лишь успевал удивляться.       Как рассказ о лосе вообще успел превратиться в анализ отношений Коннора с его предками? Боже. Джеку даже было немного стыдно, что ему настолько сильно хотелось впитать в себя ещё деталей, больше знаний о Конноре. Но стыдно было совсем немного и, стоит признать, очень недолго.       — Тогда я не понимаю, зачем твоему отцу вообще нужен был этот, эм… лось. Он ведь мог потратить деньги куда более разумно, — Нельсон немного замялся, чувствуя оттенок неловкости.       — Остановимся на том, что он был мудаком с комплексом неполноценности. Но не об этом сейчас. Лось! — возвращая его мысли к главной теме, Хокинс настойчиво выделил последнее слово. — Из-за того, что матушке ничего не оставалось, кроме как по максимуму его использовать, чтобы можно было прокормить нас, прожорливых, как можно дольше, под конец в ход шли уже совсем, скажем так, нестандартные рецепты.       — Например? — Джек был уверен, что Коннор расскажет, даже если его не спросят, но всё равно не смог удержаться. Таким образом, в последствии можно будет винить за бесцеремонно испорченный аппетит себя и своё любопытство, а не Коннора и его истории.       — Ну, например, заливной лосиный нос.       На секунду Джеку показалось, что он ослышался. Он должен был ослышаться.       — Что… — голос звучал сиплым, и он поспешил прочистить горло. — Что, прости? Мне показалось, ты сказал…       — Да, я сказал именно это, новичок. Заливной лосиный нос, — Коннор повторил без малейшей запинки. — Мать вычитала в какой-то стрёмной книге рецептов, там такого было полно. Деликатес коренных народов севера. Как холодец у славян, никогда не слышал, что ли?       — Нет, не слышал… — Нельсон на секунду замешкался, затем спохватился: — И ты это ел?! — под конец фразы Джек почти взвизгнул. Не то чтобы он себя за это винил — на его месте далеко не каждый бы держался хоть каплю более стойко.       — Да, приходилось, — и снова невероятно спокойный тон, который вскоре сменился на более живой и полный веселья. Реакция Джека его ожидаемо позабавила, но легче от этого не становилось совершенно. — Слышу в твоём голосе неподдельный живой интерес! Поделиться рецептиком?       — Господи упаси, нет! — ни секунды не сомневаясь, выпалил Джек.       Но Коннор даже не думал останавливаться, добавив в голос как можно больше энтузиазма.       — Не будем заострять внимание на том, как именно его разделывать — дело не хитрое, нужно просто знать расположение хрящей. А вот приготовление, ух, просто песня!       Мысленно Джек успел лишь поблагодарить Вселенную за то, что кто-то услышал его молитвы, и ему не пришлось слушать о том, как именно отделять нос лося непосредственно от самого лося. Так эта шутка ещё могла быть смешной, и ему не придётся выбегать на смотровую площадку, чтобы выплюнуть свой желудок и хоронить его потом где-то под высоким хвойным деревцем. Желудок, не Коннора. В этом смысле ему, можно сказать, повезло.       — Если не вдаваться в подробности, то сначала нужно зачистить и сварить, отдельно потушить с чесноком и луком, специями там всякими, потом залить бульоном и оставить застывать. Чтобы мяса было больше, можно ещё разных частей с головы добавить: ушей, губ или щёк. В общем и целом не так уж плохо, но напоминает жёсткую мочалку. Ещё и сухое, так как жира в дичи нет.       Несколько мгновений их окружало только шипение радио и шелест деревьев — с похожим звуком в мыслях Нельсона катилось одинокое перекати-поле. Слова вышли из горла с явным усилием, минуя образовавшийся там ком:       — Твоя мама была невероятно сильной женщиной, раз смогла приготовить такое, ещё и накормить семью.       Коннор лишь хмыкнул, но развивать тему не стал.       — Признавайся, новичок, я пробудил в тебе нестерпимое желание вкусить кусочек лосиного желе? — он начал заразительно посмеиваться. Боги, хихикать с Коннором можно было практически до бесконечности — в нём как будто сидел вечный двигатель.       — Пока что ты пробудил во мне лишь желание тебя прикончить, — Джек покачал головой.       — Что-что, прости? Ты говоришь «кончить»? Я только «за», новичок!       Шутка пусть и была невероятно глупой, но всё равно заставила его смеяться так, что на глазах выступили слёзы, а стыд просто исчез, как будто его и не бывало. Коннор ведь не думал так всерьёз.       — Ты просто невыносим, я говорил уже? — улыбаясь так широко, что щёки начинало сводить, Джек смахнул весёлую влагу с глаз.       — Меня не надо выносить, тут посижу пока. Что ж ты без меня делать-то будешь?       «Очень грустить и не находить себе места, продолжая жить среди людей, которые и в половину не такие приятные и понимающие, как ты», — ответ для Джека был очевиден как никогда. Но вслух он этого не произнёс. Пока что.       — Спокойно есть свой чизбургер с картошкой фри и колой, — Джек тихо фыркнул, вспоминая, как ел действительно вкусную еду в последний раз. Он не такой уж плохой повар, но его навыки явно урезались ограниченностью в ингредиентах и бюджете, доступных тут. Да, можно было попросить Билли принести что-то конкретное, но его уж точно не погоняешь по заповеднику с тяжёлыми сумками в руках — у них были лишь пешие тропки, а лошадь для передвижения никто содержать тут не будет.       — И где ж ты тут фастфуд искать собрался, новичок? Лоси и то ближе.       Да уж, теперь эти вездесущие сохатые будут преследовать его вечно вместе с мифическими рысями и медведями. Понятное дело, они тут были, но упоминались скорее как стёб между смотрителями. И Джек просто поверить не мог, что они с Коннором только что своими руками создали новую локальную шутку — а он был уверен, что Хокинс теперь будет упоминать их при любой возможности, просто, чтобы пробить его на смех.       — Вовсе нет. Я был в Роузбурге, когда ехал сюда. Там есть небольшая закусочная возле заправки, кажется, «Твин Ривер». Довольно вкусно и уютно.       При воспоминаниях о хорошей горячей еде в его животе вновь завозился голод, теперь уже более настойчиво напоминая о себе. Но всё было так же, как вчера, — вставать и прекращать разговор с Коннором просто не хотелось, а еда может и подождать. Хокинс, конечно, тоже с вышки вряд ли сбежит, но кто его знает?       — Ты запомнил название кафе, в котором был один раз, и то почти месяц назад? Признаю, удивлён. Я даже не смогу сказать сейчас название города, в котором снимал жильё всю прошлую зиму.       — Ну, может, не у всех память, как решето? — Джек пытался подколоть Хокинса так, как тот часто делал с ним. Он не был уверен для чего, может, ему просто тоже хотелось немного подурачиться и подразнить мужчину в ответ.       Интересно, как бы звучал Коннор, если бы у Джека действительно вышло его смутить? Как вариант — какой-нибудь заковыристой пошлой и/или абсурдной шуткой, коими так любил раскидываться Хокинс. Не может же у него быть на них стопроцентный иммунитет? Оставалось лишь не терять бдительности и выжидать подходящий момент, чтобы вкинуть остроумное словцо.       — Или некоторые просто отдают предпочтение более важной информации, — без труда нашёлся с ответом Хокинс.       О да, это был его звёздный час.       — Такой, как варить лося, например?       Джек почти физически ощутил, как сощурились глаза Коннора где-то там, в соседней вышке, почувствовавшего, что его приёмы применяют против него самого.       — Ладно, ладно, один-ноль. Не буду спорить, — не ставший возмущаться Хокинс лишь сильнее порадовал тем, что так просто подарил Джеку победу. Конечно же, это всё была шутка, но даже такое признание было приятным. — Я умный, ты ещё не знаешь просто насколько.       — Верю, — искренне ответил Нельсон. — И всё же, в «Твин Ривер» довольно неплохо. Спокойно, приятный интерьер, тихие посетители, вежливый персонал… Да и еда, в отличие от твоей, внушает доверие.       — Ты просто разбиваешь мне сердце, — Коннор цокнул языком, имитируя лёгкое шутливое раздражение, и продолжил дразниться: — Небось, даже запомнил имя милой официанточки в том своём кафе, которая тебя обслуживала. В таких местах обязательно должны быть дамы в белых фартучках да передничках. Слишком шаблонно, — кажется, он фыркнул. Не любил «скучные» места? Вполне возможно, учитывая то, как он всегда пытался избегать рутину.       — Её звали Барбара и я дал ей пятнадцать долларов чаевых, — не став скрывать, Джек пожал плечами. Не ясно, правда, для кого, так как в своей вышке он всё ещё был один, что не могло не нагонять лёгкую тоску.       Не секрет, что даже если Коннор захочет увидеться с ним, сделать они это смогут только по окончанию сезона, то есть ближе к середине осени. Так что до того оставалось довольствоваться лишь снами и фантазиями — уходить из своего сектора было запрещено, так же как и надолго покидать вышку. А ещё под запрет попадали любые гости. Кейла, кажется, говорила что-то про то, что хотела получить разрешение на кемпинг и отправиться к нему в лес, чтобы встретиться на «нейтральной территории», куда он мог отойти под предлогом помощи туристу, но её начальник так и не разрешил ей взять отпуск даже за свой счёт, пригрозив увольнением. Ну а кроме сестры навестить Джека никто больше не рвался. Точно не мама, которая до истерик ненавидит грязь, и не отец, которому, в принципе, было всё равно.       Коннор тихо присвистнул. Джек, на самом деле, не сильно понял, что в этом было такого необычного. Может, сумма чаевых была для Хокинса слишком щедрой? Всё равно не ясно, в чём тут проблема. То, что девушка обслужила его без всяких проблем, было словно бальзам на душу после долгой и тяжёлой дороги, так почему он не мог быть благодарен? Но к его удивлению, следующие слова Коннора были совсем не такими, как он ожидал:       — Так это из-за неё ты так поздно приехал в Айронбарк? — интонации в голосе Коннора были нечитаемы, но, кажется, он был немного напряжён. Куда подевалась вся его лёгкость и игривость? — Митч говорил, что тебя ждали ещё в обед, а прибыл ты чуть ли не посреди ночи, — он немного замялся, что точно не было характерно его обычной речи. — М-м, что ж, в таком случае, пятнадцать долларов, наверное, нормально. Не знаю.       Джек тут же захотел возразить такому абсурду, но так и замер с открытым ртом, слегка хмурясь. То, как реагировал Коннор… было странно похоже на то, как совсем недавно Нельсон спрашивал его про Софи.       — Эм, нет, Коннор, у меня просто колесо спустило… — он всё же поспешил объясниться, чтобы как можно скорее вернуть Хокинсу его привычную очаровательную весёлость. — У меня фургон, дом на колёсах, там его так просто не поменять. Связь ловила плохо, до ближайшего города далеко. Пришлось ждать, пока какой-то водитель, что проезжал мимо, не подвёз меня до мастерской, потом я ехал обратно с ремонтниками, чтобы мне помогли его накачать.       Коннор не спешил что-то говорить, из-за чего Джек немного огорчённо поджал губы. Он не хотел, чтобы Коннор расстраивался непонятно из-за чего. Прошло всего несколько минут, а ему уже не хватало его весёлой болтовни.       — Да ладно тебе, кто вообще переспал бы со мной за пятнадцать долларов? Не смеши, — взлохматив волосы на затылке, Нельсон почувствовал себя ужасно неловко. Джек понятия не имел, как можно исправить эту ситуацию. Из чистой безысходности он протянул руку к тумбочке, на которой оставил чай, чтобы занять себя хоть чем-то.       К сожалению, ответ Коннора, каким бы он ни был, оказался заглушен вскриком и ругательством. Что, правда, довольно цензурным — спасибо маминому воспитанию.       А чёртов кипяток залил стопку документов и едва не ошпарил Джеку ладонь — виновата была не то нервная дрожь в пальцах, не то врождённая криворукость, но кружка, будто по волшебству, просто выскользнула у него из рук, падая на пол и разбиваясь на несколько неровных частей.       — Ох, чёрт… — Джек уже вскочил со стула, хаотично соображая, что ему делать с беспорядком и испорченными бумагами. И почему он всегда был таким неуклюжим?! Хорошо хоть, что не попало на технику. — Коннор, я, эм… Поговорим чуть позже! — потянувшись к радиоприёмнику, он выключил свою передачу и принялся искать тряпку.       Отличное начало дня.

* * *

      Всё повторилось и на следующую ночь.       С одной стороны радиостанции — беззастенчивые стоны, с другой — изо всех сил скрываемое поверхностное дыхание. Стыд, возбуждение и невозможность сказать самому себе «стоп».       И была просто тонна сдерживающих факторов и несостыковок, которые были обязаны его вразумить и достучаться до здравого смысла, — например, почему передача снова включилась буквально в то же время, что и в прошлый раз, или почему этот сбой в работе техники совпал именно с тем, что Коннору вновь захотелось поразвлечься и именно возле стола — но ни один из них не был достаточно весомым в тот момент, когда Джек проснулся от характерной возни, доносящейся из радиоприёмника. Совесть просто кричала: «выйди на улицу и плотнее закрой дверь, чтобы не слышать, и, главное, не слушать, вдохни свежего воздуха, в конце концов, включи музыку на плеере и не дай себе увлечься этой приятной случайностью». Ведь это было неправильно, абсолютно точно неправильно и аморально! Разве мог он, молчаливо скрываясь за выключенным микрофоном станции, подслушивать за другим человеком, да ещё и своим другом?       Как оказалось, мог. Мог и очень даже хотел, так, что вздрагивая от табунов мурашек на каждый звук, сидел и вслушивался, стараясь уловить все мимолётные вздохи мужчины и скрипы стула, на котором Коннор, вероятнее всего, ёрзал от нетерпения кончить, но изо всех сил растягивал удовольствие, будто бы специально устраивая чёртово порношоу. Стоит ли говорить, насколько у Нельсона разыгралось воображение?       Словно губка, он продолжал впитывать в себя всё, что доносилось из старого динамика. Чувствовал, как горело тело, и всё благодаря одному лишь Коннору — мужчине, которого он даже никогда не видел.       Образ Хокинса, пусть и за столь короткий срок, но уже успел стать слишком частым гостем его влажных снов, одаривая Джека по пробуждению настолько каменным стояком, как ещё никто не умудрялся до него.       «Ну всё, Нельсон, хватит уже подслушивать! Ты ведь не извращенец какой-нибудь!» — билась в конвульсиях совесть, но её беспардонно заглушил очередной требовательный стон. Как Коннор вообще мог мастурбировать громче, чем взывало к Джеку то, что осталось от его так называемой чести? Видимо, для этого нужно просто иметь талант.       Мгновение — и руки Джека бесконтрольно потянулись к растянутому краю его пижамных штанов.       В конце концов, он был простым парнем с простыми желаниями, не нужно его осуждать! Да и посреди огромного леса, будем честны, никто и не осудит. Он-то тут, считай, один. Сидит и мысленно болтает с остатками своей скулящей совести.       А так осуждать больше некому. Разве что тем лосям, которых с их приколами ещё не успели разобрать на пресловутое лосиное заливное рыси и медведи. Долго ли он ещё будет мусолить одну и ту же шутку? Да, долго. Набрался тут от кое-кого.       Но вот кто скулил намного отчаяннее совести Джека, так это чёртов Коннор Хокинс — смотритель вышки номер двенадцать и, в общем-то, отличный парень, полностью очаровавший его трепещущее сердце за один лишь неполный месяц.       Не в силах ещё больше тянуть кота за неизбежное, Джек обхватывает ладонью свой член, тут же отозвавшийся пульсацией и покалывающей болью от того, как долго он терпел и оставался нетронутым. Кажется, когда в деле фигурирует Коннор, каждая минута подобна вечности воздержания. А у него от предэякулята уже можно было чуть ли не трусы выжимать — стоило бы и пожалеть себя, хоть немного. Пусть и звучит так, будто бы он здесь несчастная жертва обстоятельств, но в ситуации, как у них сейчас, лучше об этом просто не задумываться.       Потому, больше не пытаясь морочить себе голову такими лишними сейчас мыслями, Джек просто отпускает себя. Это ведь то, что делал Коннор всё это время, так? Просто не напрягался. Вероятно, Нельсону стоит брать пример с него почаще. Главное, кроме юмора и шуток не перенять у него и вкус в еде. Тогда это действительно будет ничто иное, как самая настоящая катастрофа.       Один отдельно взятый Айронбарк попросту не выдержит двух таких ненормальных за сезон.       Ритмичные движения руки. Ничего, в общем-то, необычного — привычно размазать влагу по стволу, немного потереть пальцами чувствительную головку и постараться не сильно шуметь. Всё же Джеку не хотелось бы заглушать собой представление, так любезно демонстрируемое ничего не подозревающим Коннором, пусть те редкие звуки, вырывающиеся у него из груди, вряд ли хоть немного перебьют разголосившегося Хокинса.       В конце концов, удовольствие почти полностью затуманивает его мысли, превращая их в бесполезное подтаявшее желе.       — Тебя это заводит, да?       Внезапно чётко сказанные слова заставляют Джека замереть и невольно задержать дыхание от того, как мурашки холодком пробежались вниз по его позвонкам от затылка и до самого копчика вместе с каплей выступившего пота. Прозвучало слишком выразительно, чтобы быть принятым за случайно брошенную посреди одинокой мастурбации фразу.       Ну не может же быть так, чтобы Коннор действительно обращался к кому-то, ведь так? Это попросту глупо.       Он был в своей вышке один.       Ведь так?       Как бы там ни было, пустить напрашивающийся в спазматично сжавшиеся лёгкие воздух никак не получалось.       — Будем молчать, значит?       А сейчас голос Коннора звучал почти укоризненно. И почему Джек тут же почувствовал себя виноватым, даже если обращались явно не к нему?       — Будь так любезен, включи передачу.       Почему его грудь так резко сдавило паникой? Не могло быть так, что Коннор говорил с ним. Нет-нет, Нельсон скорее разбежится и совершит побег с вышки прямо в озеро, чем поверит в это. Может… может, связь радиостанции Хокинса доставала до ещё какой-то из станций? Или дело и не в вышках вовсе. Мало ли… может, у Коннора уже кто-то был, и они тоже общались по рациям из-за здешней дерьмовой связи.       Его слуха коснулся раздражённый вздох. Что-то уже испортило Коннору настроение?       — Так неинтересно. Я ведь знаю, ты тоже трогаешь себя, — хрипло и с придыханием, как будто бы Коннор придвинулся вплотную к микрофону. Если наклониться ближе и отбросить режущие слух помехи, можно было представить, как Хокинс мурлычет ему на ухо, а не в какую-то чёртову станцию. — Сидишь себе там один-одинёшенек в своём секторе, слушаешь мой голос.       Вышка. Всё же вышка. И на другом конце точно не девушка.       — Будь хорошим мальчиком для меня, не могу же я за всех стараться, — маленький, едва уловимый смешок электрическим разрядом касается всех нервных окончаний разом, стимулируя сильнее всяких стандартных двести-двадцать, и опускается напряжением прямиком ему в член.       Чем дольше Коннор говорил, тем больше Джеку хотелось жалобно хныкать от того, как ярко каждое его слово раздавалось вспышкой возбуждения внизу его живота. Против его воли, когда он закусил задрожавшую нижнюю губу, движения его руки ускорились, пусть Нельсон и собирался сделать совершенно противоположное.       — Давай, дорогой, включи передачу. Хочу знать, жив ли ты ещё там.       