классный руководитель.

Холодный воздух летает по улицам, городам и лесам. Во всех этих местах уже начинает потихоньку темнеть, ибо на часах время — пол восьмого. Дорогу лишь слегка освещают тусклые фонарики. Всё это ощущается, словно какой-нибудь тихий, безмятежный сон, при виде которого, не хочется вспоминать, что такое реальность. При виде которого, желание не просыпаться никогда, усиливается. Антон водит ложкой в кипятке, окрашивающегося в цвет шоколада, как только туда попадает пакетик чёрного чая. Если коротко, то старший просто размешивает сахар в кружке горячего напитка. Рома лишь наблюдает за паром, исходящим от вкусного и желанного чая. Иногда, он смотрит в окошко, чтобы насладиться этим прекрасным вечером. Это вечер без бутылки пива, тяжко болящей от чужого "достоинства" задницы и без острого, ледяного лезвия, заставляющего Пятифана каждый раз шипеть от жгучей боли, что так и создавала ту самую иллюзия наслаждения, и всё из-за одной капельки крови, приятной серому глазу. Младший вдыхает запах корицы, исходящий от чужой футболки, надетой на нём. Она была немножко мятой, мешковатой, но такой свежой. Явно только-только постиранной и высушенной. А эти просторные, синие шорты классного руководителя, смотрелись на Ромке просто ахерительно. Но, это было-бы лучше, если-бы не было видно всех мелких синячков и ссадин на локтях, предплечьях, голенях и коленок шатена. — Держи, солнце.— Антон ставит кружку с чаем перед Ромой, с добротой приподняв уголки влажных губ. — Спасибо.— младший не мог сдержать улыбки от бархатно-теребящего душу прозвища. Антон часто называет его солнцем. Ромка не понимает, чем он похож на солнце? Он ведь не светит, не дарит людям улыбку, не создаёт уюта в окружении. Но, так считает только он. Антон так не думает, а наоборот видит в хулигане человека, умеющего любить и быть ласковым, но прячется за маской грубости, ибо травмирован. — Любишь конфеты?— Петров отворачивается к верхнему шкафчику над раковиной, пока ученик смотрит на него украдкой. — Да.— Рома не вдаётся в подробности о том, какие конфеты он любит. Нет времени на это, да и мыслей об уточнении даже не возникает. — Отлично.— блондин берёт из шкафчика небольшой кулёк с шоколадными конфетами «Чио Рио». — О.. мои любимые...— пролепетал у себя в мыслях Пятифан, смотря на столь любимые сладости детства. Такие-же любимые сладости детства, как абрисковый сок. Антон раскрыл небольшой пакетик, пододвинув его к младшему. — Угощайся.— с лаской говорит учитель, присев на стул и немного отведя взгляд. Рома не решается сказать спасибо. Хочется произнести это в голос и также по-доброму, как старший, но эти несчастные семь букв застревают в горле густым комом, поэтому шатен лишь неуверенно кивает. Раскопошив обёртку первой конфеты, Рома кладёт кондитерское изделение на язык, с удовольствием пережёвая, с приподнятыми уголками губ. Сладкость лелеит вкусовые рецепторы, после чего спускается по пищеводу, оставляя за собой лишь фантомный привкус. Подросток делает глоток горячего чая. Жидкость приятно обжигает уздечку рта, слизистую оболочку щеки, нёбо и горло. Напиток тоже по-сладкому смазлив и пробуждает в Пятифане довольно умиротворённое чувство. Да, такого Ромка уже давненько не ощущал. — Я тут спросить хотел...— напряжение в комнате нарастает, как только Антон произносит эти слова. — Но, я не знаю, стоит-ли. Наверное, тебе будет неприятно говорить об этом... Шатену сразу приходят в голову варианты вопроса. Про Витю? Маму? Порезы? — Спрашивай...— Ромка старается держать твёрдый тон, но голос снова дрогнул. — Почему ты стал резаться?— тихо, делая глоток крепкого чая. — Это из-за меня? Или, из-за обстоятельств в доме?— смягчает голос. Не хочет давить на ученика. Внутри Ромки что-то сжалось. То-ли это бабочки в животе запархали от волнения Петрова, то-ли нервы шалят и ускоряют темп пульса, стучащего и выпрыгивающего из уголка запястьев. — Ну.. это...— Пятифана навещают мысли, что не стоит открываться учителю, а язык хочет вывернуться наизнанку, лишь-бы выговорить проблемы младшего и пролить несколько солёных ведёр из его глаз. А самое ужасное, что Рома начал резаться не после отказа Антона, и не после буллинга со стороны мамы. Он начал причинять себе боль после того, как на его олимпийки остались вмятины от ужасно мерзких пальцев с обгрызанными ногтями. После того, как ему стало больно садиться на стул после ночей, проведённых в холодной комнате. После того, как его зад смрадно кровоточил от чужого члена. После того, как один из кошмарных страхов стал повседневными буднями из его жизни. — Из-за проблем с мамой.— нагло врёт, опрокинув пустой взгляд на пол. Он надеется, что Антон не услышит шумный стук его жизни и не увидит ложь в его пасмурных глазах. — Не верю, малыш.