Грудь Нельсона ходила ходуном, будто он не сидел, откинувшись на спинку стула, а только что пробежал стометровку вниз и вверх по ступенькам вышки. Глаза были крепко зажмурены до рези и поплывших перед ними разноцветных пятен.       — Будь послушным мальчиком, и я тоже скажу пару ласковых, специально для тебя.       Из последних сил Нельсон втянул в себя воздух сквозь сжатые зубы. Такими темпами он долго не продержится — точно не с внезапно придумавшим себе новое непонятное развлечение Коннором. Всегда и всему причиной был Коннор: Коннор в водолазке, Коннор с хриплым голосом, Коннор на рисунках, Коннор в голове, постоянно крутящийся в его мыслях Коннор, Коннор, Коннор.       — Как насчёт… о, знаю.       Ещё один довольный смешок приятно ласкал слух, так приятно, как кончик лезвия топора у примеряющегося для удара палача гладит голую кожу шеи, прежде чем тот сделает замах. А затем нашедший лучшую траекторию топор, кажется, всё-таки падает.       — Кончи для меня, Джек.       Всего пара слов, едва соединившихся у него в голове в одну фразу, и перед глазами взрывается вселенная. Взрывается и заново схлопывается в одну крохотную центральную точку. Имя которой, конечно же, Коннор. Как имя парня, того самого, с очаровательным голосом и фамилией Хокинс, смотрителя двенадцатой вышки, помните?       Конечно же, Джек кончает, пачкая ладонь и немного уже и так мокрого белья.       Как он может не?.. Особенно, когда так хорошо попросили.       Ему нужна минута, чтобы отдышаться. А ещё желательно вечность, чтобы как следует сгореть от стыда.       Но тем не менее, чистая рука всё же послушно тянется к радиостанции и включает микрофон. Джек, кажется, что-то неловко бормочет, возможно, это было абсурдно простое «привет» — такое чужеродное на его языке и сказанное с невероятным усилием его последних функционирующих клеток мозга. На самом деле, это не важно, так как сразу после Коннор смеётся в своей обычной красивой манере, и от этого всё становится хо-ро-шо и правильно. Ведь это то, как с Коннором всегда.       Первой внятной мыслью, постучавшейся к Джеку в голову, стало простое и не совсем цензурное «блять». Но спасибо всем богам, он не успевает открыть рот и начать нелепо извиняться за все свои постыдные грехи.       Потому что Коннору тем временем весело.       — Давай, скажи мне, какой я хороший и как круто я придумал, — говорит ему довольная свинья, именуемая объектом его влюблённости.       И, если быть совсем уж честным, стыд снимает как рукой. Ведь Хокинс, судя по его ни капельки не возмущённому голосу, спланировал всё от начала и до самого конца. И контрольный в голову — это действительно было шоу, устроенное специально для Джека. Для него одного. Ну, конечно, если никто не засунул любопытный нос в правительственную систему связи и не прослушивал сейчас их волну. Вот было бы смеху.       — Только попробуй начать издеваться, Коннор, я тебя прикончу! — Нельсон порывается закрыть лицо руками, но вовремя вспоминает, что так и не вытер их после того, как на них попало его семя. А ведь ещё секунда — и его лицо было бы в его собственной сперме.       — Что-что, прости? Ты говоришь «кончить»? — повторяет Хокинс свою недавнюю шутку. — Опять же, новичок, я только «за», — затем он не стесняется добить Джека одним «незначительным» уточнением: — Если только ты поможешь. Так сказать, мы вам, вы нам, и все в расчёте…       Как только в голове Джека начинают всплывать свежие воспоминания того, как именно Коннор делал так называемое «мы вам», его щёки тут же вспыхнули, а речь стала едва слышимой:       — Коннор, даже если я очень постараюсь, у меня всё равно не получится так, как у тебя, — Джеку не хотелось этого признавать, но его голос прозвучал жалобно и с явными нотками вины. — Я не совсем умею…       — Не волнуйся, мне не надо, как у меня, — судя по звуку, Коннор откинулся на спинку своего стула. От того, с каким придыханием он произносил эти слова, можно было предположить, что он вновь начал поглаживать себя. — Я же не буду дрочить на свой собственный дёрти-ток. Я хочу на твой. Придумай что-то, главное — говорить то, что чувствуешь. Ничего сложного, просто попробуй.       У Джека, как бы не горели его щёки и не перехватывало дыхание, попросту не было выбора. Он ведь сам загнал себя в эту мышеловку, да? Тогда Коннор мог считать свои стоны самым вкусным сыром за всю историю, а Джек себя — самой наивной мышью в мире.       Оставалось только постараться. А для Коннора очень, очень хотелось стараться.       Как он там говорил, «будь послушным мальчиком»? Для него — Джек будет.       — Я подслушивал за тобой. И вчера тоже, — стараясь не проводить никаких аналогий с исповедью в церкви, на которые его регулярно водила мама, когда он был маленьким, Джек прикрыл глаза, чтобы отчётливее представить образ Коннора и то, как он делает себе приятно. Как двигается его рука, и напрягаются мышцы под его кожей, и пальцы горячо обхватывают влажный член, сжимаясь немного у самой головки. На этот раз не останавливал даже недостаток визуального материала, над которым могло работать его воображение. В конце концов, пока что Коннор оставался для него всего лишь безликим голосом, но для влажных фантазий Джека это не было такой уж преградой.       Интересно, у Коннора была покупная бутылочка с лубрикантом или ему хватало слюны и своей естественной смазки?       — Я уже догадался, — слегка насмешливо прокомментировал Хокинс, но отнюдь не оттого, что он был раздражён. У него-то, в отличие от Джека, как раз всё шло по плану. — И как, понравилось?       «Очень», — думал Нельсон.       — Очень, — повторил он, но уже вслух. Всё же Коннор просил его говорить всё, что приходит в голову. А признаться в этом оказалось ещё проще, чем он мог ожидать. — Я слушал, и это было… красиво.       В ответ на его своеобразный комплимент Коннор пробормотал что-то отдалённо похожее на самодовольное «я старался». Нельсон же воспринял это как сигнал, что он на правильном пути.       — И всю прошлую ночь я провёл, рисуя тебя. В последнее время я, эм, часто рисую тебя. А ещё сегодня ты мне снился.       Он на секунду задумался о том, что стоило бы уже, в конце концов, встать и помыть руки, пока горячая влага на его коже не схватилась белёсой корочкой, но раковина для него сейчас находилась намного дальше, чем он мог позволить себе отойти. Потому, почувствовав лишь мимолётный укол брезгливости, Джек бесцеремонно вытер ладонь о свои же штаны. Его матушка, даже если бы она не знала, в чём именно были руки её сына, тут же упала бы в обморок, а затем встала бы и дрожащей рукой вычеркнула его из завещания. Может быть, сожгла бы его свидетельство о рождении, как доказательство их кровного родства… Но тут Джек, наверное, уже утрировал. Совсем немного.       — Бля, Джеки, ты даже из пошлости можешь сделать невероятно милую вещь.       Нельсон предпочитает не задумываться, насколько сильно в нём отзывается такая простая похвала от Хокинса. Вероятно, если бы он не кончил всего несколько минут назад, то уже наверняка имел бы уверенный стояк, хотя, казалось бы, период бушующих гормонов давно закончился. Но, опять же, — всему виной Коннор. Теперь это его универсальная отговорка, так сказать, на все случаи жизни.       — Мне снилось, что мы вместе, — продолжил откровение Джек. — Занимаемся любовью. И что ты… кончил мне в рот.       Он не был уверен, как на это отреагировал Коннор, так как тот затих на несколько долгих секунд, заставив Нельсона засомневаться в выборе своих слов и темы в общем. Может, это было слишком? Хотя, учитывая то, для чего именно он говорил всё это… Чем пикантнее подробности — тем лучше, верно?       — И ты хотел бы? — раздалось хрипло в динамике. Заговори с ним Коннор таким голосом при обычных обстоятельствах, и Джек бы подумал, что тот умирает от воспаления лёгких, и, наплевав на все правила пожарной безопасности Айронбарка, побежал бы на двенадцатую вышку к Хокинсу, кутать несчастного во все имеющиеся в своём арсенале шарфы. Но в их ситуации… оставалось лишь сглотнуть ком в горле. Как давно он начал заводиться от одного лишь голоса другого мужчины? Ах да. В момент, когда устроился на эту работу и с ним впервые связался Коннор.       — Хотел… что? — немного глупо уточняет Джек, в своих раздумьях почти потеряв нить разговора.       — Чтобы я кончил тебе в рот, — прямо говорит Хокинс, не обращая внимания на небольшую заминку в ходе мыслей Нельсона.       Он попробовал представить то, как ощущалось бы семя Коннора на его языке. Как оно бы дразнило его рецепторы и вязким теплом опускалось по горлу прямо внутрь. Джек не совсем уверен, каким бы был вкус, так как никогда раньше не задумывался над этим, но, вероятно, солёным, немного горьковатым. Может, приятным, а может — не очень. На самом деле, ответить на вопрос, понравилось бы это Джеку, можно было только попробовав, потому он не мог так сразу судить. Но это не означало, что ему не было интересно и вправду когда-нибудь ощутить на себе это. И не с кем-нибудь, а именно с Хокинсом.       — Да, я хотел бы. Ну, если тебе такое нравится, — не удержавшись, Джек слизал воображаемые капельки спермы со своих губ.       Коннор не спешил отвечать ему, ровно до тех пор, пока в динамике радиоприёмника не послышался последний низкий стон.       — Я… — Коннор тяжело дышал, что не давало ему продолжить говорить. Через минуту он всё же нашёл в себе силы, пусть и вышло немного невнятно: — Я кончил.       Джек невольно улыбнулся, засчитав это, как ещё одну маленькую победу. Конечно, ему не сравниться с тем, что до этого творил своим голосом Хокинс, но он всё же смог немного помочь ему в достижении желаемой разрядки.       — Как только мы встретимся, надеюсь, ты не забудешь то, про что говорил, — протянул Коннор с плохо скрываемой в тоне ухмылкой.       Чёрт. Видимо, он воспринял слова Джека за обещание.       Не то чтобы Нельсон был против.

* * *

      Работа пожарным смотрителем в отдалённом заповеднике, будем честны, не была такой уж насыщенной разнообразными событиями. И, как бы Нельсону не нравился покой и уединение, что ему дарила природа, в последнее время он всё чаще начал замечать, что ему тяжело оставаться одному в полной тишине.       Темнота, блуждающая среди ёлок, казалась угрожающей, окружившие местность со всех сторон горы — зловещими. Ему правда не нужно было много для возвращения его стандартной тревожности, от которой он так старательно бежал в глухой лес.       Вокруг было слишком пусто.       Нет, конечно же, он не был так уж изолирован от остального мира. У него всё ещё была какая-никакая мобильная связь, редкие разговоры с сестрой, еженедельные визиты Билли, плеер с парой любимых песен, щебетание птиц, живописные виды за окном, туристы, рыси, медведи, лоси, рабочие отчёты, бессонница, превратившееся в нечто иное на молекулярном уровне просроченное молоко в холодильнике, которое ему было страшно брать в руки, чтобы выбросить… ну и, конечно же, Коннор. Куда теперь без него?       В лесу с опозданием настало лето. За то время, что прошло с момента их первого «ночного разговора», мало что изменилось. Разве что теперь на тёплую озёрную воду в заповедник стало сползаться больше людей, которые, в свою очередь, стали жечь больше костров в неположенных местах. Под ворчание возмущённого наглостью нарушителей закона Коннора стало привычно проводить дни, под его горячий шёпот — ночи. И Джек правда уже был близок к тому, чтобы натереть мозоли в интимных местах, но Хокинс лишь посмеивался и говорил, что Нельсон намного крепче спит после того, как кончит. А потому тот регулярно старался на благо его здорового сна.       Тем не менее, рано или поздно что-то должно было случиться. Должно было. И как назло, ничего в Айронбарке не происходило, добавляя сразу несколько очков к бушующему шторму под названием «Глупая Тревожность Джека».       Коннор когда-то предупреждал, как была опасна рутина? Было что-то такое. Хотя Нельсон всегда думал, что однообразие наоборот его спасёт. Но в те дни, когда он чувствовал себя особенно взвинченным и дёрганным без какой-либо конкретной причины, не помогало почти ничего. Разве что немного — разговоры с Хокинсом, от которых в груди рядом с засевшей там тяжестью разливалось умиротворённое тепло.       — Я по тебе вижу, что ты снова тревожишься, — звучит ни то с беспокойством, ни то с упрёком.       — Ты меня не видишь, — Джек закатывает глаза, затем отодвигает от себя подальше кружку с горячим ромашковым чаем, который ему не так давно привезла сестра. Он казался ему пресным до тошноты, к тому же — совсем не давал положительного эффекта на его нервы.       Возможно, всё стало хуже именно после приезда Кейлы. Он, конечно же, не хотел винить сестру в этом, но рассказы про её работу, отношения, дела в семье, начальника, перепалки с отцом, разногласия с матерью — всё это как будто окунуло его в прошлое, и вместе с ним в не самые приятные воспоминания, связанные с родительским домом. Он даже не удивился, когда Кей посоветовала ему не созваниваться с мамой, только если его целью не будет напрямую получить ворох нотаций и упрёков в свой адрес после скоротечной и поспешно заканчивавшейся фазы «я так скучала, мой любименький ребёнок». Какие-то вещи никогда не меняются, а попадаться на один и тот же крючок снова ему не хотелось. Только не после стольких раз.       Без напоминаний о семье было спокойнее. С Коннором было спокойнее. В лесу, где ничего не менялось неделями, было спокойнее.       Ничего не менялось. Кажется, он уже даже не помнил, какое сегодня число. А ещё ему было ужасно лень мыть сковородку, на которой он готовил последние три дня. Прощай, новомодное антипригарное покрытие.       — Ладно, допустим, не вижу, но чувствую же? И мне это не нравится.       Джек хмурится, скосив глаза на радиоприёмник.       — Тебе… не нравится? — осторожно переспрашивает он.       — Не в том смысле, что мне не нравишься ты, — будто бы заранее зная, о чём мог подумать Нельсон, Коннор вздыхает. — Я имел в виду, что ты слишком напряжён сегодня. Ты звучишь иначе, поверь. И я бы хотел как-то помочь.       Нельсон немного двигает свой стул так, чтобы сидеть возле приёмника и одновременно видеть соседнюю вышку. Уже начинало вечереть, но свет у Коннора ещё не был включён. Последние дни он старался по минимуму использовать свой генератор, так как тот начал работать с перебоями, а прислать ремонтников Митч обещал где-то через неделю в лучшем случае. Пока заявка дойдёт до начальства, пока её обработают… В общем, да — у государственных структур. Джеку лишь оставалось надеяться, что его единственный друг не останется совсем без света, так как добиться выделения средств на замену оборудования намного сложнее, чем пытаться его починить.       — Ты пробовал рисовать? Обычно тебя это успокаивает.       Нельсон снимает очки, чтобы с силой потереть глаза. Усталость давала о себе знать после целого дня беготни по заповеднику за молодёжью, выбравшейся на пикники и оставляющей за собой кучи мусора и не до конца погашенные костры.       — Блокнот снова закончился. У меня скоро вся зарплата на них уйдёт.       Понятное дело, его ставка не была настолько маленькой, чтобы её можно было спустить на одно лишь безобидное хобби и даже не заметить, но не так давно по его просьбе Билли подсчитал, сколько денег уже ушло со счёта Нельсона на его дополнительные «заказы». Государство, конечно же, покрывало бензин, дрова, базовое пропитание, спички и тому подобное, но вот для личных прихотей, понятное дело, смотрители должны были тратить свои сбережения — либо уже существующие, либо взятые с будущей оплаты их труда. Если подытожить: сумма вышла немаленькой.       — Тогда могу предложить заняться чем-то совершенно другим, что ты ещё не пробовал.       Нельсон на секунду задумался, перебирая в голове варианты. То, что он ещё не делал… Не колол дрова? Тут не стоит обманывать даже самого себя, ведь топор в своей жизни Джек не держал ни разу. Да и с тем количеством, что успела нарубить прошлая смотрительница Марли, ему точно не нужно было волноваться об этом чуть ли не до конца сезона. Что там ещё оставалось из вариантов? Опробовать один из рецептов Коннора и потом всю ночь молиться, чтобы его желудок не вышел «подышать свежим воздухом»? Взять себя в руки и наконец-то вылить испортившееся молоко, а вместе с ним и помыть сковородку? Нет уж, увольте. На этом его фантазия, увы, заканчивалась.       — У тебя есть какие-то предложения? — без особой надежды спросил Джек.       — Сходи поплавай в озере, — ответ Коннора звучит немного глухо, видимо, он стоял на расстоянии от микрофона. — Я проверял, там сейчас не должно быть людей, все давно разъехались.       Нельсон кидает короткий взгляд на календарь на экране компьютера. С его работой можно было запросто выпасть из течения времени, потому для него действительно стало открытием, что сегодня было воскресенье. Если точнее — вечер воскресенья. И ведь правда, Билли же совсем недавно приходил с новой передачкой, а он так скоро успел забыть. В любом случае, очевидно, что большая часть отдыхающих покинула заповедник ещё в обед, чтобы успеть закончить все дела перед началом новой недели.       — Там довольно темно, — тянет он неуверенно.       — Пока что не очень. Если пойдёшь сейчас, то как раз успеешь дойти по светлому.       — А как насчёт работы? Я не могу просто так уйти с вышки, Коннор.       — Сдай вечерний отчёт и пойди развлекись, никто даже не заметит разницы, — как обычно, Хокинс предпочитает не заморачиваться. Вот бы Джек тоже мог воспринимать всё так просто, как он. И тогда его жизнь точно стала бы в разы легче. — Билли по второму кругу проверять нас уж точно не будет, он не из тех, кто будет бегать лишние несколько миль, чтобы пожелать своим друзьям сладких снов, — Хокинс тихо смеётся, затем понимает, что пока Джека он так и не убедил. — Слушай, я же не предлагаю тебе идти на другой конец Айронбарка! Пляж прямо под боком, считай: вышел, два раза споткнулся — и уже в водичке!       Нельсон приподнимается на стуле, чтобы бросить взгляд на тёмную спокойную воду Голд Лейк. Сейчас озеро должно быть прохладной, но приемлемой температуры — всё благодаря жаре, что стояла в их округе последние дни. И ему даже не нужно будет далеко ходить, чтобы найти подходящее место, где разрешено плавать.       — Не волнуйся, я присмотрю за твоим сектором, — продолжает настаивать Хокинс. — Всё будет хорошо. Лес не сгорит, горы не рухнут и лоси не вымрут, если ты немного поныряешь. К слову, не забудь спрей от медведей!       — Думаешь, моя тощая задница такая уж аппетитная? — он фыркнул, но спорить не стал, сделав в памяти пометку о том, чтобы бросить его в карман, как только закончит с отчётом.       — Уверен в этом, Джеки! Ты не думай, комаров тоже хорошо отгоняет. Тут их, конечно, тьма, но нет ничего такого, с чем не справится старый добрый газовый баллончик, если его направить на комариную орду. Поверь, за зад кусать приятно только я умею! — дразнящий голос Коннора мгновенно поднимает настроение и закономерно заставляет пару раз хихикнуть.       — Ладно, ладно, убедил. Не дам себя кусать никому, кроме тебя, — подхватывает шутку Нельсон.       — Вот тот ответ, который я хотел услышать, — довольный собой, Хокинс тянет гласные. — Не забудь передать привет Несси!

* * *

      Его маленький поход оказывается достаточно благоприятным, как обещал Коннор, и даже в каком-то смысле терапевтическим для его убитой нервной системы. Безлюдный берег, неторопливая ходьба и тягучий вечер, лениво перетекающий в звёздную ночь ещё долгое время после захода золотого шара солнца — всё это помогало Нельсону расслабиться и наконец выдохнуть, на время забыв про то, что происходит с его жизнью в последнее время. Забыть про семью, работу, его прошлое и будущее, что в последнее время доставляло ему особенно много переживаний.       Что правда, изначально Джек не был такого уж высокого мнения о всей этой затее. Как только он спустился со своей вышки вниз и ступил на пешую тропку, там, окружённый сумерками среди высоких и пушистых елей, он почти не видел света, что делало дорогу крайне неприветливой, мрачной и будто бы кричащей ему отказаться от глупых планов и вернуться в тепло его жилища, обратно во власть отчуждённости и подальше от остального мира. Но ох, как же всё изменилось, когда он наконец-то вышел к озеру.       Благодаря небольшому островку просвета в густоте растительности, Джек может спокойно сидеть около кромки воды, хрустальной дымкой очерчивающей сушу, и наблюдать за последними розовыми лучами, засевшими в редких пушистых тучах и — прям хотелось смеяться — за возвышающейся меж деревьями соседней вышкой. Двенадцатой, если быть точным. Специально ли Джек выбирал себе место так, чтобы иметь хороший вид на скромную обитель Хокинса? Вовсе нет. Он точно не потратил лишние двадцать минут, чтобы найти место с лучшим обзором, вы что-то путаете.       Чтобы не носить в руках много вещей, Джек брал с собой лишь ветровку, на случай, если будет холодно, спрей от диких животных, как его просил Коннор, фонарик, чтобы не убиться на обратном пути, когда полностью стемнеет, и… и, в общем-то, всё. Не то чтобы он сильно продумывал детали своей спонтанной прогулки, когда тайно сбегал со своего рабочего места. Хотя, очевидно, стоило бы.       Ведь он пришёл сюда не только для того, чтобы провести вечер в компании звёзд, своих мыслей и комарья, сидя на поросших мхом камнях, окружающих берег. Он хотел — теперь действительно сам, а не потому, что ему так сказали — расслабиться и провести вечер, плавая. А поскольку Джек совершенно не стремился в последствии идти всё расстояние до вышки в мокром нижнем белье и влажной одежде, единственным решением было раздеться полностью, лишь понадеявшись, что вокруг точно не было других отдыхающих, которые могли бы его заметить. Купаться в озере посреди леса голышом… Коннор сказал бы, что это — романтика и какой-нибудь акт единения души и тела с матушкой-природой. Джек же считал, что это — извращение. Безобидное, конечно, но какое-то очень глупое.       Силуэт далёких горных массивов, отражающийся на глади воды, был одним из тех зрелищ, что способствовали душевному равновесию. А ещё, кажется, проявлению более нестандартного мышления в его голове.       Таким вроде обычно занимаются только подростки, да?.. Чем-то таким бессмысленным и до невозможности нелепым. Не то чтобы Джек знал — в детстве он всегда был тихим мальчиком, который делал уроки, читал книги и слушался маму, а не купался обнажённым на природе.       Он поджимает губы, ругая самого себя за то, что даже не пытался подумать обо всём этом перед выходом, и позволяет пальцам одной руки блуждать по бугристым краям камня, сглаженным желтоватой растительностью, чтобы не сидеть совсем уж без дела. Из-за влажности, стоящей тут, нижняя часть столбов ближайших деревьев тоже покрылась мхом, создающим на их коре своеобразные растительные узоры.       «Боже, тебе ещё даже нет двадцати пяти, не будь как старый дед!» — возмущённо кричит что-то внутри него, почему-то голосом Коннора. И давно Коннор выступает в роли его второго внутреннего голоса? Даже если так, это было неважно. Джек всё ещё имел голову на плечах, и был, в конце концов, взрослым человеком.       С другой стороны — Хокинс был старше него, но это не мешало ему творить много разных глупых вещей, о которых Нельсону порой даже думать было стыдно. И не нужно долго ломать голову, чтобы прийти к выводу, что именно потому он и был таким… таким.       Таким простым. И таким весёлым.       И его никогда не мучала утомляющая тревожность, следующая за каждым его шагом, как утопленник, привязанный к камню.       Проблема ведь была не в том, в каком виде ему стоило купаться, когда он был в компании с одним лишь собой, десятком елей да парой рыб, плещущихся где-то там в озёрной водичке. А в том, что он так сильно заморачивался по этому поводу — и, если уж на то пошло, по любому, даже самому дурацкому поводу. Передалось, наверное, с молоком мамы и вечным осуждением папы.        Свежий, полный запаха летнего леса воздух немного холодит его кожу, когда Нельсон снимает футболку. Затем песчаный грунт, смешанный с мелкими ветками и камушками, касается его ступней. Свернув одежду в аккуратную стопку, Джек осторожно заходит в воду, обходя все скользкие подводные булыжники. Её шёлковые объятия постепенно, поток за потоком, вымывают из его тела все тяжёлые и ненужные мысли, беспокойства и комплексы. Лучше бы никакому озёрному чудовищу не заглядываться на его голый зад — в конце концов, он уже завещал его смотрителю соседней вышки, Коннору Хокинсу, ответственному за пожарную безопасность сектора номер двенадцать и, по совместительству, его, вроде как, парню.       Коннор Хокинс и Джек Нельсон, наверное, были парой.       Джек, на самом деле, немного боялся поднимать тему о том, какие между ними могут быть отношения, и как будет правильнее их называть. Потому каждый раз он успокаивал себя тем, что всё пойдёт так, как пойдёт, без лишних ярлыков. Когда речь шла о Конноре, убедить себя в том, что всё будет хорошо — так или иначе — было достаточно просто. А до той поры им можно начать хотя бы с того, чтобы по-настоящему встретиться. Для этого — дождаться конца сезона лесных пожаров, а вместе с этим и окончания их службы на этот год.       Несколько настырных комаров жужжали над ухом в немом согласии. Ждали момента, чтобы отхватить свой законный лакомый кусочек с его тушки, но, в общем-то, были с ним солидарны. Или просто так казалось самому Нельсону.       Интересно, та самая скрытая плантация травки, из-за которой его крыша так спешила помахать ему ручкой, убежав в закат вместе со здравым смыслом, могла быть, скажем, подводной? Такой особый, редкий вид.       Вода почти кристально чистая, но из-за сумерек, постепенно окутывающих берег, этого видно не было. Даже немного жаль, что Джек редко бывал тут при свете дня. Должно быть, ужасно красиво. Особенно, если не снимать очки.       Джек не уверен, но почему-то ему кажется, что Коннор бы долго смеялся, если б Нельсон поделился с ним воображаемой картиной озёрного наркодилера Несси, что только что всплыла у него в голове.       Уши немного закладывает, когда он всё же ныряет, крепко закрыв глаза и зажав рукой нос. Под водой тихо и спокойно, словно время остановилось, специально для него одного. Слышен лишь шум, с которым циркулирует кровь в его голове. Биение сердца и нарастающее давление в груди — единственное доказательство, что секунды всё ещё идут своим чередом. Он может ухватить ещё несколько мгновений, когда его расслабленного тела касаются лишь объятия озера, прежде чем дискомфорт станет сильнее, чем он был готов терпеть. А пока… Если проводить ассоциации, то так же спокойно ребёнку в утробе любящей матери. Единственный недостаток в этом невесомом забвении — его мимолётность. Ведь даже ребёнок рано или поздно рождается, правда? Ну а Джек никогда не умел надолго задерживать дыхание.       Он выныривает, фыркая от воды, стекающей с волос по его лицу. Тяжело дышит, ждёт, пока отложит уши, и улыбается, ныряя ещё раз.       Может, у Коннора почти никогда не бывает хороших идей, когда дело доходило до готовки, но зато он точно знал, как лучше всего ничего не делать и получать от этого удовольствие.       Нельсон особо не напрягается, проплыв всего пару кругов туда-обратно — тело устало, но напряжение, накопленное за целый день, постепенно из него уходит. Не исключено, что скоро его начнёт клонить в сон, потому стоило постепенно выдвигаться к вышке. Он выходит на берег, чувствуя пробежавшие по телу мурашки после смены температур, и только потом задумывается о том, что ему нечем вытереться. Придётся подождать несколько лишних минут, чтобы кожа высохла сама по себе, обдуваемая тёплым ветром.       Он осторожно садится на расстеленную на земле ветровку так, чтобы песчинки и сухие ёлочные иголки не забрались в самые интимные места, рукой взлохмачивает мокрые волосы, на всякий случай придвигает ближе спрей, чтобы быть готовым к нападению кровососущих поганцев. Наслаждается последними минутами этого вечера.       Взгляд, словно примагниченный, тут же тянется к соседней смотровой вышке. Свет у Коннора, как оказалось, ещё не горел. Видимо, для него недостаточно темно, чтобы включать генератор, до тех пор, пока он может выхватить прощальные отголоски светового дня. Небо этой ночью действительно обещало быть довольно ярким. Луна, как вишенка на торте, уже была видна, крупная и чёткая — конечно же, после того, как он снова надевает очки. Может, стоило поискать пару красивых камушков, чтобы забрать с собой на память? Он мог бы потом показать их Коннору.       Интересно, чем сейчас был занят Хокинс? Может, он играл в «Чуму», может, заваривал чай, а может — снова делал эти отвратительные бутерброды с зефиром. Даже если Джека порой не на шутку мутило от всех его идей, в подходе Коннора к выбору еды, тем не менее, был один плюс — этого мужчину, должно быть, было очень легко прокормить, со всеми его безумными рецептами «как сделать что-то из ничего».       Ему бы хотелось знать, каково это могло быть — вместе с Коннором. По-настоящему с ним. Какой бы могла быть их совместная жизнь? В голове крутилось много мыслей и сценариев, но почему бы не попробовать спроецировать их на этот пляж? Всё равно никто не запретит ему немного помечтать. Может, он бы устраивал соревнования на скоростное плавание, а потом бы нырял и внезапно хватал Джека за ноги. Может, предложил бы сделать из Нельсона русалку, слепив на нём из песка пару округлостей и рыбий хвост. А может, запускал бы пальцы во влажные волосы и целовал, посадив к себе на колени. Выражение его лица, конечно же, всегда весёлое и беззаботное.       Чёрт, да будь Коннор здесь, к Джеку бы не посмела подобраться ни одна тревожная мысль. Не посмела бы, и в конце концов отступила, выжженная харизмой и внутренним светом этого милого парня.       Ему хотелось узнать, как это будет на самом деле. И будет ли вообще.       Но Коннор был далеко. Где-то там. Не рядом. И так будет продолжаться как минимум до октября или, может, начала ноября, пока они успеют сдать пост следующей смене. До тех пор — Нельсон будет один, писать отчёты, следить за туристами и общаться с радиоприёмником.

* * *

      Едва Джек успел пройти последний пролёт лестницы и, переступив порог своей комнаты, остановился, давая глазам привыкнуть к более яркому освещению, лампочка на радиоприёмнике тут же призывно замигала, как будто бы ожидая его прихода. Он на это лишь хмыкает. Учитывая то, как именно совпало его возвращение с включением радио, у Нельсона не было ни единого сомнения, чей голос польётся из динамиков в следующее мгновение.       — Как водичка, Джеки? — звучит сразу же, как он проходит вглубь комнаты, даже не успев стащить с плеч ветровку. Джек улыбается про себя и первым делом тянется к кнопке включения микрофона.       — Ты что, всё это время ждал и выглядывал, когда я врублю свет, чтобы поговорить со мной? — отвечает вопросом на вопрос он, опуская кости на твёрдый стул. Все мышцы тянет приятной усталостью.       Как и всегда, после плавания Джек ощутимо проголодался, потому в его голове постепенно начинал вырисовываться план скромного ужина на одного. Ничего особенного — просто макароны с соусом из консервированного мяса и томатов из банки. Если не полениться и приготовить сразу много, то можно будет питаться ещё пару дней. В конце концов, он не Коннор, и вполне не против поесть одно блюдо несколько раз подряд, особенно, если это позволит ему реже стоять у плиты в последствии.       — Конечно, я ведь волновался! Мало ли, вдруг ты потерял бдительность и сел задницей на муравейник? — сигнал, вероятно, в этот раз был довольно слабым, и Джеку приходится немного подкрутить звук у приёмника, чтобы более ясно слышать очередную глупую шутку Коннора. Не то чтобы это помогло, так как связь снова чудила, проглатывая половину слов Хокинса. — Хотя, учитывая твою фигуру, на месте муравьёв я бы даже обрадовался, — небрежно добавил он.       Ему нужна минутка, чтобы различить среди скрипящих помех радио что-то членораздельное. И, даже несмотря на то, что Джек услышал почти каждую букву, они всё равно не складывались в нечто, имеющее хоть какой-то смысл. Это был его новый странный подкат? У Коннора их обычно имелось огромное множество, но суть конкретно этого никак не могла дойти до Нельсона, как бы он не ломал свою светлую голову.       — Я… не совсем понял, — немного неохотно, но честно признаётся Джек.       В динамиках что-то рвано шипит и потрескивает, прежде чем он вновь может слышать обрывки фраз:       — …-не будешь против. Я ведь упоминал, что присмотрю за твоим сектором? — Коннор тихо хихикает. — Не у одного тебя есть бинокль, дорогуша.       Джек задыхается на следующем же вдохе.       — Прошу прощения?! — от стыда и неловкости, нахлынувших мощной волной, Нельсон невольно вскакивает со стула, возмущённо уставившись на радио. От мысли, что Коннор буквально подсматривал за ним, пока он даже не подозревал об этом, у него перехватывает дыхание и горит всё лицо. — Коннор, ты совсем уже-…       Его невозмутимо прерывает Хокинс, не дав политься потоку претензий, так и просящихся наружу из его рта. Но Джек имел полное право на своё негодование, разве нет?       — Тише, тише, просто прими это как комплимент, я ведь ничего такого не сделал, только любовался. Надо же было чем-то занять себя, пока ты вернёшься? — он снова был готов возразить, чтобы его смущение нашло хоть какой-то выход, но Коннор попросту не даёт ему этого сделать: — Послушай, у меня не так много времени, прежде чем барахло, что стоит на приёмнике вместо нормальных аккумуляторов, помрёт и я останусь без связи, так что дай мне буквально минутку.       Джек нахмурился ещё сильнее, прокручивая в голове слова Хокинса. У него проблемы с радио? Нет, точно нет. Речь шла про аккумуляторы, которые обычно подключаются как резервный источник питания, а значит…       — Генератор? — подытоживает он уныло, теперь уже быстро складывая два и два. У Коннора всё ещё не горел свет, и тот факт, что он спешил… Техника, видимо, так и не дождалась спасительного ремонта, и приказала долго жить.       — Бинго, Джеки! Увы, денежный приз ты не получишь, но, надеюсь, тебя согреют мои слова о том, какой ты умный малый, — шутливо тянет Хокинс, но в его голосе явно проскальзывают нотки раздражения на ситуацию, в которой он оказался. — Я уже собрал вещи, сейчас буду выдвигаться к Билли. Там дозвонюсь до Митча, расскажу ему, какая прекрасная нынче ночь и как я в рот имел наше дорогое и, что самое главное, оперативно действующее начальство. Может кто и задумается над своим поведением.       — А… ночевать где будешь? — взволнованно уточняет он. В конце концов, уже было достаточно поздно, и, если ему не изменяла память, путь до ближайшего к Айронбарку мотеля был долгим, особенно по петляющему неосвещённому серпантину дороги.       — Решу, когда дойду. В крайнем случае отожму у Билли подушку и подремлю в машине, — равнодушно отвечает ему Коннор. — Ты, главное, не скучай без меня сильно! И не забывай кусать постельных клопов прежде, чем они укусят тебя!       Джек слегка улыбается от старой шутки, но никак не может подавить сдавившую грудь тоску. Было неизвестно, когда починят генератор Коннора и когда они смогут поговорить в следующий раз. Он, конечно, мог бы попросить номер его личного телефона на случай проблесков в здешней дерьмовой сотовой связи, но не хотел, чтобы Хокинс думал, что он навязывается.       — Будь осторожен. И… возьми с собой спрей от медведей, хорошо? — с не пойми откуда взявшимся беспокойством в голосе просит он.       — Договорились, Джеки, — Хокинс в ответ хмыкает. — Ладно, я побежал. До скорого.       После короткого прощания, брошенного напоследок Коннором, радио замолкает. Джек сидит возле него ещё какое-то время, как будто бы всё ещё надеясь, что поломка в чужом генераторе волшебным образом исчезнет сама по себе, и никому не придётся никуда уходить, но ничего не меняется ни через пять минут, ни через десять. Внутри, ожидая своей очереди на осмысление, друг на друга наслаиваются два факта: один про то, что Хокинс знал, как он выглядит голым уже тогда, когда сам Нельсон даже не видел его лица, и второй, восторженно кричащий о том, что Коннор потратил лишние полчаса или около того, чтобы предупредить его о своей проблеме, прежде чем уйти, явно понимая, что иначе Джек будет волноваться и думать, куда пропал его друг. Дурацкие влюблённые бабочки в животе побеждают над ослабевшими пиявками смущения, и Джек окончательно теряет голову.       Но, в конце концов, желудок напоминает о себе тянущим чувством голода и Нельсону приходится сползти со стула, по которому так удобно расплылась его тушка. Увы, но ужин сам себя не приготовит.

* * *

      Макароны получаются съедобными лишь благодаря неясной воле судьбы и приправам, что вместе с успокаивающим чаем притащила в свой последний визит его милая Кей. Помидоры безвкусные. Тушёнка имеет в себе больше соли, жира и хрящей, чем непосредственно мяса. А отсутствие настроения у повара абсолютно не добавляло блюду изысков.       Именно потому Джек, едва осилив половину порции, теперь попросту дремал, погружённый в себя, за неимением более интригующих развлечений. Он не спал, нет — завис где-то на границе, то и дело сбивая себе сон, спотыкаясь о какую-то приставучую мысль у себя в голове, выбивавшуюся из общего потока, словно непослушная овца из пасущегося стада. То он задумается о неудавшемся поступлении в университет, то о мудаке, за которого собиралась выйти замуж его сестрёнка, то о своей любимой бабушке, со смертью которой закончилось его беззаботное детство — в общем, о всякой чепухе, не вовремя пришедшей на ум. И никак не может настроиться на нормальный отдых. Видимо, его мозгу было просто необходимо срочно переосмыслить всю его ничтожную жизнь, и ему было абсолютно плевать на то, что сон был нужен Джеку для более-менее нормального функционирования.       У него даже не было Коннора, с которым можно было говорить столько, сколько нужно, пока его тело само не выдохнется достаточно, чтобы позволить ему заснуть быстро и без всяких церемоний.       Когда-то Кейла прочитала десяток статей о бессоннице и, чтобы избежать глотания братом специальных таблеток, что даже если помогали, то в последствии пагубно влияли на нервную систему, предложила ему придумать ритуал, которого Джек сможет придерживаться каждый день перед сном. Ну и, конечно же, ещё множество разнообразных, не менее сомнительных способов — принимать горячий душ, пить тёплую воду, слушать классическую музыку, зажигать ароматические свечи… В какой-то момент Нельсон даже ждал, когда Кей прикажет ему выкурить косячок, свёрнутый из листьев мяты со сбором из успокаивающих трав, вольёт в него спиртовую настойку ромашки и споёт колыбельную, привязав к кровати без возможности побега, но, спасибо всем вселенским силам, она бросила затею раньше, чем дошло до таких крайностей.       Отец же, случайно услышавший о проблеме сына, особо не церемонился — сказал, что если Джек не начнёт нормально спать, то он попросит своего знакомого из полиции отобрать у него водительские права. Доля здравого смысла в этом была — в конце концов, при регулярном недосыпе вместо овец водитель начинает считать сбитых пешеходов, но не сказать, что слова родителя его сильно успокоили.       Зато его всегда успокаивал Коннор. Никогда не пытался завязать с ним спор по пустякам и не раздувал решаемые проблемы до вселенского масштаба.       В следующий раз Джек просыпается от того, как натужно завывал ветер, гонящий авангард дождевых капель, словно бравых солдат, на столкновение с окнами его скромного жилища. Врезаясь в твёрдую плоскую поверхность, они издавали гулкий стук. Дождь только начался или шёл уже давно? Ответ зависел от того, насколько долго ему удалось продержаться во сне на этот раз. Хотя, может, погода испортилась раньше, просто Джек этого не заметил.       И всё же дождь был достаточно сильным, чтобы создавалось впечатление, будто это не капли падают на крышу и стены, а кувалда с задорным размахом опускается на его голову, проникая в податливый череп. Нельсон издаёт тихий раздражённый звук и продолжает бороться за остатки сна, пытаясь удержать его в своих тяжёлых веках. Ему не хватало всего ничего, чтобы снова проскользнуть за грань сознания и поспать ещё немного.       Но стук не прекращается. Более того — он звучит всё громче и отчётливее. Будто бы с лёгким оттенком настойчивости.       Немного чересчур настойчиво для простых капель воды.       Его отчаявшееся сознание списывает это на ветви елей, отогнутых сильным ветром. Ведь не зря в фильмах часто показывают, что то, что может казаться призрачной рукой, тянущейся к окну, на самом деле является безобидным деревцем, правда? Довольно распространённый случай для частных домов.       Но вот только вышка Нельсона была самым высоким объектом на весь ближайший участок леса. Оно и понятно, поскольку этот аспект обязан обеспечивать смотрителям лучший обзор по их сектору в случае угрозы возгорания. Что означало, что возле его окон не было никаких чёртовых веток.       Судя по всему, рыси научились вежливо просить пустить их на поздний ужин, спеша отведать свежий кусочек Джека-по-Айронбаркски, с лёгким оттенком чайного сбора для улучшения сна. Или медведи. Олени. Пришельцы. Восставшие роботы. Митч в бикини. Не важно.       Это ненормально, когда вам стучат в двери в два часа ночи. Тем более, когда вы находитесь в глухом лесу. Никто не убедит его, что это мог быть чей-то обычный вторник.       