— эти слова привели мальчика в ступор. Как это — не верит? — Всмысле?— хулиган слегка ошарашенно смотрит на учителя. — В прямом. Я знаю, что ты не такой. Ты не будешь резаться из-за обычных проблем с матерью.— и, он снова абсолютно прав. Такое ощущение, что Петров видит Рому насквозь. — Скажи честно, в чём дело?— блондин, сам за собой того не замечая, делает тон более жёстким. — Ну...— вздыхает. Сглатывает раздражающий ком, в котором застревают нужные слова. — У мамы появился.. сожитель.— шатену было стыдно продолжать дальше. Он поклялся, что никому не скажет о том, что с ним творил Виктор. Рома чувствовал себя грязно. После слова «сожитель», напрягся уже и Антон. — И, он начал меня бить...— очень тихо и очень жалко, произносит хулиган. У классного руководителя всплывает куча вопросов для ученика. — Он делал с тобой что-то, помимо избиений?— голубой взгляд наполнено заботой, желанием помочь, согреть, приласкать. Младший снова сглатывает. Снова чувство, что Антон читает его мысли. — Да.— смотрит измученными, усталыми глазами в пол. — Он..— старший запнулся. — Он делал что-то с твоим телом.. против твоей воли? И Пятифан лишь робко кивает. Мир Антона рухнул. Он не мог представить, насколько должен быть ужасным человек, чтобы сотворить такие ужасные, омерзительные, притворные вещи с подростком, у которого психика хрупкая, словно тоненький хрусталь. Это пиздец. Это травма на всю жизнь, которую будет очень сложно, а может, и невозможно проработать. — Боже мой, солнце...— блондин неспеша подходит к ученику и поднимает его с пола, равняя его рост со своим. Он заключает мальчика в тёплых, крепких объятиях. Тот лишь скромно отвечает, уткнувшись лицом носом в чужую шею. — Мой мальчик, как ты мог скрывать такое от меня?...— ошеломлённым полу-шепотом спрашивает Петров, поглаживая шатена по спине. — Я чувствую себя грязно после этого.— фыркает, но не отстраняется. — В любом случае, ты не виноват. Виноват только этот уёбок.— последнее слово было выговоренно более собачьим тоном, но прикосновения всё равно были нежными. Ромка сжимает ткань чужой футболки, пытаясь сдержать слёзы и не заплакать в плечо старшему. Хотя, он уже делал так. Но, повторять не очень хотелось. Объятия длятся не более тридцати оставшихся секунд, а подросток отстраняется первым. — Ты чего?— недопонимающе спрашивает Антон. — Покурить хочу.— Ромка достаёт сигареты из кармана, вынимает одну и вставляет её между губ, выискивая зажигалку. — Это вредно, помнишь?— размеренно молвит блондин, после чего садится обратно на стул. — Да, помню.— на конце зажигалки загорается мелкий огонёк, с помощью которого шатен подкуривает желанное, табачное изделие. — А, по поводу этого урода...— неохотно начинает Антон. — Он обязательно поплатиться за это в тюрьме.— парень поправляет очки. Мальчик, ничего не ответив, распахивает окно на кухне и опирается локтями о подоконник. За пределы его обветренных губ вытекает серое облако, летящее по воздуху. В помещении царит тишина, а Ромка в который раз убеждается, что уже отдал уголок своего сердечка в руки Антона, с надеждой, что те согреют этот зачерствевший кусочек, растопив тугой слой льда. Мужские руки обваивают талию подростка. Так нежно и аккуратно, дабы не спугнуть. Младший вздрогнул, но почувствовал чужое тепло. Он тушит недокуренную сигарету, повернувшись к Антону. — И, что это ты делаешь?— с более ехидным и лисьим тоном, спрашивает Роман. — Обнимаю тебя, солнышко.— губы старшего растягиваются в ухмылке. Рома лишь усмехается и кладёт руки учителя на свои плечи, а сам кладёт ладони на чужие бёдра. — Не люблю быть пассивным.— от этих слов хочется плакать, но не в этом случае. Ромка перекручивается и оказывается так, что Антон упирается тазом в край подоконника, а младший прижимает его вплотную к себе. — Да ты прям доминант.— блондин поглаживает плечи мальчика, скользнув взглядом по туловищу Романа. — Я знаю. Пятифан прильнул губами к чужой шее, начиная покрывать её лестными поцелуями. Учитель опешил, ощущая мурашки по коже и возбуждение в штанах. Морского цвета глаза, раскрылись в удивлении, а ладони сжали ткань чёрной футболки. С губ сорвался громкий, ошоломлённый выдох. Младший отпрянул от чужой шеи и посмотрел в лицо напротив. Увидев желанное глазу удивление, он растянул губы в улыбке. — Не ожидал, да?— усмехается Пятифан, приласкивая ладонями бёдра старшего. — Не ожидал.— Петров поправляет очки и сглатывает ком в горле. Он чувствовал доминирование со стороны ученика, что сильно заводило и поджигали сердечко пламенем страсти. — Пхах.— слетает смешок с уст шатена. Честно говоря, даже он не понял, что сделал только что, но реакция старшего позабавила. Это были довольно странные их взаимодействия. Они ведь не в отношениях.