Когда Нельсону удаётся отодрать лицо от подушки, он чувствует себя, как иссохшая мумия, чей саркофаг посмели открыть впервые спустя тысячелетия блаженного покоя. Просто дайте ему, чёрт возьми, немного спокойствия и нормального сна. Пожалуйста?       Джек заставляет себя надеть на нос очки — в первую попытку он надевает на себя воздух, хотя готов был поклясться, что окуляры только что были в его руках; во вторую Нельсон чуть ли не тыкает дужками в глаз — и встаёт, не обременяя себя тем, чтобы натянуть на голые плечи простынь или хотя бы найти под кроватью тапочки. Не берёт с собой спрей. Если это какой-то заблудший турист, желавший погреться и укрыться от дождя — прекрасно. Голодное дикое животное — ещё лучше. Сейчас ему, честно, было всё равно, будь там хоть Буш-младший собственной персоной.       Возможно, конечно, Джеку стоило бы уделить хоть немного больше внимания банальной осторожности, но усталость чересчур легко преуспевает во внушении ему ложного чувства безопасности. Его карманный воображаемый «Коннор» мысленно отчитывает Нельсона за такое наглое игнорирование наличия в организме базового инстинкта самосохранения, пока Джек равнодушно включает свет, чувствительно жмурясь от его внезапной яркости, и без лишней мысли отпирает замок, удерживающий двери закрытыми.       Его мозг со скоростью поддатой улитки обрабатывает открывшийся вид. Из-за двери тянет свежей сыростью, холодок жадно облизывает все доступные участки кожи Нельсона, которые он так и не удосужился прикрыть.       Это просто какой-то парень. Просто стоит перед ним, просто смотрит, просто молчит. Терпит капли дождя, быстро стекающие по волосам и шее, и неприятно прилипшую к телу насквозь мокрую ткань тонкой футболки. Немного влаги, занесённой озорным ветром, попадает на голые ноги Нельсона.       И всё же, это не рысь.       — Ну? — не придумывает Джек ничего лучше, разводя руками в абстрактном вопросительном жесте.       Турист, судя по всему, либо такой же поддатый, как та улитка, что временно заменяла Нельсону мыслительный процесс, либо просто забыл, что ему стоило что-то сказать, прежде чем Джек не передумал и не закрыл двери прямо у него перед носом. Он стоит, прищурив глаза, и улыбается, пробежавшись взглядом по телу Нельсона с ног до головы, всё так же молча. Не ожидал увидеть перед собой парня в одном нижнем белье? Точно не проблемы Джека. Он, вообще-то, должен был спать, а не готовиться к приёму нежданных гостей-полуночников.       — Слушай, мне холодно, — поторапливает Нельсон, борясь с желанием обнять свои плечи руками. Его челюсть уже начинало сводить от пронизывающего холодного ветра. И когда только успел налететь? Всего пару часов назад погода была абсолютно чудесной. В горах часто бывало так: яркое солнце и духота сменялась мрякой и туманом за считанные минуты.       — Мне так-то тоже, — турист отфыркивается от капель воды, наконец сказав первую фразу, и опирается одной рукой на дверной косяк. — Ты прямо заставляешь меня мокнуть без рук, — шутливо, но с долей усталости тянет он, тыкая пальцем в хмурое небо, застеленное чёрными тучами. До Нельсона не сразу доходит, что этот парень только что абсолютно не напрягаясь выдал ему пошлую шутку вместо того, чтобы, скажем, хотя бы поздороваться. И какой ненормальный так будет делать? — Что-то не вижу радости в твоих светлых очах. Может, пустишь уже, Джеки?       Кажется, в Джека только что попала шаровая молния. Если нет, то он не знал, как ещё объяснить его внезапно ухнувшее в желудок сердце.       Конечно, этот мужчина был ему незнаком.       Но голос, боги, его голос…       — Да ты шутишь!.. — Нельсон едва удерживается от того, чтобы не отскочить от гостя на добрый метр и карикатурно не прикрыть ладонью рот.       Часто ли случается такое, что к вам посреди ночи приходит ваша влажная фантазия? Влажная в нескольких смыслах. Но не стоит винить Джека: нормальная реакция для его мозга на компанию Коннора — придумывание глупых каламбуров. А перед ним стоял именно он. Коннор Хокинс — смотритель вышки номер двенадцать и прочее, далее по списку. Весь уставший и выглядевший, как чёртов котёнок, который по неосторожности свалился в речку и вымок до последней шёлковой ниточки своей мягкой кошачьей шубки.       Он сравнивал мужчину, что был старше него минимум лет на пять, а то и больше, с маленьким милым животным. Это, кажется, уже не лечится, как сказала бы Кей.       — Да, но, эм, вообще-то нет, — слегка путается в словах Хокинс, на его лице лёгкий оттенок волнения. — Не пустишь? — спрашивает он осторожно, нервная улыбка на его губах.       Кажется, ступор Джека заставил этого парня подумать, что он не рад его видеть. И Нельсону как можно скорее хочется показать ему, что это не так. Далеко не так.       Он тут же отходит от дверного проёма, отстранённо наблюдая за тем, как Коннор снимает промокшую обувь, чтобы не перепачкать пол его вышки, аккуратно прислоняет к печке рюкзак, который Нельсон изначально не заметил, и выпрямляется, вновь показывая зубы в улыбке. Джек подмечает, что у Хокинса немного выпирают клыки, разом добавляя его лицу очаровательного озорства и лёгкий оттенок дерзости.       Просто стоять и смотреть друг на друга — ужасно неловко. Они знакомы давно, но при этом не знакомы вовсе. В голове у него крутится множество вопросов: почему Коннор был здесь, зачем он пришёл, какого чёрта он шёл к нему по дождю и почему не спит в такое время? Но слова так и не выходят из его рта. Сложно ассоциировать это лицо с тем образом, который выстроился у него в голове за время их общения, даже если на самом деле это был один и тот же человек. Растерянный, Нельсон решает протянуть Коннору руку.       — Рад видеть тебя?.. — получается сбивчиво и невнятно, что не укрывается от внимания Хокинса.       Совсем недавно он думал о том, как хотел бы видеть Коннора, да? Что ж, вселенная его услышала и поднесла мужчину буквально ему под порог. Очевидно, Нельсону стоило быть благодарным за свою удачу, но всё, что он может делать, это нервничать и переживать, что он испортит «первое впечатление». Как говорят, бойся своих желаний.       Рукопожатие Коннор всё же принимает, и Джек не успевает что-либо сказать, как Хокинс тут же придвигается ближе, чтобы крепко обнять его. Не сказать, что он не был рад такому чувственному жесту, но…       — Боги, Коннор, ты весь мокрый! — морщится Джек, хватая мужчину за плечи, чтобы отодвинуть его от себя. Хокинс довольно посмеивается, послушно отстраняясь, и в то же мгновение Нельсону начинает не хватать его тепла.       Тело Коннора было горячим под промокшей одеждой. В общем-то, вполне нормальная реакция организма, так что это было скорее ожидаемо, чем нет. И сердцу Джека точно не было нужды стучать барабанами в его ушах так оглушительно. Кажется, он потихоньку начинает терять способность составлять хоть сколько-то конструктивные предложения.       — Прости, прости, — сдаваясь, его ночной гость поднимает руки, ещё раз пробежавшись взглядом по нему. — Просто вблизи ты даже милее. Не смог удержаться.       Пока Коннор осматривает тесное помещение, пробегая любопытным взглядом по всем видимым деталям, Джек пытается собрать в себе остатки растаявшего самообладания. Хокинс любил флиртовать с ним в такой же степени, как и шутить, но сейчас, когда он стоял перед ним и говорил это Джеку в лицо… ощущения были совсем иные. Из-за этого он не сразу задаёт интересовавший его в этот момент сильнее всего вопрос, просто наблюдая за тем, что собирается делать его гость. Коннор же тем временем подошёл к его раковине и, наспех сполоснув стоявшую в ней кружку из-под чая, моет руки.       — Я сниму футболку, ты не против? Не хочется в мокрой ходить. — Коннор бросает на него взгляд, ловя рассеянный кивок, когда поднимает с пола рюкзак и подходит ближе к компьютерному столу, чтобы выложить на него свои вещи. Из того, что Джек успел заметить, там была бутылка воды, фонарик, спрей от диких животных и запасная одежда, которая заметно промокла из-за дождя, как и остальные немногочисленные пожитки Хокинса.       Стянув с себя верх одежды, Коннор развешивает его вместе с остальными предметами своего гардероба из рюкзака на спинке стоявшего рядом стула, видимо, чтобы его вещи побыстрее высохли. Джек честно не собирается пялиться на его открытую спину и разворот плеч — само собой как-то выходит.       — Коннор, а что ты здесь вообще делаешь? — наконец спрашивает Нельсон. К его собственному удивлению, слова покидают рот в виде сбивчивого шёпота, как будто бы он собирается выведать у мужчины какую-то сокровенную тайну.       Когда Хокинс наконец снова смотрит на него, Джеку кажется, будто он одновременно и ждал, и не хотел слышать этот вопрос. Нельсон ничего не может понять. Ну а как иначе-то? Нормальные люди не ходят ночью по лесам, чтобы зайти к друзьям «на огонёк», разве нет?       — Митч сказал, что понятия не имеет, когда генератор починят. Это может быть пара дней, а может быть неделя. А поскольку конкретных сроков нет, то он просил не уезжать далеко, чтобы я, если что, был в доступности, — поначалу аргументы Коннора кажутся сонному Джеку венцом логики и рациональности, и он несколько раз понятливо кивает, прежде чем до него начинают постепенно доходить несостыковки.       — И из всех возможных вариантов ты выбрал меня? — он не ленится сделать несколько шагов к вывешенной на стене доске с правилами и инструкциями, чтобы тыкнуть пальцем в третью по счёту строчку, что гласила: «абсолютно никаких гостей на смотровой площадке». — Я тебя, конечно, не выгоняю, но спешу напомнить, что Митч нам головы открутит, если узнает.       — Не узнает, — просто отвечает Хокинс, и Джеку очень хочется иметь представление, откуда взялась его абсолютная уверенность. Непонимание, видно, отображается на его лице, из-за чего Коннор тут же продолжает говорить: — Я попросил Билли, чтобы он прикрыл нас. Он нормальный парень, никому не скажет.       Пока Хокинс вещает дальше, пересказывая то, как прошёл его вечер, Джек садится на кровать и честно старается удерживать в голове нить разговора, машинально кивая, но в какой-то момент его сознание уплывает, переключается и сосредотачивает внимание на более простых вещах — таких как, к примеру, активная жестикуляция Коннора. Как оказалось, он очень много двигал руками в процессе разговора, таким образом делая свою речь более живой. И это выглядело если не завораживающе, то точно гипнотизировало, поскольку спустя какое-то время Джек впал в подобие транса, едва ли не начав снова засыпать под тон голоса Коннора, который когда-то успел примоститься на хлипкую табуретку около плиты.       — …а проспать столько времени в машине — боже упаси! Честно, когда-то пробовал, когда меня отец из дома выгнал, и мне точно не хотелось бы снова. Спина наутро болит так, что начинаешь напоминать креветку, страдающую радикулитом. А мотель? Знаешь, сколько стоят комнаты в мотелях? Митч никогда не вернул бы мне те деньги, что я на них потратил бы, он не из тех, кто раздаёт премии и утешительные компенсации. Каждую копеечку, потраченную на нас, считает, ну не козёл ли? Я прямо так Билли и сказал, он даже спорить не стал — сразу согласился!       Обычно, когда Коннор начинал на эмоциях рассказывать что-то, — к примеру, жаловался на свинское поведение туристов — то его было почти невозможно остановить. Его поток слов будет продолжаться и продолжаться, пока он в конечном итоге не выдохнется, или не выскажет всё, что думал о родственниках провинившегося вплоть до седьмого колена. Понимая это, Джек встряхнулся и, выждав момент, когда Хокинс взял небольшую паузу, предпринял попытку сменить тему:       — И что ты конкретно хочешь сейчас? Ночевать со мной? — его брови слегка поднялись, и он специально глянул ещё раз на свою кровать, чтобы проверить, не выросла ли она случайно за время, что он отходил, в двуспальную. — Мы не поместимся вместе.       Дело было даже не в том, что он был против спать рядом с мужчиной — конечно нет, в конце концов, это ведь был Коннор, как можно не хотеть провести целую ночь рядом с ним? Скорее дело было в требованиях самого Джека к своему спальному месту, а он просто терпеть не мог тесноту. Всю жизнь проспав на широких кроватях, Нельсон даже свой дом на колёсах выбирал так, чтобы диван в нём раскладывался, был достаточно большим и удобным. Но это койко-место, по недоразумению называвшееся кроватью? Он в одиночку спит на нём плохо, что же будет, если они лягут там вдвоём?       — Поверь, когда я жил в общежитии, мне иногда приходилось раскладушку делить с тремя людьми, а она была не намного больше твоей кровати. Если захотеть — впятером лечь можно! — с надеждой в голосе пытался переубедить его Коннор. — Ты ведь не отправишь меня туда, — он показывает в сторону тёмного окна для более драматичного эффекта. Нельсон бы не удивился, если бы сама природа подыграла Хокинсу и сразу после его слов небо разверзлось бы громом, молниями и адским пламенем. — Правда?       Если кто-то когда-то попробует ему сказать, что тридцатилетние мужчины не умеют строить щенячьи глазки — он тяжело вздохнёт и покажет им смотрителя вышки номер двенадцать.       — Когда я спихну тебя во сне с кровати и ты разобьёшь голову об тумбу, не говори мне, что я виноват, — он закатывает глаза и, чувствуя, насколько они устали от яркого света, приподнимает очки и с силой трёт веки. Почему-то Джеку кажется, что в этот момент он упускает возможность увидеть на чужом лице одну из самых самодовольных ухмылок за всю историю существования самодовольных ухмылок. Но ничего страшного, ещё наверстает. С Коннором так точно. — Не забывай, что в случае чего я могу просто прикопать тебя под ёлочкой и свалить всё на диких животных.       — Даже не сомневался, Джеки, что ты окажешься таким душкой! — излишне позитивно воркует Коннор.       Нельсон больше не обращает на него внимания, пока складывает очки и перекатывается в вертикальное положение, наконец-то выпрямляя ноги на кровати. Как бы ему не хотелось подольше насладиться компанией Хокинса — ему всё ещё жутко хотелось спать. Потому он подвигает простынь, которой укрывался до этого, поближе к краю, чтобы не прижиматься голой кожей непосредственно к холодному дереву, и ложится у стены, стараясь оставить столько свободного места, сколько вообще было возможно, чтобы Коннор вместился. Отправиться в царство снов сразу же, как только его голова касается небольшой подушки, которую было непонятно как делить, не даёт вновь зазвучавший сбоку голос:       — Я могу взять у тебя футболку? И, желательно, штаны.       Услышав нечто настолько несуразное, Нельсон переворачивается на спину и неверяще смотрит на размытый силуэт Хокинса перед собой.       — Коннор, сейчас лето. Ты серьёзно собираешься спать в одежде? — Джек подслеповато щурится, пытаясь разглядеть выражение лица мужчины.       — Чтобы ты знал, на улице достаточно прохладно, — защищает свою позицию он.       — Но не до такой же степени? — Нельсон обречённо разводит руками, когда до него наконец-то доходит один из возможных вариантов, объяснивших бы рвение Хокинса задохнуться от духоты: — Ты не хочешь касаться меня, пока мы спим? — несмело предполагает он, чувствуя небольшой укол разочарования в груди.       — Джеки, если бы я не хотел, то спал бы у Билли на коробках с отчётами, — Коннор искренне смеётся, отчего сердце Джека приятно сжимается. — Просто привык так. Я бы переоделся в своё, но, как понимаешь… — из всех его жестов Нельсон подмечает лишь то, как Хокинс указывает куда-то в сторону стула, на котором сушились его вещи. Даже немного жаль, что он так рано снял очки и не мог сейчас смотреть Хокинсу глаза в глаза.       — Как ты вообще выживаешь в жару? — спрашивает он в пустоту.       Нельсон вздыхает и вновь потирает глаза, затем протягивает руку и хлопает по прохладной поверхности стоявшей рядом тумбы. На вышке было очень мало места, где смотрители могли хранить личные вещи, потому этот ящик был единственным, в котором у него лежала одежда. По его просьбе в свои редкие выходные Кейла иногда привозила новые футболки, бельё или кофту потеплее, но не то чтобы ограниченное пространство было чем-то, с чем он не сталкивался, пока жил в фургоне — благодаря нажитому опыту у него неплохо получалось управляться с жизнью в тесной комнатке смотровой вышки.       Обняв руками подушку, он лениво следит, как Коннор опускается на корточки и хозяйничает в его вещах, в конечном итоге выбирая для себя футболку — по какому-то стечению обстоятельств, его любимую, серо-зелёную с наполовину стёршимся принтом НЛО — и шорты до колена. Вид другого мужчины, находящегося на расстоянии едва ли вытянутой руки от Нельсона, казался ему почти что сюрреалистичным. В конце концов, это было одно из самых продолжительных социальных взаимодействий, которые были у Джека в последнее время.       — Джеки, мне показалось, или я только что увидел тут носки с оленьим принтом? — шутливо тянет Хокинс, на что Джек лишь вздыхает и прячет лицо в матрасе, чтобы у Коннора было меньше поводов начать осыпать его свежей порцией избитых шуток. Не то чтобы они ему не нравились — просто не хотелось развивать эту тему сейчас, когда он уже почти был готов провалиться в дрёму. — Я знал, что они растопили твоё сердце, но что ты полноценный фанат? Удивлён, удивлён…       — Ложись уже… — слабо бормочет Нельсон, прикладывая неимоверные усилия, чтобы держать глаза открытыми. Ну или хотя бы один из них. — И не забудь выключить свет.       — Я, конечно, польщён, что ты поскорее хочешь затащить меня в свою постель, но к твоему сведению, я промок полностью, пока к тебе шёл. В смысле, вообще целиком, вплоть до трусов, — без капли стеснения подмечает Хокинс в ответ, уже натянув его футболку на свой чуть более широкий торс. Прокрутив в голове недавние события, Джек вспоминает, как ощущалось тело Коннора, прижатое к нему, когда они обнимались — его друг был более крупным в плечах, но немного ниже, чем Нельсон.       Джеку едва удаётся сдержать прорывающиеся в его голосе истеричные нотки, когда он почти что вскрикивает, чуть ли не подпрыгнув на кровати от смущения, и, возможно, самую малость от укола заинтересованности, когда до него наконец-то доходит смысл сказанного:       — Коннор, я не буду давать тебе свои трусы! — несмотря на всю сонливость, он переворачивается на спину, чтобы одарить Коннора одним из своих самых — как он надеялся — возмущённых взглядов. Что, тем не менее, никак не повлияло на мужчину. У Джека невольно дёрнулся глаз.       — Не проблема, дорогой, я могу спать и без них, — тем временем «успокаивает» его Хокинс.       — Коннор, ты — катастрофа! — Нельсон отчаянно закрывает лицо руками, борясь с желанием пихнуть локтём ухмыляющуюся рядом морду. Ещё одна грязная шуточка — и он не посмотрит на то, что перед ним был объект его симпатии, приговорив провинившегося к праведному пинку по чересчур наглой и довольной физиономии.       — И именно поэтому ты меня любишь, — воркует Коннор прямо над его краснеющим ухом, уперевшись локтями в матрас где-то возле чужого плеча.       И с этим, если честно, становится немного не до шуток.       Своё тело Джек ощущает так, словно чья-то добрая душа расщедрилась и вместо мягкого одеяла укрыла его неподъёмным слоем быстрозастывающего бетона. Кажется, даже его сердце перестаёт загнанно трепетать, остановившись в этот момент.       Они с Коннором, на самом деле, никогда не говорили про любовь, ограничившись взаимным поддразниванием и шутливым флиртом.       — Правда? — Нельсон абсолютно не гордится тем, как жалко прозвучал его голос, когда он вытолкнул ответ вместе с воздухом из своих лёгких.       Джек сам не был уверен, о чём именно он спрашивал Коннора — просто чувствовал, что был обязан что-то сказать. Он даже абсолютно не хотел над этим думать, перекладывая ответственность за расшифровку своих слов на Хокинса. Пусть тот понимает их так, как посчитает нужным, а Нельсон лучше продолжит лежать и тихонечко умирать от того, что казалось по меньшей мере сердечным приступом.       Прежде чем что-то сказать, Коннор кладёт ладонь на запястье, чтобы мягко убрать руку, закрывавшую его лицо. Теперь, когда мужчина находился так близко, смотря ему прямо в глаза, Джек не мог не почувствовать себя пугливым животным, застывшим перед диким хищником.       Пусть и без очков, но с такого расстояния Нельсон мог безошибочно сказать, что у виновника его вспотевших ладошек были серо-зелёные глаза и тонкие обветренные губы. Почему он вообще обращает внимание на такие детали? Джек не знает. Он вообще, если уж быть полностью честным, за себя не отвечает в этот момент, когда слегка привстаёт на локтях и тянется ближе.       Но затем Коннор щурится и улыбается шире, склоняя голову вбок, как будто бы видел его насквозь, на самом деле давным-давно всё поняв. И это пугает Джека настолько, что он отстраняется быстрее, чем успевает сделать какую-нибудь глупость.       Да, у них уже был секс «по телефону» — очень горячий, бесстыдный и систематически повторяющийся, но ведь это было что-то совсем другое. Даже если ему казалось, что глаза напротив открыто испытывали его, ожидая, примет ли он вызов, Нельсон не может бросить всё и рискнуть — слишком боится всё испортить. Не сейчас. Не сегодня. И, желательно, в следующий раз без американских горок прямо в груди, когда они всё-таки решат попробовать.       Хокинс никак не комментирует его внезапное отступление, что немного успокаивает нервы Нельсона. Мужчина перед ним не смеялся и не называл его несозревшим трусом, а просто спокойно смотрел, делая для себя какие-то выводы.       — Думаю, пора ложиться спать, — тихо говорит Коннор, руша застоявшуюся тишину, за что Джек ему безмерно благодарен.       Мужчина поднимается, отталкиваясь от слегка спружинившей кровати, отходит, чтобы щёлкнуть выключателем. Переодевается в шорты в темноте, развешивает на стуле влажные штаны. Джек чувствует осторожное касание, когда его подвигают ближе к стенке, и как прогибается под чужим весом матрас. Места, как и ожидалось, было очень мало, и он практически сразу же может ощутить, как Коннор прижимается всем телом к его спине, для удобства кладя руку на талию. Ладонь, будто бы невзначай, ложится на ничем не прикрытый живот, нос Хокинса где-то возле затылка Джека, одно колено между его ног.       Нельсон не может точно сказать, что случилось после этого. Он слишком быстро проваливается в глубокий и спокойный сон.       Мягкость губ, сомкнувшихся на каком-то из позвонков его шеи, Джеку той ночью явно причудилась.

* * *

      Первое, о чём думает Джек, когда к нему начинает постепенно возвращаться его сознание — он чертовски хорошо выспался.       Второе — его скромных видов койка успела стать в разы удобнее и теплее, ощутимо прибавив в комфортабельности всего за несколько часов, пока он отдыхал. А ещё, кажется, его подушка сопела и в буквальном смысле была живой.       В общем, если подытожить, проснулся он, непосредственно, лёжа сверху на Конноре, с лицом в изгибе его шеи. И не сказать, что ему было совсем плохо. Может, стоит оставить себе этого мужчину в качестве универсальной перины? Хокинс, в отличие от худощавого Нельсона, имел более крепко сбитое телосложение, оттого Джеку было очень удобно примостить на нём свои выпирающие из-под тонкой кожи кости. Сразу становилось как-то мягче и уютнее.       С головой на чужом плече, переплетёнными руками-ногами и щекочущим кожу дыханием, Нельсону было как никогда спокойно. Но его всё ещё не покидало лёгкое чувство, что он в очередной раз бессовестно проспал сдачу утреннего отчёта. Пришлось пересилить себя, открыть глаза и начать новый рабочий день.       Ну, или хотя бы попытаться. Откуда ему было знать, что его «подушка» будет сопротивляться и попросту не захочет его отпускать? И дело было не в том, что Джеку лень бороться с гравитацией и он не мог подняться из лежачего положения — в его случае покинуть постель мешали руки, крепко обвившие талию. Можно сказать, почти что собственнически.       Сонный Коннор пробормотал что-то невнятное, бессознательно сжимая пальцами голую кожу на его боках. Это ощущалось хорошо. Даже слишком. И, возможно, ему стоило как можно скорее прервать контакт, чтобы не закончить верхом на Конноре с начинающей твердеть эрекцией. Всё же Нельсон был молодым и неопытным — его могло возбудить даже такое безобидное взаимодействие, как, например, это.       Он попробовал немного приподняться на руках, чтобы увидеть безмятежное лицо Хокинса. Маленькие лучики солнца падали на его ресницы и путались в волосах через прикрытые ставни на окнах. На секунду Джек, засмотревшись, забывает о том, что если светило было в достаточно высоком положении, чтобы просвечивать в маленькие щели, то время стремительно приближалось к полудню.       Нельсону чертовски жаль, что из такой позы он не дотянется до своих очков и оттого не сможет рассмотреть лицо Коннора поближе, пока у него была возможность сделать это незаметно. Прошлой ночью он не обращал много внимания на его черты, — хотя бы потому, что настолько откровенно пялиться было просто неприлично — зато сейчас у него был шанс как следует запомнить все детали. Может, Джек снова займётся рисованием на досуге, кто знает? Не при самом Хокинсе, конечно, но потом, когда он будет один.       Ему не очень хотелось прерывать сон Коннора, особенно учитывая то, сколько «приключений» у него было этой ночью, но просто лежать, ожидая, пока тот проснётся сам по себе, будет ещё более неловко, чем уже есть сейчас. Потому, прочистив горло, Джек тихо зовёт его:       — Коннор, — в ответ на своё имя мужчина морщит нос, но не спешит отзываться. — Коннор, просыпайся, — на этот раз ответом ему служит недовольный стон и избитое «ещё пять минут», но Джек не собирается сдаваться так просто. А ещё, может, совсем чуть-чуть, ему хочется немного подурачиться.       Потому, не сильно задумываясь над рациональностью своих действий, Нельсон склоняется ниже и прикусывает открытый участок шеи Хокинса, недалеко от плеча, где кожу не скрывал растянутый ворот футболки.       — Срань господня, Джек, я не вкусный! — мигом открывший глаза Хокинс дёргается и оттаскивает Нельсона за плечи, пытаясь оказаться подальше от его зубов в рамках такого ограниченного пространства, как узкая кровать. — Что на тебя нашло?!       Выражение его лица стоило того. К тому же способ оказался весьма эффективным. Кто знает, сколько времени ушло бы на то, чтобы поднять этого мужчину одними лишь уговорами?       — Да так, нашёл в своей постели какого-то подозрительного клопа. Решил воспользоваться твоим советом и кусать на опережение, — против своей воли, Джек расплывается в широкой улыбке, наблюдая, как сомнения начинают проступать на чужом лице. Вероятнее всего — сомнения в его адекватности.       — Я лучше, чем постельный клоп! От меня есть польза! — обиженно тянет надувшийся Коннор, затем щурит глаза, с подозрением смотря на довольный взгляд Нельсона. — Обещай, что не съешь меня ночью, лады?       — Лучше не буду давать гарантий, — посмеивается он, потирая сонные глаза. Когда Нельсон зевает и опускает взгляд на Хокинса, тот почему-то странно улыбается, смотря ему в лицо. Джек на секунду застывает, осознавая, что так и не отстранился от другого мужчины, как только у него появилась возможность.       И ещё одна немаловажная деталь — из-за специфики позы, в которой они оказались, когда Коннор отодвигал его лицо от себя, их бёдра прижимались вплотную едва ли не в самых интимных местах. Закон подлости или подарок судьбы? Скорее и то, и другое.       Чувствуя, как его лицо начинает стремительно краснеть, Джек тут же предпринимает попытку встать, перекатываясь с кровати прямо на пол, чудом избежав удара об угол тумбочки, зато проехавшись голой спиной по колючему ковру. Получается неуклюже и настолько нелепо, будто бы Нельсон был главной звездой какого-нибудь паршивенького ситкома, что так любила смотреть его мама по телевизору. Коннор перевернулся на бок, чтобы быть лицом к нему, положив голову на ладонь.       — Теперь ты скачешь, как блоха на немытой собаке. Точно всё нормально? — мужчина выгибает бровь, смотря на Нельсона, что в тот момент потирал ушибленный локоть. Вздохнув, Коннор жалеет его и встаёт, чтобы поднять Джека на ноги. — Приложить что-то холодное? — пока Нельсон пытается отойти от недавнего позора, Хокинс не теряет время зря и уже протягивает ему его очки.       — Нет, спасибо, уже не болит, — он отмахивается, привычно опуская окуляры на нос, и бросает взгляд на часы, с ужасом понимая, что они безбожно проспали. Тихо чертыхнувшись, Джек спешит запустить компьютер, чтобы поскорее сдать пропущенный отчёт. — Коннор, ты не слышал будильник? Он должен был звонить ещё в семь, — на самом деле, он бы не удивился, если бы старенькие механические часы, стоявшие здесь на прикроватной тумбе ещё, наверное, с основания парка, могли попросту сломаться, отжив свой и так немалый век.       Пока система прогружается, он уже мельтешит по комнате, пытаясь одновременно натянуть шорты, рассмотреть шкалу термометра в полутьме комнаты и не споткнуться о собственные ноги. Стоило выйти на улицу и наконец поднять ставни, чтобы нормально набрать на клавиатуре нужную информацию, но он решил, что лучше включит настольную лампу, чем раздетый высунется наружу — там был довольно сильный ветер, да и вчерашняя сырость никуда не делась, даже оказавшись под робкими лучами солнца. В горах всегда было довольно холодно, а их далёкие верхушки так и оставались покрыты снегом чуть ли не круглый год.       Коннор тем временем потягивается, словно ленивый кот, безмятежно ставит чайник кипятиться на плиту и, склонившись над миниатюрным холодильником, копается в его запасах, натыкаясь на вчерашние макароны. Скептически осмотрев их, Хокинс хмыкает, решив, что на завтрак сойдёт и такое. Мужчина с воистину стальным желудком, способным переварить, наверное, даже порцию жареных гвоздей.       — Да, был такой. Я его выключил, — просто отвечает он, никак не реагируя на брошенный в его сторону возмущённый взгляд.       — Тебе не кажется, что глупо выключать без спроса чужие будильники? — беззлобно поддевает он, стоя над монитором — всё же стул по-прежнему занимали вещи Коннора. Как назло, операционная система требовала от него установки обновления, и у него никак не получалось закрыть назойливое оповещение, чтобы наконец открыть бланк с отчётом.       — Нет, но мне кажется, что вставать так рано нужно запретить на законодательном уровне, — Хокинс тихо посмеивается, инспектируя все полочки в кухонном уголке небольшой комнатки.       Пытаясь разобраться с заскоками обновлённой системы, Джек время от времени поглядывал на Коннора через плечо: как тот достал с полки сковороду, нашёл в ящике масло и пакетик с приправами, перебрав все имеющиеся у Джека специи. Так необычно было видеть ещё одного человека рядом с собой в помещении таком тесном, как эта вышка, особенно учитывая то, что за эти месяцы он виделся разве что с Билли, сестрой и редкими посетителями заповедника.       Он не знал, как вести себя рядом с Коннором. Что говорить? Как относиться к его присутствию? Ожидал ли от него Хокинс чего-то, или же Джек, как обычно, сам себе всё придумал?       Стоило ли вообще поднимать тему того, что происходило между ними?       Немного нервно проведя рукой по волосам, он сосредоточился на своих прямых обязанностях и, облачившись в более подходящую одежду, всё же вышел на смотровую площадку, чтобы измерить скорость ветра и наконец впустить в дом немного света и свежего воздуха. Коннор, тем временем, стоял у плиты, поджаривая вчерашний ужин Джека вместе с яйцом, завалявшимся в глубинах холодильника соусом и щепоткой приправ — Нельсон, как раз проходивший мимо, чихнул из-за попавшего в нос перца, что отчего-то сильно позабавило Хокинса.       — Джеки, я отойду сегодня ненадолго? — спрашивает у него Коннор, расположившийся на невысоком хлипком табурете возле плиты, совсем как ночью. В конце концов, в маленьком помещении не нашлось бы места даже для миниатюрного столика, вот и приходилось выходить из ситуации другими способами. Джек, по привычке поглощая завтрак на кровати, слегка нахмурился, поднимая на него удивлённый взгляд.       — Забыл что-то у себя в вышке? — предполагает он, накручивая спагетти на вилку. После небольшой доработки Коннором, приготовленное вчера блюдо уже не казалось ему таким отвратным, приятно щекоча язык чем-то пряным — он, если честно, даже не знал, что что-то подобное имелось у него в закромах. Осталось от прошлых смотрителей, или это что-то из того, что привозила Кейла?       — Не совсем, — Хокинс качает головой, принимаясь мыть свою тарелку. Как оказалось, он очень быстро ел, тогда как Нельсон едва успел проглотить половину своей порции. — Билли попросил зайти к Софи и принести ей сигарет. Она становится жутко нервной, если не покурит, а он сможет это сделать не раньше воскресенья, во время следующего обхода, вот и поручил задачу мне.       Не успевает Джек отойти от полученной только что информации, как Коннор уже забывает о ней, как о чём-то незначительном, и продолжает разговор:       — Ты когда-нибудь работал курьером? Как по мне, не самое худшее занятие. Иногда дают хорошие чаевые, — Нельсон немного растерянно моргает, пытаясь уследить за ходом чужой мысли, тогда как Хокинс остаётся всё так же невозмутим.       Неужели Коннор пытался отвлечь его внимание от своей подруги, перескакивая с темы на тему? Нельсон не может сказать точно — в конце концов, его друг мог довольно часто переключаться между разными вещами, что пришли к нему в голову, задавая, казалось бы, совершенно случайные вопросы. Иногда это было очаровательно, а иногда сбивало с толку.       — И когда планируешь вернуться? — Нельсон немного неловко ёрзает на так и не застеленной в спешке кровати. Почему-то ему казалось, что как только он поднимет взгляд на Хокинса, тот сразу же поймёт, какие мысли посетили его голову.       Пусть воспитание бабушки, мамы и сестры научило его уважать каждую женщину и не иметь каких-либо предрассудков, Джек просто не мог отделаться от неприязни к этой незнакомой ему Софи. Не то чтобы у него был какой-то весомый повод её не любить — он просто хотел провести больше времени с Коннором. С Коннором, с которым они, наверное, могли бы стать парой, если бы сели и как следует всё обсудили.       Да, возможно, могли бы. Джеку правда хотелось в это верить, он уже говорил?       — Скорее всего ближе к вечеру. Пока дойду до неё, пока от неё, а уже, между прочим, полдень, — рассуждал Хокинс, протирая мокрую посуду полотенцем. Не успел Джек поесть, как в руках мужчины уже оказалась кружка со стремительно заканчивающимся зелёным чаем. Так спешил к своей подруге, что был готов глотать кипяток?       Спагетти, которым подарил вторую жизнь Коннор, были очень вкусными и аппетитно пахли, но, даже несмотря на утренний голод, никак не лезли Джеку в горло. Почему-то ему казалось, что одновременно обманывают его и он обманывает сам себя, но так и не мог понять, реальные ли это мысли или его чёртова паранойя.       Конечно же, он не спросит у Коннора напрямую, даже если очень сильно хотелось.       «Коннор, а кто мы друг другу?» — мысленно проглатывает он, наблюдая, как Хокинс переодевается в снятые со спинки стула вещи. Наверное, на коже ощущается не очень, судя по тому, что ткань не успела полностью просохнуть.       «Коннор, то, что между нами было, что-то значит?» — вертится на языке, так и норовя с него сорваться. У Джека никогда не было привычки кусать губы, но в скором времени, видимо, появится, если так и продолжит терзать себя неопределённостью в их отношениях.       Мужчина что-то говорит, пока собирается, рассказывая ему про разные профессии, которые успел перепробовать за свою жизнь, и Нельсон даже не может как следует удивиться тому, насколько часто Хокинс менял места работы. Наверное, это было легко объяснимо тем, что ему быстро надоедала рутина. Почему тогда Коннор уже не первый сезон работал на одной из самых скучных и однообразных работ в их округе, учитывая особенности его характера, видимо, так и останется загадкой.       Ему нужно всего лишь задать один простой вопрос. Что может быть в этом такого затруднительного? В отличие от прошлых симпатий Джека, с Хокинсом хотелось свободно и открыто говорить, а не бояться сделать лишний вдох в его присутствии. Мужчина был старше него и, очевидно, он бы не стал смеяться над ним из-за его симпатии, как делали девочки в средней школе. Наоборот, скорее всего, он бы оценил, скажи Нельсон ему всё, как есть.       Это схоже с теми откровениями, которыми они делились по радио время от времени. «Главное — говорить то, что чувствуешь. Ничего сложного,» — всплывают у него в голове слова Хокинса, раздаваясь тяжестью в груди.       — Коннор, ты бы хотел, чтобы мы стали парой? — срывается с его губ неуверенным шёпотом.       Но Хокинс уже слишком далеко, чтобы слышать его слова. Заворачивая в сторону тропы Голд-Крик, что отведёт его к десятой смотровой вышке, он оборачивается, и, улыбаясь, машет ему рукой, в конечном итоге скрываясь за стволами деревьев. Джек опирается на перила, сжимая в руках кружку ромашкового чая, что перед уходом заварил ему Коннор. Кажется, он бросил туда гвоздику и немного корицы. Нельсон не разбирался в таких вещах, но он точно знал, что у Хокинса всегда получается вкусно.       Он не брал с собой свой рюкзак — только фонарик, телефон, спрей и сигареты, что получилось довольно компактно рассортировать по объёмным карманам походных штанов. Значит, он точно вернётся, и Джек ещё успеет спросить у него обо всём, что так волновало его голову в последнее время.       Нельсон был слишком неопытен, чтобы разбираться в таких сложных вещах, как дела любовные. И не сказать, чтобы в своей жизни он видел много достойных примеров, хорошо работавших даже спустя года. Сначала родители, чья совместная жизнь скорее была похожа на едва державшуюся, испещрённую трещинами вазу, которую разбивали и склеивали уже множество раз, затем сестрёнка, чей мужчина сердца был тем ещё высокомерным козлом, кладущим болт на неё и её чувства… Подытожив, с уверенностью можно было сказать, что у Джека не было полного понимания того, как это всё должно происходить. Вероятно, единственными отношениями в их семье, действительно сложившимися крепко и надёжно на долгие годы, были отношения родителей его мамы, счастливую любовь которых Джек мог лицезреть ещё будучи маленьким мальчиком.       Когда родители оставляли его на выходных у бабушки с дедушкой, он всегда мог завороженно наблюдать за всеми милыми мелочами, буквально кричащими о том, какой заботливой они были парой. К примеру, как они поочерёдно готовили любимый кофе и перекусы на двоих, как помнили друг о друге незначительные детали, всегда праздновали памятные даты и ходили на свидания каждую субботу. То, как они никогда не снимали обручальные кольца, всегда говорили своей второй половинке ласковые слова, и ещё множество подобных светлых воспоминаний… Маленький Джек считал такую любовь настоящей и, чего уж скрывать, самой красивой.       Интересно, когда-нибудь в будущем, у них могло бы быть что-то настолько же стабильное и прочное? Вероятно, было ещё слишком рано загадывать о том, что могло и не произойти вовсе, но… что, если им с Коннором не хватало именно чего-то подобного? Каких-то маленьких деталей, что делали бы их отношения отношениями.       Что должен был сделать Нельсон?       Нет, не так.       Что он мог сделать?       Потому что, в конце концов, «что-то» ещё никогда не появлялось из «ничего». Так было только при зарождении вселенной. Но с отношениями это, разумеется, так не работало. Как-то он упустил из головы этот немаловажный аспект.       Чёрт возьми, он так привык к непринуждённому поведению Коннора, что стал воспринимать его присутствие в своей жизни как нечто должное. Нет, так не должно было быть ни с Хокинсом, ни с кем-то другим. В конце концов, он точно не заслуживал к себе такого отношения, и Джеку стоило просто признать, что он облажался, и постараться исправиться как можно скорее.       Именно потому, заткнув подальше своё стеснение и все сомнения, которые только могли возникнуть по поводу того, насколько глупой была его затея, Нельсон принялся перебирать все запасы продуктов, имеющихся на вышке, и пытаться сообразить что-то на ужин для них двоих. Потому что Коннор, как Джек успел выучить, не любил однообразие и вряд ли захочет давиться вчерашними макаронами второй раз за день. Ингредиентов, увы, в его закромах было не так уж много, чтобы выготавливать что-то грандиозное, но вполне хватало на скромный пирог, в качестве начинки для которого была выбрана парочка рыбных консервов. Этого будет как раз достаточно, чтобы наесться двум мужчинам, при этом не оставляя ничего на потом.       Долго раздумывая над тем, стоит ли ему зажечь несколько свеч, найденных при недавней уборке, Нельсон всё же решает против — он бы не хотел, чтобы Коннор принял его жест с ужином за какой-то намёк. Да и вряд ли месиво из теста, рыбы и майонеза можно было считать романтичным, правда? Но он честно старался сделать его не только съедобным, но ещё и как можно более презентабельным. В конце концов, спустя часы работы, что-то у него да получилось, и он даже не сжёг половину Айронбарка в процессе приготовления.       Но, как говорится, никогда не поздно всё испортить: стук в дверь настолько пугает его, отвыкшего от какого-либо постороннего вмешательства в свою жизнь за несколько месяцев работы смотрителем, что все его труды едва не оказываются на полу, когда Джек пытался достать пирог из духовки.       — Я не был уверен, стоит ли мне стучать, учитывая то, что я тоже живу тут как минимум ещё пару дней, но привет! — с порога улыбается ему Хокинс, своим присутствием мгновенно оживляя атмосферу в вышке. — И я не с пустыми руками. Вот, это нам от Софи!       В руках Коннора тут же оказываются две небольшие бутылки из тёмного стекла, которые он, не теряя времени, убирает в холодильник. Этот жест с огромной долей скептицизма прослеживает Нельсон.       — Пиво? Ты собираешься пить на работе? — осторожно переспрашивает он, не до конца определившись, как к этому стоит относиться. Понятное дело, будучи сотрудниками государственного парка, они были «на работе» буквально круглосуточно, но вся затея выглядела немного… безответственно. Даже если от двух бутылок они не смогут сильно опьянеть — это всё ещё был алкоголь.       — Джеки, за кого ты меня принимаешь? — Коннор посмеивается, отмахиваясь от него. — Не строй такое недовольное лицо. Оно безалкогольное, — не скрывая своего любопытства, он подходит к Джеку вплотную, чтобы как следует рассмотреть свежеприготовленную выпечку. Нельсон, стараясь не выглядеть слишком напряжённо, следит за его реакцией, но всё же облегчённо выдыхает, когда видит одобрение на лице мужчины. — Наш ужин? Выглядит вкусно! — Хокинс хлопает его по плечу, явно довольный, что ему не придётся самому выдумывать, чем подкрепиться этим вечером.       — Я… хотел предложить тебе сесть на кровати рядом со мной. Это не то же самое, что за столом, но тоже удобно.       Рука Коннора будто бы невзначай опускается на его поясницу, но вместо напряжения Нельсон наоборот чувствует себя уверенней. Прижиматься к боку Хокинса было тепло и уютно настолько, что ему отчаянно хотелось ещё.       — Ладно, я переоденусь тогда, — он легко соглашается, отходя к стулу со своими вещами, и снова Джек ловит себя на том, что ему становится сложнее держать себя в руках и не подглядывать хотя бы немного. Во всяком случае, открыто.       Учитывая то, что именно это и делал Коннор буквально день назад, пока Нельсон беззаботно плескался в Голд Лейке, Хокинс точно не был бы против подобного внимания, но Джек считал, что им стоило двигаться вперёд маленькими шажками, постепенно, с учётом всех рисков. Даже если шансов побыть вместе у них было не так уж и много — всего лишь до момента, как починят генератор у двенадцатой вышки — но спешить, вероятно, не стоило. По его подсчётам, так у него будет меньше возможностей всё испортить, зато больше времени подумать и осмыслить то, что между ними происходит.       Коннор делится с ним тем, как прошёл его день: как он видел по дороге несколько зайцев, прятавшихся в лугу, как едва не упал в реку, когда хотел срезать путь и пройти по мокрым камням вместо нормального моста, как ловил туристов, собравшихся прыгать с накренившегося дерева в озеро, купание в котором было запрещено, и как читал лекцию о переносимых клещами болезнях двум молодым девушкам, пытавшимся уединиться в высокой траве. Последняя деталь заставила Джека немного покраснеть, но также и посмеяться, представив лица бедных дам, которым пришлось выслушивать поучительную речь Хокинса вместо того, чтобы побыть в компании друг друга. В целом, у Коннора был достаточно насыщенный день, чему Нельсон был несказанно рад — им было о чём поговорить, не спрашивая про то, как дела прошли непосредственно с самой смотрительницей десятой вышки. Джек не знал почему, но ему совершенно не хотелось знать деталей их встречи.       Поблагодарив его за ужин, Хокинс забирает пустые тарелки и идёт мыть их, параллельно рассказывая ещё какие-то смешные истории, которых у него прилично скопилось за время работы в заповеднике. И это ещё одна маленькая бытовая привычка, которую заметил за ним Нельсон. Как только Коннор видит грязную посуду, он тут же моет её, независимо от того, кто именно поставил её в раковину. И это казалось таким правильным и естественным, но в то же время приятным и особенным. Его отец, внезапно вспомнилось Джеку, вообще никогда не мыл посуду, даже если это означало сполоснуть одну единственную чайную ложку.       — У тебя есть открывашка? — между делом спрашивает у него Хокинс через плечо.       — Откры-что? — хмурится он, не до конца понимая вопрос.       — Надо же чем-то пиво открыть. Можно, конечно, и об край стола, и ключами, но хотелось бы как-то культурней, — приступив к сложнейшему этапу — противню от пирога — Коннор едва справлялся так, чтобы вода не полилась мимо небольших размеров раковины. Но, стоило отдать должное, получалось у него явно лучше, чем могло быть у самого Нельсона.       — Ты имеешь в виду «открывалка»? — выдвигает предположение он.       Теперь была очередь Хокинса бросать на него удивлённый взгляд. Он даже отвлёкся от своего занятия, за что противень ему тут же отплатил — вода попала на футболку мужчины и полилась на пол, заставив его чертыхнуться.       — Абсолютно нет. Кто так говорит вообще? — он слегка кривится, явно несогласный с подобным лексическим решением.       — Нормальные люди так говорят, — Нельсон пожимает плечами, слегка позабавленный реакцией Коннора, пусть тот и не мог увидеть этого. — Это правильное название, если что.       — Начнём с того, мой дорогой неуч, что правильное название — ключ-откупорка. Но все пребывающие в здравом уме называют его «открывашкой», — он фыркнул, но дальше спорить не стал, специально меняя тему, чтобы у Джека не было возможности возразить и оставить последнее слово за собой. — Так есть или нет?       — У меня обычно здесь не водится ничего с железной крышкой. Так что нет, не думаю.       Конечно, всегда оставалась вероятность того, что прошлые смотрители оставили после себя и такой подарок, но, даже если так, он всё равно не имел ни малейшей идеи, в каких закромах его искать.       — Глянь тогда у меня в рюкзаке, в среднем отделении должно быть, — он махнул в сторону угла, в котором покоились все его вещи, затем принялся вытирать пролитую воду.       Как оказалось, Коннор был настолько простым человеком, что даже не имел ничего против чужих людей, копавшихся в его карманах. А ещё, у него в этих карманах было столько вещей, что можно было снабдить маленький лесной патруль в трёхдневную горную вылазку. Ну или, в случае Джека, захорониться в тонне разнообразного барахла.       — Как ты здесь что-то вообще находишь? — ворчит Нельсон, перебирая безделушку за безделушкой. В конечном итоге их становится так много, что он уже не может впихнуть всё обратно, и Джеку приходится выкладывать часть предметов на компьютерный стол. Упорядочить всё добро Коннора становится так сложно, что ему приходится отвлечься от поисков и немного рассортировать вещи, чтобы ничего не падало. — Спички, жвачка, леска, кружка, таганок, фляга, пластырь, складной нож, свисток, карта, компас, изолента, батарейки, бинты, антисептик, проволочная пила, презе-…       Он на секунду застывает с маленьким пластиковым квадратиком в руках. Вне всяких сомнений, внутри находится именно то, о чём он подумал. Средство предохранения.       Какого чёрта Коннор, забирая из своей вышки самые необходимые вещи, взял с собой чёртовы презервативы?       Лучше этот факт просто проигнорировать. И совершенно точно лучше не думать о том, что он не брал ни одной такой упаковки, уходя в гости к своей Софи. Зато взял их изначально, когда собирался навестить Нельсона. Ведь не для Билли он их нёс, в самом-то деле?       Не обращая внимания на его ступор, Хокинс подходит к нему с двумя запотевшими от прохлады бутылками и с первой же попытки находит искомую открывалку. Лёгким движением руки снимает крышку и протягивает ему уже готовое к употреблению пиво. Делает небольшой глоток из своей бутылки, после чего, будто бы невзначай, спрашивает:       — Болеешь чем-то?       В их вышке ещё не завелись сверчки? Цикады? Перекати-поле? Этот недочёт стоило срочно исправлять, потому как Нельсон совершенно не знал, как иначе ему пережить образовавшуюся неловкую тишину.       — В плане? — наконец выдавливает он из себя, прочистив горло.       — Ну, ЗППП всякие, — непрошибаемости Хокинса можно было только лишь позавидовать. Так и не дождавшись от него ответа, Коннор всё же забирает у него из рук пресловутый квадратик, который Нельсон всё это время неосознанно сжимал. — Значит, можно и без этого, — заметив непонимание на лице собеседника, Коннор ненавязчиво кладёт ладонь на его бок, невесомо касаясь кожи сквозь ткань футболки. — Ты ведь не забыл, что обещал мне кое-что? Или мне для начала стоит найти пятнадцать долларов чаевых?       Его вторая рука отставляет звякнувшую бутылку в сторону и опускается на стол позади Джека, бёдра вновь прижимаются к его собственным, а их лица так близко, что он может рассмотреть все вкрапления серого и зелёного в радужке его глаз.       — Слушай, Джеки, у меня скоро фантазия на намёки закончится, а ты всё ещё подаёшь крайне смешанные сигналы. Если пока не хочешь, или вообще не хочешь, то так и скажи, ладно? А то ты на меня так смотришь, как будто первый раз видишь, — поправив за него слегка сползшие на нос очки, Коннор ласково мажет пальцами по его щеке. — Эй, приём? Ты слушаешь?       Джек в конце концов отмирает, наконец переварив вываленную на него информацию, разом выдыхая застоявшееся напряжение. Как оказалось, Коннор тоже ждал их встречи, тоже хотел с ним, с Джеком, близости. Он просто не спешил, давая Нельсону самому решить, действительно ли он хочет этого, чтобы не показаться излишне настойчивым. Потому что Коннор, помимо всего прочего, был его другом, и не стал бы делать ничего, на что не получит согласия. И зря, как оказалось, Джек переживал. Ведь это был Коннор. Конечно же, с ним должно было всё быть так — просто, хорошо и надёжно. По-другому с ним не бывает, он уже успел это выучить, но, кажется, так и не привык брать в расчёт.       — Извини, у меня просто… совсем мало опыта, — слегка смущённо бормочет он, но всё же опускает ладонь на поясницу Хокинса, приобнимая мужчину в ответ. Было ли это безалкогольное пиво, половину которого он уже успел приговорить на нервах, или на него так действовал Коннор, но Нельсону, наконец дорвавшемуся до него, сейчас хотелось лишь одного — трогать.       — По тебе и не скажешь, — мурлычет ему в шею он, прильнув ещё ближе, совсем как ласковый кот. Заваленный всякой-всячиной стол, как оказалось, — не самая стабильная опора, и как минимум несколько вещей от их обжиманий падают на пол, укатываясь куда-то далеко под кровать. — Но для меня это не значит ровным счётом ни-че-го. Не парься, Джеки, всё путём. Разберёшься с управлением в процессе, — напоследок воркует Хокинс, прежде чем сократить оставшееся между ними расстояние и подарить его губам долгожданный поцелуй.       Разумеется, это не был первый раз, когда Нельсон целовался с кем-то. И, пусть у него не было так уж много опыта, чаще всего во время подобных ласк он чувствовал себя больше неловко и нелепо, чем действительно отдавался процессу, думая лишь о том, что обязательно сделает что-то не так и всё испортит, как только позволит себе расслабиться. Из-за этого редко берущие на себя инициативу девушки ощущались скорее как чужие случайные губы, которые он почему-то решил облизать, а не как по-настоящему желанные партнёрши. Хокинс же кардинально отличался от всех ранее целованных Джеком дам. Он, как голодный дикий огонь, разбушевавшийся бесконтрольный лесной пожар, льнул к нему, горячий и живой, жаждущий ухватить как можно больше вкуса и тепла с его языка, и едва ли не лучился ранее сдерживаемым желанием и скрытым под кожей жаром. От него, такого энергичного и воодушевлённого, внутри трепетали, дрожали и сжимались в восхищённой агонии вновь пробудившиеся бабочки, отдавая дурманом в опустевшую голову, покалыванием на кончики немеющих пальцев, взорвавшимся светом перед глазами, слабостью в ногах и зарождающимся напряжением вблизи паха.       Бёдра Хокинса находятся так близко к его собственным, что Джек невольно вспоминает сегодняшнее утро, когда он чуть не заработал себе стояк, пока лежал на Конноре. Но сейчас ситуация имела весьма существенное отличие — Коннор не то что не был против, а даже, по всей видимости, этого и добивался, когда мягко давил коленом между его ног. Для Нельсона, в котором едва было что-то кроме кожи и костей, ноги Хокинса были значительно мясистей и от этого ощущались мягче. В подобной позе, когда они были прижаты друг к другу, его член то и дело тёрся о так удобно подставленное бедро. Пусть стимуляция и была нехитрой, но, закономерно, со временем Джеку начало хотеться ещё.       Прекрасно понимая, отчего Нельсон так оживился, Коннор слегка усмехнулся и поднял колено немного выше, вместе с этим дразняще лизнув его губы. Осмелев, Джек опускает руки на таз мужчины, начав более явно толкаться навстречу. Его дыхание стало прерывистым, как будто бы в комнате не хватало воздуха. На самом же деле, виной всему был Коннор, так чувственно ласкающий языком его рот и бесстыдно поощряющий его возбуждение.       — Тише ты, пиво разольёшь, — посмеивается он, но никак не тормозит его, лишь поднимает со стола позабытые бутылки, чтобы отставить их в сторону. Джек хотел было сказать ему, что та тумбочка, с которой он когда-то по неосторожности сбросил кружку, явно не была самым надёжным вариантом, но ему не была важна судьба напитка настолько, чтобы отвлекаться от мужчины перед ним. Тем не менее, первым их поцелуй остановил Коннор, слегка придержав его за плечи. — Давай по-другому, чтобы было удобнее.       Заторможено соображая, Джек наблюдает за тем, как Коннор немного отстраняется. Возможно, он даже неосознанно тянется вслед за ним, но Хокинс и не собирался никуда уходить: зарывшись ладонью куда-то вглубь рюкзака, он без труда находит в бесчисленных карманах маленький тюбик, до которого очередь так и не дошла во время недавних поисков. Он не знал, был ли Коннор излишне самоуверенным, раз целенаправленно брал с собой лубрикант, или наоборот, стоило быть благодарным, что он так хорошо подготовился к их встрече. Но единственное, что не давало ему покоя…       — А… как мы… — он тряхнул головой, не зная, как сформулировать свою мысль, чтобы она звучала более-менее вменяемо. — Прям так? В смысле… — в конце концов, Джек слегка стушевался под взглядом Хокинса, так и не выговорив ничего членораздельного. Выражение лица Коннора ни в коем случае не было осуждающим или насмешливым, но от такого внимания Джек внезапно почувствовал себя глупо из-за незнания всех «тонкостей».       — Значит, у тебя не так уж мало опыта, как ты говоришь. Как минимум теорию ты знаешь, — Коннор слегка щурит глаза, словно наставник, довольный смышлёным учеником, и ободряюще сжимает его ладонь. — Но нет, Джеки, рано для такого. Тем более, пока мы в лесу без нормального душа и уборной.       Что ж, об этом Нельсон и вправду не подумал. Конечно, у каждой вышки имелся летний душ и электрокипятильник, которым можно было нагреть воду для примитивных банных процедур, но, разумеется, это было далеко не ровня современной и оборудованной ванной комнате.       — В общем, схема такая: вставляешь между моих ног, в смысле, между ляжек, и дальше толкаешься, как обычно. Смазка, чтобы было легче, — тем временем объясняет ему Коннор, на мгновение переплетая с ним пальцы. — Сойдёт так?       Джек вновь невольно опускает взгляд на бёдра Хокинса. Пусть он и не знал, в какой конкретно позе они могли осуществить его задумку, но идея действительно была многообещающей. Как минимум, точно лучше, чем если бы они просто тёрлись друг о друга, так и не переходя к чему-то более существенному.       — Если тебе тоже понравится, то да, конечно, — легко соглашается он. В конце концов, Коннор однозначно сейчас соображал более ясно, чем он. Да и стал бы он с ним спорить, в самом деле?       Из-за учащённого сердцебиения Джек чувствует, как ему становится жарко и одежда липнет к спине. Но боги, последнее, что он хочет делать — это отвлечься от вида, открывшегося перед ним, когда Коннор, пусть в этом и не было особой необходимости, небрежным движением стянул с себя футболку. Мужчина перед ним, его широкая линия плеч и плавный спуск к очерченной груди, едва заметное сужение в талии и изгиб, ведущий к тазу — его фигура была далеко не такой плавной и пышной, как женская, зато более крепкая и угловатая. Мышцы его торса не выделялись резкими контурами, которые можно было встретить буквально на каждой из картинок до сих пор бережно хранимого журнала с красивыми фотографиями, но для него тело Хокинса всё равно было исключительным и запоминающимся. Таким, которое хотелось рисовать. Наконец-то он мог смотреть на него столько, сколько угодно, без страха того, что такое пристальное изучение чужой анатомии может показаться неприличным.       Тем временем Коннор сгребает все вещи на дальний край стола, заняв место Нельсона, только теперь повернувшись к нему спиной. Даже не пытаясь скрыть на лице довольную ухмылку, которую Джек уже начал чувствовать на подсознательном уровне, он ослабляет завязки на домашних шортах, которые всё так же продолжал брать из шкафа Нельсона, но не спешит спускать их полностью. Глядя ему в глаза через плечо, он протягивает ему тюбик с лубрикантом и склоняется над столом, уперевшись в него руками, чтобы дать Джеку сделать всё остальное самостоятельно.       Сглотнув вязкую слюну пересохшим горлом, Нельсон решает, что было бы неправильно заставлять Коннора ждать. Пусть он и не говорил ничего о своём собственном удовольствии, но Джек не был ни идиотом, ни эгоистом, чтобы не позаботиться о нём в ответ. Потому смазку он пока что отставляет в сторону, заодно решив снять и свою футболку тоже, чтобы как следует прочувствовать кожей разделённое на двоих тепло.       Вновь прижавшись к разгорячённому телу мужчины, Нельсон на пробу проводит ладонями по его рёбрам, гладит поджавшийся живот и бока, пока Коннор ластится, прижимается ягодицами к его паху и усилием воли сдерживает смешки — судя по всему, это было чувствительное к щекотке место. Мягко целуя его шею и плечи, к которым уже успел прилипнуть лёгкий загар, он запускает кончики пальцев под край шорт, а затем и под резинку нижнего белья, дразняще гладя кожу, но не опускаясь непосредственно к начинавшему твердеть члену.       — Можно? — учтиво спрашивает разрешения Нельсон, прежде чем продолжить исследовать чужое тело.       — Нужно, Джеки! — на выдохе подбадривает Коннор и меняет позу, давая больше места для манёвра — прижимается к нему спиной и откидывает голову на плечо Нельсона, выпрашивая больше нежных касаний.       И у Джека нет ни единой причины не повиноваться ему. Он послушно целует и гладит, обнимает податливого Хокинса, затем наконец набирается смелости дотронуться до него ниже. В отличие от Нельсона, который уже с самого начала был на взводе, Коннору нужно было чуть больше времени, чтобы действительно возбудиться. Об этом Джек догадывался ещё давно, когда они только начали планомерно устраивать сессии ночных пикантных разговоров. За один раз Нельсон мог кончить дважды, прежде чем Коннор будет готов ласкать себя и, соответственно, он нуждался в большей стимуляции, чтобы достичь пика. Возможно, это было ссобенностью организма, возможно — более низкой чувствительностью, но, помимо прочего, это означало, что он сможет дольше развлекаться с ним, прежде чем Хокинс наконец выдохнется.       Тем не менее, Джек всё же научился у Коннора некоторым трюкам. Именно потому он прекрасно знал, что точно понравится его партнёру. В конце концов, неспроста в их первый раз «по радио» Хокинс решил устроить именно дёрти-ток.       Джек, как и в их первый раз, начинает говорить то, о чём думает.       — Боги, Коннор, ты такой красивый, — с придыханием шепчет он, не без вспыхнувшего внутри восторга подметив, как ему в губы бьёт чужой участившийся пульс, когда он мажет поцелуем по выставленной шее. Очередной стимул продолжить то, что он затеял. — Просто не представляешь, насколько.       На удивление, Хокинс выглядит немного смущённым. Судя по всему, не одного Джека сводит с ума их вожделенная близость, не дистанционная и не воображаемая, а, наконец, вполне реальная. Взаимность тех чувств, что бурлили в нём, отдавала в голову ещё большим желанием, чем в нём скопилось до этого.       Очертив подушечками пальцев влажную головку его члена, Джек начинает осторожно исследовать самые чувствительные места. На пробу обхватывает ствол, несколько раз проведя по длине, берёт в ладонь яички, легко массируя их. Как он и думал, смесь из нежных слов и прикосновений заставляет Коннора едва заметно вздрогнуть и податься навстречу его руке, после чего на его ладонях остаётся чуть больше влаги выступившей естественной смазки. Его собственные бёдра подрагивают, требуя движения, и в животе начинает тянуть, но он хочет подразниться ещё чуть-чуть, чтобы точно закрепить успех.       — Ну-ну, Джеки, такой милый, а так нагло льстишь, — отмахивается от его слов Коннор чуть неуверенно, что само по себе уже было невообразимым чудом. Этот мужчина, без особого труда генерирующий в любой ситуации целый ворох неприличных шуток, и не может принять искренний комплимент? Обычно Хокинс всегда мог понять, когда Джек говорил от чистого сердца, и по подобной логике эта ситуация не могла быть исключением. Скорее всего, сказывалось отсутствие помех в словах, шипения радио в тоне голоса и горячее дыхание прямо на коже, совсем рядом с ухом.       — Но это правда, — заверяет его Джек, мягко, но настойчиво, чтобы у него не было ни малейшего повода засомневаться. — Я так и представлял тебя, когда рисовал. Когда ты смеёшься, и говоришь, и улыбаешься… я думаю, как мне повезло, что именно тебя сделали ответственным за двенадцатый сектор, потому что иначе я бы никогда не встретил тебя.       Не в силах сдержать своё любопытство, он ведёт свободной ладонью вверх по торсу Коннора, прижимая её к его груди. Как он и думал, сердцебиение Хокинса было ускоренным, подобно его собственному.       — Я уже начинаю осознавать свою ошибку, — Джек чувствует, как грудная клетка Коннора расширяется, когда он делает глубокие вдохи, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Ни одна официантка из твоей поганой закусочной не смогла бы переспать с тобой. Ей бы просто денег не хватило, даже если б всем коллективом скинулись. На такого-то парня золотого.       Стушевавшись всего на секунду, Нельсон с удивлением понимает, что в тоне голоса Коннора почти что отсутствует шутливость. Настал его черёд смущённо отводить взгляд.       — Опять ты за своё… — вздыхает он, но не прекращает начатого: чуть крепче обхватывает пальцами ствол, сомкнув их туже у головки, и быстро надрачивает, стараясь уловить каждый неровный выдох Хокинса. В конце концов, спущенные шорты Коннора, от всей активности державшиеся лишь на честном слове, начали мешать, сковывая движения, из-за чего Джек, втянувшийся в процес, всё же решает зайти дальше и полностью снимает их вместе со влажным от смазки нижним бельём, что тут же падает куда-то к их ногам.       Обняв расслабленного Коннора поперёк груди, он целует его за ухом и под челюстью, тянется губами к шее, пусть и не достаёт из-за особенностей позы к манящему острому кадыку, тычется носом в плечо. От Коннора пахнет хвойным шампунем, каким-то одеколоном, спреем от клещей, недавно выпитым пивом и немного потом, проявившимся от летнего тепла. Его всего хотелось трогать, ласкать и держать возле сердца, так крепко и близко, насколько это было физически возможно человеческой природой.       — Меня не покидает ощущение, что я крупно выиграл какую-то лотерею, — Хокинс посмеивается, одной рукой проведя по костяшкам чужой ладони, покоящейся на его рёбрах, а вторую запустив куда-то в волосы Джека, прежде чем утянуть его в немного неудобный и неряшливый, но горячий поцелуй, вновь подавшись бёдрами назад, навстречу эрекции Нельсона, вырвав из его груди несдержанный стон. — Сделай уже с этим что-нибудь. Ты вроде хотел, чтобы я тебе в рот кончил? Тогда поторопись, а то… упустишь всё веселье.       Что именно Коннор имел в виду под «весельем», было и так понятно. Потому Джек послушно тормозит, наконец обращая внимание и на собственные потребности. Следуя инструкциям Хокинса, он берёт в руки смазку, выдавливая немного прохладного геля на пальцы, и размазывает его по мягкой коже между его расставленных ног.       — Не скупись, давай ещё. Чем легче скольжение, тем приятнее, — подсказывает Коннор ему, для удобства опустившись локтями на стол. Казалось, прогни он сейчас спину и улыбнись своей обычной хитрой улыбкой — мог бы идти прямиком на обложку того дорогого порножурнала, из-за которого, по большому счёту, они и сблизились таким образом.       Распределяя остатки смазки, Джек замечает, что, пусть Коннор был терпелив и не поглаживал себя, ожидая, пока его партнёр закончит подготовку, он всё равно пытался податься навстречу ладони так, чтобы прижать ствол своего члена к дразнящим рядом пальцам. Услужливо предложив ему вторую руку, Нельсон расположил её так, чтобы Хокинс мог в неё толкаться, пока он пытался разделаться с остатками своей собственной одежды и бельём. Коннор, хоть и заметно сдерживая себя от того, чтобы не ёрзать слишком явно, всё равно неосознанно тёрся о его ладонь, всё больше и больше отдаваясь желанию.       В этот момент Коннор казался Джеку невероятно красивым. Мужчина, полный энергии и желания, в каждом малейшем вздохе и движении которого читалось то, что он получает удовольствие от ситуации и наслаждается каждой секундой — это было действительно очень приятным зрелищем. На самом деле, даже заставляющим задуматься о том, что всё было слишком хорошим, чтобы быть правдой. И чем Нельсон только умудрился заинтересовать этого крышесносного парня? Что Коннор увидел в нём такого особенного?       — Джеки, всё путём? — в конце концов спрашивает у него Хокинс, когда Джек медлит, внезапно растерявшись, в то время как Коннор уже стоял перед ним, разгорячённый, возбуждённый и готовый. Его сердце всё так же загнанно билось, отдавая барабанами в уши, воздуха всё так же не хватало, но теперь не из-за головокружительного жара, разлившегося по животу, а из-за липкого страха, перехватившего дыхание в горле. Всего на секунду уйдя в свои мысли, Джек даже не успел заметить, как его охватила неожиданная паника.       Ему было немного стыдно перед Коннором, что он портил момент своей так невовремя проявившейся тревожностью. Вроде они давно всё решили, обсудили и уладили, что, казалось бы, причин волноваться не должно быть вовсе! Но почему-то его пальцы всё равно подрагивали, отказываясь слушаться, а голова будто бы была заполнена белым шумом, не дающим связно формулировать мысли.       — Ты передумал? — осторожно спрашивает у него Хокинс, внимательно смотря через плечо. Он терпеливо ожидает его ответа, не подгоняя и не обвиняя своего партнёра в задержке.       — Нет! — выпаливает Джек, боясь, что Коннор может не так понять его замешательство и, не дай бог, принять на свой счёт. — Нет… — чуть тише повторяет он. — Просто нервничаю немного. Прости. Сейчас, — он делает несколько глубоких вдохов, на пару мгновений отстранившись, чтобы собраться с силами.       — Скажи мне, если что-то будет не так, лады? Я серьёзно, Джек, всё хорошо, — Коннор тянется рукой назад, находит его ладонь и, несмотря на то, что та вся перепачкана в лубриканте, подносит к губам и целует в попытке успокоить. На удивление, даже такой простой жест срабатывает на отлично, своей нежностью подарив ему необходимую решимость, чтобы продолжить начатое. Хокинсу с такой лёгкостью удалось пресечь его тревожность…       Несколько мгновений уходит на то, чтобы снять очки, дабы те не мешались, найти надёжное место, где их оставить, и попытки подстроиться друг под друга, после чего его член уже оказывается окутан горячей и влажной от смазки мягкой кожей чужих ног, в месте, где бедро соединялось с пахом. Каждое малейшее изменение позы позволяло достичь ещё большего контакта тела с телом, правильно стимулируя ствол, как будто бы Джек действительно, как и во время секса с проникновением, оказался внутри. Бесспорно, это было намного лучше, чем обычная мастурбация руками.       Невольно сжав пальцы на боках Хокинса, Нельсон чуть резче, чем требовалось, дёргает его на себя, пока их тела не встречаются с глухим хлопком кожи о кожу. И Джеку этот звук чертовски нравится. Он повторяет движение, жмурясь от очередной вспышки удовольствия, когда его головка трётся о внутреннюю сторону чужих бёдер.       — Смотрю, ты входишь во вкус? — посмеивается Коннор, пока очередной толчок не выбивает из его груди воздух, заставив упереться руками в стол, чтобы не встретиться лицом с твёрдой поверхностью. — Уф, бля, — он прослеживает взглядом несколько скатывающихся со стола ручек и карандашей, которыми иногда пользовался Джек, когда рисовал. Тем не менее, в нём всё же находятся силы, чтобы подразниться, как только они находят совместный ритм: — Мне кажется, будь ты во мне на самом деле, и на моей заднице бы совсем живого места не осталось, да, милый?       — И тебе бы это понравилось, — озвучивает и так очевидный факт Джек, борясь с желанием сильнее сжать чужие бёдра, так, как не сможет сделать с Коннором ни одна Софи, ни одна девушка с трассы или официантка придорожной закусочной, так, чтобы следы его ладоней не смогли скрыть ни одни шорты из их временно совместного гардероба. Впрочем, с Коннором он так не поступит, по крайней мере, пока тот сам не попросит. И Джек уверен — попросит, рано или поздно.       — Признаю, подловил… — тихо посмеивается Хокинс, ни капельки не огорчённый тем, что его маленький секрет оказался так быстро раскрыт, и покорно терпит резкие грубоватые толчки, инерцией заставляющие его тело падать вперёд, из-за чего ему постоянно приходилось поправлять свою хватку на нестабильной опоре. Компьютер, конечно, со стола не свалится, но сам Коннор действительно мог больно врезаться в жёсткую поверхность, если не будет достаточно осторожен.       Взяв себя в руки, Джек всё же перехватывает мужчину чуть мягче, чтобы не обнаружить следующим утром синяков на его коже. Очевидно, вся ситуация заводила Хокинса ровно столько же, сколько и приносила удовольствия самому Джеку — склонившись над столом, который явно начнёт шататься к концу вечера, он тянется ладонью к своему члену, чтобы немного облегчить ожидание того, когда Джек всё же выполнит данное ранее обещание. Может, виной тому было ощущение того, как руки крепко держали его за талию, может, то, с каким рвением Джек прижимал его к себе, может, тяжёлое дыхание над ухом, но Нельсон точно мог видеть, как Коннор наслаждался каждым моментом их близости, в предвкушении ещё более приятного для него продолжения, как заслуженной награды.       Через какое-то время, Хокинс сводит ноги немного больше, туже обхватывая бёдрами его член, за что тут же оказывается прижат грудью к жёсткой древесине натужно скрипнувшего стола, едва не сбросив с него убранную подальше клавиатуру и мышь. Не сказать, что Джек кристально ясно соображал в тот момент, когда перешёл с осторожных объятий к откровенным хватаниям и впиванием ногтями в стремительно краснеющую кожу спины Коннора, но, судя по довольным звукам, что издавал Хокинс в тот момент, это было именно то, чего ему сейчас хотелось.       — Когда закончим, нужно предупредить начальство о местной дикой росомахе. Джеки, твои когти опасны для общества! — переборов сбившееся дыхание, возмущается он, когда ногти Нельсона всё же оставляют на его боках характерные линии царапин.       — Шрамы украшают мужчину, — сильно не задумываясь, отвечает он, не восприняв чужое ворчание всерьёз. Он прекрасно знал этот тон — на самом деле, Коннор не говорил это для того, чтобы Джек остановился, а лишь чтобы подшутить над ним.       — Вот, что значит молодёжь: ещё даже не запыхался, а уже умотал меня, — подарив ему очередной взгляд из-за плеча, дразнится Коннор, слишком уж явно преувеличивая свою усталость. В конце концов, работа смотрителем не предполагала совсем скудной физической подготовки, что сразу исключало возможность того, что Хокинса утомила подобная небольшая «разминка».       — Придумай что-то правдоподобней, — закатывает глаза Джек, на мгновение сбившись с темпа, чтобы на пробу обхватить ладонью подтянутую задницу Хокинса. Как он и думал, под мягким слоем плюшевой кожи скрывались твёрдые мышцы, даже если на первый взгляд могло показаться иначе. Поддавшись порыву, он звонко шлёпает его ягодицу, наблюдая, как дёргается Коннор, подавившись воздухом.       — Это ещё что за фокусы? — хмурится он, тут же протянув назад руку, чтобы потереть покрасневшее место. В первые секунды чувствительная кожа ощутимо горела, будто бы пронизанная сотней маленьких иголок, принося мужчине дискомфорт, но сильнее всего, кажется, была задета лишь его гордость. Спрятав взгляд, он опускает покрасневшее лицо, прижимаясь лбом к поверхности стола, и учащённо дышит, ожидая, пока со временем острый жар стихнет.       — Прости. Мне больше так не делать? — тут же спрашивает он, осторожно гладя место шлепка, чтобы немного утешить боль. Та совсем скоро должна была отступить — в конце концов, он не собирался по-настоящему наносить вред Коннору.       Хокинс не отвечает сразу, выигрывая для себя ещё несколько секунд, чтобы подумать и утихомирить все чувства, что терзали его, сбивая с толку и не позволяя сразу дать категоричный отказ. Тем не менее, от внимания Джека не укрылось то, как Коннор, вероятно, даже неосознанно, выгибает поясницу, не закрываясь, как можно было ожидать, а наоборот, будто бы подставляясь под его прикосновения, даже несмотря на оставшуюся на коже боль. Невесомо гладя ушибленное место, Нельсон решает рискнуть, видя, как Коннор явно сомневается, возможно, прямо в этот момент переосмысливая что-то для себя.       — Тебя заводит много похожих вещей, разве нет? — осторожно пробует он, стараясь дать понять Хокинсу, что, даже если ему это могло понравиться, это ни в коем случае не было унизительным или постыдным. Даже если в его голове сами собой складывались параллели со строгим отцом, наказанием и невозможностью избежать боли, что, как он знал из их особенно личных и сокровенных ночных разговоров, присутствовали когда-то очень давно в жизни Хокинса. — Мы можем попробовать, немного, и ты можешь сказать нет. Не нужно терпеть, если тебе не понравится.       Взявшись ладонями за край стола, Коннор несколько секунд глубоко дышит и наконец кивает, вслух не говоря ни слова. Пальцы Нельсона с нажимом проходятся вверх, от бёдер к его пояснице, по тазовым костям и к низу живота. Оплетают ствол и чуть сжимают у головки, трут дырочку уретры, ожидая, пока спина Хокинса наконец расслабится и он вздохнёт чуть более спокойно. Свободная ладонь, прежде чем вновь тяжело опуститься на всё ещё чувствительное место, сначала гладит, медленно и осторожно.       — Ты так сжался, я думал, у меня перед глазами потемнеет, — тихо шепчет Джек, вспоминая, с какой силой его член обхватили ноги Коннора в тот момент, когда он решил его шлёпнуть. Слой мягкой кожи на бёдрах не дал сделать этот опыт болезненным, смягчив контакт и сделав его до чёртиков приятным. И, если Хокинс не будет против, понятное дело, Джеку хотелось ещё — особенно если в процессе ему дадут сильнее сжать и погладить филейную часть объекта его симпатии. — Представляю, как это было бы, будь я действительно в тебе, как горячо и тесно, — в акомпанемент его словам, рука Нельсона едва ощутимо касается кожи, где расходились ягодицы Хокинса. Затем, подарив ему эту фантазию, скорее похожую на обещание, он более не медлит — вновь звонко опускает ладонь на то самое покрасневшее место, заставляя мужчину вздрогнуть и воскликнуть что-то матерное от неожиданности.       Пальцы Джека, что всё так же гладили головку члена Коннора, мгновение после становятся ещё более влажными — после шлепка на них вылилось ещё больше предэякулята, настолько много, что тот, собравшись в капли, стал течь по его ладони, прежде чем Нельсон, усмехнувшись, размазал их по стволу.       — Ну что, милый, каков вердикт? — почти что в точности копируя дразнящий тон Хокинса, Джек вновь ласково гладит его бёдра и спину, затем наклоняется и оставляет утешающий поцелуй на его плечах. Даже его собственную ладонь жгло, когда кровь прилила к коже, что уж говорить про мягкое место Коннора.       — Пошло всё нахуй, — на выдохе говорит мужчина, проведя рукой по взмокшим волосам, — это во-первых. Во-вторых…       Он специально делает паузу, не то собираясь с мыслями, не то чтобы заставить Джека замереть от волнения: «что, если ему действительно не понравилось?».       — Это было чертовски горячо, — наконец договаривает он, позволив Нельсону облегчённо выдохнуть. — Но ты всё равно задница! — добавляет Коннор, на что Нельсон уже не обращает внимания, хихикая.       Хихикая и замахиваясь для очередного и на этот раз последнего шлепка. На секунду мышцы спины Хокинса красиво напрягаются, когда он не может сдержать стон из-за внезапной вспышки. Его член горячий в руке Джека, пульсирует в такт разлившейся по бедру боли, пока он прижимается к столу, с жалостливым звуком уходя от пальцев, ласково гладящих всё ещё крайне чувствительное место. Конечно же, его ноги, между которых до сих пор находился член Нельсона, тоже сжимаются, вновь увеличивая мягкое давление.       Вжав поясницу Хокинса в стол, чтобы не дать его тазу сдвинуться, Джек находит идеальный угол, чтобы совершить несколько последних рваных толчков, после чего по ногам Коннора разливается его горячее вязкое семя. Упав грудью на спину мужчины, Нельсон пытается отдышаться, и Хокинс покорно ждёт, пока Джек найдёт в себе силы поднять голову с его плеча. Тем не менее, лёгкая порка настолько завела мужчину, что у него больше не хватало терпения ждать.       — Ну что, меняемся? И прекрати уже на меня слюни пускать, — беззлобно посмеивается Коннор, ёрзая под ним.       Уже готовый начать всё отрицать Нельсон несколько раз моргает, чтобы убрать пелену, образовавшуюся перед глазами, и только затем понимает, что действительно невольно приоткрыл рот, пока приходил в себя после оргазма.       — Не думал, что мои слюни будут смущать тебя больше, чем моя сперма на твоих ногах, — он закатывает глаза и отстраняется, чтобы дать Хокинсу наконец ровно встать. Тот, покопавшись в хламе из своего рюкзака, находит упаковку салфеток, чтобы прибрать весь устроенный Джеком липкий бардак.       — Второе, в отличие от первого, хотя бы возбуждает, — фыркает мужчина в ответ, после чего бесцеремонно сбрасывает свои вещи, аккуратно сложенные на стуле, прямо на пол. Оскалившись в предвкушающей улыбке, он садится, мимолётно поморщившись от лёгкой боли в филейной части, и кивает на место между своих ног. — Милости просим, Джеки. Всё как ты хотел, — расслабленно откинувшись на спинку, он тянется к пиву, оставленному на тумбе, и делает глоток. Вопреки опасениям Нельсона, не разливает ни капли. Было бы совсем некстати, если бы им сейчас пришлось убирать стекло и остатки напитка с пола. — Примерно представляешь, что делать? — мягко уточняет он, на мгновение посерьёзнев.       Опустившись на колени перед Коннором, Нельсон неопределённо пожимает плечами. «Примерно» и «приблизительно» он знал много чего, но на практике? Кто знает, как он справится на самом деле.       — Я могу направлять тебя, если хочешь. Не методичка, конечно, но всё же, — протянув ладонь к его лицу, Хокинс ласково гладит его челюсть, взъерошивает волосы и давит на затылок, притягивая к себе ближе и побуждая послушно податься вперёд. Не зная поначалу что ответить, куда деть взгляд и руки, Джек всё же решает сосредоточиться непосредственно на деле: обхватывает ладонью член Коннора и на пробу касается покрасневшей головки кончиком языка, затем слегка обхватывает губами. Вкус, как и ожидалось, был нейтрально-солоноватым, без каких-либо резких ноток.       Хокинсу его энтузиазм явно приходится по душе, за что он тут же награждает его, вновь нежно перебирая его волосы и шепча какую-то невнятную похвалу, поощряя и направляя его к продолжению.       — Не бери сразу много, чтобы рефлекс не сработал, — на выдохе предупреждает Коннор, заботливо убирая его упавшие на лоб волосы. — Уверен, что не дашь кончить на лицо? Выглядело бы мило, — хитро ухмыляется он.       В любом случае, даже если Нельсон был против, ему не дают более ни секунды, чтобы успеть возразить: на его затылок вновь давят, загоняя ствол члена глубже, чем он ожидал, и он едва успевает открыть рот пошире, чтобы ничего не задеть зубами. За это Коннор тут же зарабатывает шлепок по голой ляжке, и Джек наконец отстраняется, закашлявшись. Видимо, от нетерпения Коннор успел забыть о своих собственных словах, невольно переусердствовав. Ну, или же этой самодовольной заразе попросту хотелось отомстить за недавнее покушение на свой зад.       — Упс, виноват! — мгновенно спохватился Хокинс, осознавая свою ошибку. Его рука тут же находит руку Джека, покоящуюся на его колене, и утешительно сжимает её. Жест, несомненно, трогательный, но, очевидно, не сильно помогает — Нельсон всё ещё чувствует, как неприятно саднит не успевшее вовремя расслабиться горло и как его снова и снова пробивает на кашель. — Прости, перестарался, да?       Склонившись над ним, мужчина берёт его лицо в свои ладони и смахивает с его глаз выступившую влагу, которую сам Джек даже не успел заметить, полностью поглощённый видом того, как Коннор тянется к нему, чтобы оставить несколько поцелуев на его носу, над бровью и около губ. Хокинс шепчет что-то ласковое, что-то, во что Джек даже не вслушивается, завороженный тем, с какой заботой Коннор смотрит на него, с какой осторожностью и трепетом его руки касаются кожи. Ведь кто угодно другой мог бы позволить этой ситуации проскользнуть мимо внимания, упустить из виду как что-то совершенно незначительное, без дальнейших сомнений и разборок продолжить процесс, но только не его Коннор. Его милый, до чёртиков очаровательный парень, в которого он, стоя на коленях меж его разведённых ног, кажется, умудрился влюбиться ещё раз.       — Спазма нет? Дышишь нормально? — тем временем продолжал ворковать над ним Хокинс, в ответ на что Джек смог лишь кивнуть. Не в силах перебороть внезапный наплыв нежности, он сам подаётся вперёд, утягивая мужчину в новый поцелуй. Тот, пусть сперва и впал в ступор на пару мгновений, быстро сообразил, что с Нельсоном всё было в порядке, и на самом деле он не просил его о дыхании «рот в рот», а всего лишь не смог удержаться от искусительной возможности вновь попробовать на вкус его губы.       Отчего-то в этот момент у Нельсона не было ни единого сомнения: он будет влюбляться в этого мужчину раз за разом, снова и снова, неизбежно и неумолимо, будь он рядом с ним, в его объятиях, или же на другом конце радиоволны. Этого нельзя было изменить, невозможно было отвертеться, ведь это просто то, как должно было быть.       — Будем продолжать или пока хватит? — выдыхает в поцелуй Коннор, напоследок дразняще лизнув его губы. — Можешь… — короткий выдох, и он снова коротко целует его, как будто бы не может насытиться близостью. Джек понимал его. Он и сам сейчас был разгорячённый, будто страдающий от жажды, что наконец добрался до прохладного, освежающего родника. Тем временем у Коннора всё же находится достаточно самоконтроля, чтобы притормозить и наконец закончить фразу, понизив голос до интимного шёпота. — …в горло не брать, пока что лучше всего понемножку. А я обещаю руками не трогать, так будет безопасней. Зато сможешь сделать всё сам, как захочешь, — его ладонь проходит по шее Нельсона, зарываясь куда-то в волосы на его загривке. — Хорошо, сладкий?       Не сказать, что недавний дискомфорт, сковавший глотку, исчез мговенно и без остатка, но после слов Коннора он заметно отошёл на второй план. Не теряя времени, Джек воодушевлённо кивает и вновь наклоняется, наконец получив шанс как следует распробовать ощущения и осознанно изучить то, чего он так давно желал. Буквально ночь назад Джек благодарил вселенную, что подкинула ему этого мужчину прямо на порог? Чёрт возьми, он должен был сказать спасибо ещё раз!       Хокинс, ровно как и обещал, сцепил руки в замок за спиной, сейчас лишь наблюдая за тем, как Нельсон, помогая себе смоченой слюной ладонью, направляет член к губам, в этот раз отдавая предпочтение другой тактике: прекрасно понимая, что мастером минета он на данном этапе не был от слова совсем, Джек в качестве основной стимуляции смыкает пальцы кольцом и надрачивает ствол, во рту оставляя лишь головку, посасывая и обводя её языком.       — Молодец, мой хороший, вот так. У тебя так хорошо получается, чёрт возьми, малыш, ты превосходен, — тем временем подбадривал его Коннор, для которого невозможность двигаться, очевидно, никак не мешала наслаждаться процессом и оценивать открывшийся перед ним вид.       Что означало, что его рот, скорее всего, совсем не заткнётся в ближайшее время, вплоть до того момента, пока он не кончит. Ну, или же пока в его арсенале не закончатся все глупые ласковые прозвища. Которых, учитывая его словарный запас, у него в голове было невероятно огромное количество, начиная достаточно очаровательными и заканчивая совсем уж абсурдными.       — Ты так стараешься, чтобы я кончил в твой милый ротик, да, котёнок? — едва ли не мурчал от удовольствия он, наблюдая за тем, как головка его члена исчезает в горячих влажных губах и как между ними мелькает проворный язык, искушая толкнуться навстречу. Но он, крепче сжав руки, этого не делает, в очередной раз мысленно напоминая себе про их договор.       Тем не менее, начавшийся поток слов, в отличие от желаний тела, оказалось не так-то просто остановить. Да и зачем, если они заставляли этот любопытный юркий язычок работать усердней?       — Так хочешь мою сперму, Джеки? — само по себе выходит из его рта, беспрепятственно минуя все фильтры между головой и речью. — Нравится думать, как она будет течь прямо по твоему горлу и попадёт в живот?       Голова Хокинса запрокидывается назад, когда ему приходится на мгновение сосредоточиться, чтобы вернуть стремительно ускользающее самообладание. Нельсон явно не оценит, если он снова не сдержит своё обещание и подастся ближе, дальше в узкое горло. Сглотнув, он делает глубокий вдох, стараясь выровнять дыхание.       — Блять, ну конечно тебе нравится, и ещё как, правда? — на долю секунды Джек поднимает взгляд и тут же натыкается на буравящие его глаза. Разумеется, Хокинс пользуется этим моментом, чтобы сказать очередную пошлость: — Ты выглядишь очаровательно с моим членом во рту.       Коннор издаёт тихий смешок, пробирающий своей глубиной настолько, что у Джека по спине невольно пробегают мурашки. В какой-то момент всё, чего ему хотелось, это наконец заставить Коннора замолчать, чтобы он перестал говорить всю эту невероятно волнующую ерунду. Его щёки горели, а в груди всё сжималось, но сильнее всего по нервам било то, насколько же Хокинс был прав.       Он был прав: ему нравилось, и, пока Джек не был против всей той чепухи, выходящей из его рта, ему всё равно было крайне тяжело выдержать его взгляд, что, Нельсон готов был поклясться, он почти мог ощутить физически. Спустя столько раз, когда он мог спрятать собственное смущение за безмолвным радиовещанием, глаза Хокинса смотрели прямо на него, не оставляя ни единой возможности укрыться, настолько пристально и внимательно, как будто стараясь отпечатать на сетчатке каждую деталь, каждый вздох и выражение лица, каждую эмоцию, с которой не сумеет совладать Джек. Но, несмотря на всё это, его взгляд не казался ему неприятным: он, как горячий мёд, окутывал его нутро, стекая по позвоночнику и отдаваясь по мышцам приятной дрожью, не оставляя ни единого сомнения, что Коннор на него смотрел с нескрываемым желанием. Ведь что, чёрт возьми, может быть более горячим, чем осознание того, что тебя хочет твой возлюбленный мужчина? Пусть даже у этого мужчины не закрывался рот и во время секса он говорил такие вещи, что порой от смущения на глаза наворачивались слёзы. Разумеется, Коннор видел это.       Сейчас Джек был несказанно рад тому, что успел кончить до того, как у Хокинса полностью сорвало контроль над тем, что он говорил. Ведь иначе у него сейчас стояло бы так, что ему пришлось бы ещё долгое время задаваться вопросом о собственных вкусах и предпочтениях.       — У тебя, должно быть, челюсть уже вся затекла, да? — подмечает мужчина, ни на мгновение не отрывая от него влюблённый взгляд. — Не волнуйся, ещё немного, мой маленький. Ещё чуть-чуть, и ты получишь награду.       Старательно работая ртом, Джек уже почти не обращал внимания на нарастающий дискомфорт, сосредоточившись на том, чтобы отплатить Коннору и самостоятельно довести его до пика. Массируя чувствительные яички свободной рукой, языком он прослеживал венки, обвивающие длину ствола, подметив в них нарастающую пульсацию. Благодаря этому ему удалось подловить момент, когда напряглось тело Хокинса, его голова вновь запрокинулась, а вместо очередной пошлости он выдал лишь сдавленный стон. Пара капель спермы сразу же пролилась мимо, стекая по его подбородку и вниз по шее, после чего Джек смог среагировать и подставить свой раскрытый рот. Непроизвольно зажмурив глаза, несколько мгновений он не шевелился, чувствуя, как густая жидкость скапливается в его рту, и в конечном итоге начал сомневаться, действительно ли сможет без раздумий проглотить её, позволив попасть в свой желудок.       Будто бы почувствовав это, Коннор не сильно, но ощутимо давит на его затылок ладонью, направляя ближе, ровно в противоположном тому направлении, в котором собирался двинуться Джек. Его рука остаётся в его волосах, пока сам мужчина тяжело дышит, отходя после недавнего оргазма. Этот жест кажется Нельсону настолько чувственным, что он тут же меняет свои планы, позволяя Хокинсу подольше остаться в тепле его податливого рта.       Медленными толчками сперма Хокинса растекалась по его языку, вынуждая Джека осторожно сглотнуть, чтобы не дать ей вылиться и устроить на его лице ещё более липкий беспорядок, чем там уже был, состоящий из смеси слюны и смазки. То, как сократилась в тот момент его глотка, явно доставило мужчине ещё больше удовольствия, выжимая из него последние капли. Но даже тогда он не дал Нельсону отстраниться, мягко удерживая его голову на месте.       — Останься так ещё немного, ладно? — выдыхает он, пропуская короткие волосы Джека между своих пальцев. — Расслабь челюсть, но осторожно, — вновь даёт ему совет Коннор, и Нельсон с радостью поддаётся, чувствуя, как напряжение наконец покидает его уставшие мышцы.       Со временем голову Джека, что не прекращал ласково гладить его возлюбленный, заполнила приятная пустота. Он чувствовал, как член в его рту постепенно обмякает, чувствовал, как на его губах начинает скапливаться слюна, а дыхание Коннора выравнивается. Не исключено, что, если бы они разъеденились сразу же после того, как Хокинс кончил, на Джека бы напала очередная волна неловкости, но… кажется, в этот раз его парню удалось пресечь зарождение вездесущей тревожности прямо на корню. Пусть даже путём втыкания члена в его рот, но какая разница, если в результате из его черепушки пропадают всевозможные мысли, правда? Наоборот, в этот момент Нельсон чувствовал полное спокойствие.       В этот момент ему совершенно не хотелось думать о том, что…       …       Нет, он всё же должен был спросить.       Чувствуя собственную болезненную решимость, он набирается смелости и, коснувшись руки мужчины, что удерживала его, предпринимает попытку отстраниться. Как и ожидалось, никто не мешает ему этого сделать, мгновенно отпуская по первой же просьбе.       Джеку казалось, словно от потери контакта у него начала кружиться голова. Пришлось повременить с тем, чтобы встать на ноги — вместо этого он находит ладонями колени Коннора, держась за них, словно утопающий за спасательный круг, и унимает закружившиеся перед глазами точки.       Мгновение уходит на то, чтобы отдышаться, ещё одно — чтобы размять челюсть, тут же откликнувшуюся лёгкой ноющей болью, и вытереть рот рукой. Его ноги, кажется, начинало немного покалывать, но он не обращает на этот дискомфорт никакого внимания. Собрать в кучку разбегающиеся, словно муравьи, мысли оказалось немного сложнее, но ему удаётся и это. Последний шаг — поднять глаза вверх, навстречу чужому взгляду, и озвучить то, что не давало ему покоя.       Это сделать так просто, но в то же время невыносимо трудно.       — Ко-… кхм, — ему приходится прочистить горло, прежде чем говорить. — Коннор, что мы… — начинает фразу он, но так и не находит в себе силы вытолкнуть застрявшие комом слова.       Рука, что совсем недавно гладила его голову, вновь касается лица, чтобы мягко поднять за подбородок. Их взгляды снова встречаются. Джек думает о том, что просто невозможно не рассказать этим глазам всё, о чём он только мог думать.       — Да? — отзывается Хокинс, мягко подталкивая его продолжать.       Рано или поздно они должны были это обсудить, верно? Лучше пусть Джек сейчас получит от него однозначный, чёткий ответ и успокоится, чем будет делать вид, что неопределённость не гложет его, мешая беззаботно радоваться времени, проведённым с возлюбленным.       — Коннор, что будет, когда ты уйдёшь? — едва слышно выдыхает он, в мгновение чувствуя себя до ужаса сентиментальным. — Я понимаю, что мы всё время общались так, на расстоянии, и ты всё равно будешь рядом, но…       Когда Джек понимает, что его глаза начали слезиться, его это не на шутку пугает. Заметив его нервозность, Коннор без слов притягивает Нельсона к себе, побуждая опустить голову к себе на колени. Успокаивающие поглаживания возобновляются, и Нельсон предпочитает больше ни о чём не думать. Всё, что хотел, он уже сказал. Теперь очередь Коннора разбираться с этим и давать ему ответ.       — Ну, Джеки, чего ты так? Я ведь никуда не денусь, — голос Хокинса тихий и спокойный, буквально умиротворяющий. Но всё, что может чувствовать Нельсон — это грусть, отдающую в груди тупой болью. Не успел его парень уйти, а он уже по нему невообразимо скучает. — Контракт ещё минимум до середины осени, а потом встретимся, если захочешь, всё обсудим. Подумаем, кто что хочет и как быть дальше.       — Столько ждать… — с тоской в голосе тянет он. — Но а потом? Побудем вместе пару месяцев и снова порознь? — сама мысль о таком заставляет его сердце сжиматься. — Что, если нас распределят по более отдалённым секторам или вообще в разные парки, где не будет возможности связаться? Я не хочу, чтобы это было так.       После его слов Коннор замолкает, и Джек осознаёт, что Хокинс тоже не знает, что им делать. Не подписывать контракт на следующий сезон? Нельсон с таким трудом получил эту работу, где ему не нужно беспокоиться, на что жить как минимум половину года, и где ему платят достаточно, чтобы он мог без проблем потерпеть период между сменами, не прибегая к финансовой помощи от родителей. Что он будет делать, если потеряет её? Разумеется, терять Коннора ему хотелось ещё меньше, чем должность смотрителя парка, но чем ему оплачивать бензин? Ремонт постоянно выходящего из строя фургона? Медицинскую страховку, продукты? У него не было высшего образования, не было выдающихся талантов или навыков, не было связей. Что, чёрт возьми, он мог сделать со всем этим?       — …я отойду завтра по делам, ладно? — ни с того ни с сего вдруг шепчет Коннор. Джеку вместо ответа хочется удариться головой о твёрдый пол, да посильнее, чтобы перед глазами появились звёздочки. Сделать вид, что он ничего не слышал, и тогда, может быть, Хокинс передумает, бросит ту затею, что была в его дурной голове, и просто даст ему спокойно провести с ним время, без всякой беготни «по делам», без ожидания, когда он вернётся, без таких лишних сейчас забот. Разве он многого просит?       — Опять? — почти что жалобно шепчет Джек, протестующе сжимая колени Хокинса, как будто бы мог удержать его. — Но…       — Не волнуйся, котёнок, я ненадолго, — прерывает его поток слов Коннор, тем самым показывая, что он уже всё для себя решил.       И чёрт его разберёт, что именно тот придумал и что собирается учудить в этот раз, поддавшись импульсивной идее. А он учудит. Джек в этом даже не сомневается. Такой у него характер, и его мужчина будет переть вперёд, словно паровоз с отказавшими тормозами, порой прибегая к крайностям и забыв про какой-либо здравый смысл. Конечно, Хокинс часто обращался сплошной катастрофой… но тем не менее его планы практически всегда срабатывали «на отлично», и Нельсону сейчас просто хотелось верить, что он не лишится того немногого, что у них сейчас есть.       — Ты ведь веришь мне, правда? — Коннор находит рукой его ладонь и подбадривающе сжимает её. — Всё будет хорошо, Джеки. Я разберусь.       И Джек верил, что… так оно и будет. Ведь это то, как было вместе с Коннором. Всегда, безоговорочно, без исключений. Он ему верил.

* * *

      На следующее же утро Коннор Хокинс, пожарный смотритель вышки номер двенадцать государственного парка «Айронбарк» штата Вашингтон, сообщил своему начальству о том, что готов здесь и сейчас подписать заявление о досрочном увольнении. Ожидаемо, ему выписывают неустойку и вычитывают часть зарплаты за неотработанный срок, прописанный в договоре, но Митч Скотт, кажется, давно понимал, что долго этого мужчину на одном месте не удержишь, потому не стал его останавливать или пытаться уговорить досидеть хотя бы до конца смены. Если уж Коннор захотел, то он уйдёт, и его не остановят никакие штрафы.       Об этом Джеку сообщает даже не сам Коннор. Точнее, не он лично. Тем же вечером на его телефон, удачно поймавший проблеск мобильной связи, пришло сообщение с неизвестного номера: селфи его парня, заполняющего все необходимые для ухода с должности бумаги. Но не успел он даже мельком подумать о том, что его таким абсурдным образом попросту бросили, как было доставлено ещё одно смс, содержащее в себе объяснения.       Как оказалось, решение Хокинса уволиться не было беспочвенным. На самом деле, мужчина имел в своём законном распоряжении весь родительский дом, который он получил в наследство тогда, когда его мать с отцом решили сбежать за границу, чтобы уйти от всех тех долгов, которых глава семейства нахватал у родственников и знакомых, и долгов довольно внушительных. Что правда, задокументированы они нигде не были, вот никто и не мог притянуть никого к ответственности. Хокинс же не появлялся там уже долгое время, сдавая дом в аренду, а сам кантовался в более дешёвых комнатах или квартирах на одного.       — Понимаешь, я хочу забрать тебя куда-то, чтобы у нас была возможность хотя бы эту зиму провести вместе, пока не начался новый сезон. А на съёмную тащить тебя не хочу. Сам проживу в любых условиях, но я ведь теперь не один, — говорил он, вернувшись к одиннадцатой вышке, чтобы подобрать оставленные в ней ранее вещи, обсудить план дальнейших совместных действий и просто чтобы ещё раз увидеть Джека перед отъездом. Вместе они стоят на смотровой площадке, пьют безалкогольное прохладное пиво и рассматривают переливы по-летнему золотисто-розового заката. Ветер треплет волосы, мягкие лучи солнца греют кожу, но сильнее внутри разливается тепло от присутствия Коннора рядом, прямо под боком. В предвкушении временной разлуки в животе клубком сворачивается тоска, тянущая и ноющая, но мужчина прижимает его к себе крепче и продолжает говорить: — За эти пару месяцев разберусь, что там и как с домом, предупрежу жильцов, что с осени он больше не будет доступен для аренды, а потом заеду за тобой, когда работа твоя кончится, — и продолжает ластиться, словно кот, льнёт к нему всем телом, ловит каждый момент, чтобы запечатлеть его в памяти, хранить и лелеять до следующей встречи. — Что думаешь, сладкий? Согласен?       Было заметно, что Коннор всё же весьма явно волновался, внимательно заглядывая ему в глаза в поисках неодобрения или даже малейшей притаившейся обиды. В конце концов, он действительно больше был не один, и, пытаясь всё устроить в своём обычном импульсивном стиле, просто не счёл необходимым сначала посоветоваться. А потом, когда ещё раз всё обдумал, начал сомневаться, вот и не знал теперь, правильно ли поступил. Впервые, наверно, на памяти Джека в их паре нервничал не он, а вечно преспокойный Коннор Хокинс. Его прекрасной светлой натуре эта эмоция попросту не идёт — необходимо избавиться от неё как можно скорее, чтобы снова иметь возможность утопать в его широкой и искренней влюблённой улыбке.        — Это… очень неожиданно, да, — слова даются ему с трудом и приходится приложить некоторое усилие, чтобы формулировать связную речь. Он не злится на Коннора, ни в коем случае, просто это всё произошло так внезапно… Тем не менее, то, что сделано, уже не изменить, а в словах его парня всё же была какая-никакая правда. Если задумка не прогорит, то это действительно будет одним из самых оптимальных вариантов среди возможных. — Но попробовать стоит. Всяко лучше, чем ничего.       Они какое-то время стоят молча, думая каждый о своём. Залпом Джек допивает своё пиво, пока оно не успело нагреться от тепла рук, и отставляет пустую жестяную банку — её Коннор прихватил с собой по дороге сюда, когда возвращался в парк из штаба, специально, чтобы разделить напиток с Нельсоном. Это такой небольшой акт заботы, но даже он говорит о многом.       — В моём родном городе не особо много работы, но зато есть куча знакомых, может, кто и пристроит к себе на первое время, пока ты не подтянешься, — Джек кладёт голову на его плечо, и Коннор охотно позволяет ему это, перемещая руку на его талию. — Но я всё равно могу приезжать к тебе на выходных, Билли нас прикроет.       — Думаешь? — Нельсон выгибает бровь в сомнении. — Он разрешил нам нарушить правила один раз, но не факт, что мы сможем делать так всё время. Билли довольно серьёзно относится к своей работе, в отличие от некоторых, — В ответ на неприкрытый подкол Коннор несильно щипает его за бок, но дальше этого не заходит, решив даже не пытаться спорить с парнем.       — Он мне должен, между прочим, даже если не знает об этом пока, — встретив вопросительный взгляд, он поясняет: — Помнишь, как я относил сигареты Софи? По правилам, никто этого вообще не обязан делать, но он в неё по уши влюблён и потому таскает ей такие подарки время от времени. Прямо, конечно же, ничего не говорит, ты же знаешь Билли. Вот я и взял на себя роль купидона и подговорил Джексон в следующий раз пригласить его внутрь на чай. Ха, она даже сказала, что он милый, можешь себе это представить?       На самом деле, Джек вполне мог понять логику смотрительницы десятой вышки. Билли и вправду был хорошим человеком, даже если немного своеобразным, соответственно и в отношениях он будет весьма приятным партнёром, заботливым и внимательным. В общем и целом, он был рад за них и надеялся, что они сойдутся. Но методы Хокинса были по меньшей мере… сомнительными. Нельсон покачал головой, обречённо вздыхая.       — Что ж, радует то, что всё хотя бы хорошо закончилось, — а вот думать о том, как бы сложились дальнейшие отношения работников парка, если бы наполеоновские многоходовочки свахи-Коннора не сработали, как надо, ему сейчас точно не хотелось бы. — Пожелаем удачи Билли.       — Ага, дальше всё будет в его руках и на его совести, — Хокинс смеётся и, поймав на себе его взгляд, тянется, чтобы поцеловать…       Но в последний момент меняет траекторию и широко проходится языком по его щеке, не обращая внимания на возмущённый визг, тут же заливаясь хохотом и едва уворачиваясь от летящего следом пинка.       — Фу, боги, Коннор! Ты невыносим!       И, как они уже успели выучить, именно поэтому он его любит.