Рефлекс по Павлову

      Телефон звонит уже третий раз за утро. В первый щебетал будильник – тут хочешь – не хочешь, а нашарить спросонья под подушкой придётся. Жалко, что пробуждения не было. Аарон не спал. Где-то с четырех утра он лежал, не двигался, старался дышать через раз. Ловил краем сознания обрывки мыслей, очень дурных мыслей, но телу хотелось разлагаться, а не думать. И пять часов без сна обернулись парой минут. Или парой дней. Или, быть может, пяти часов и не прошло. Аарон запутался и разбираться не хотел. Какая, собственно, разница, сколько прошло бесполезного времени, если оно больше ни на что не будет потрачено.       Первое движение за утро – отключение будильника. Он до сих пор выставлен на время, когда начиналась первая смена во вторник. Зачем, спрашивается... Птичьи трели порядком угнетали, и только поэтому Аарон его и отключил. Ничего слушать ему не хотелось. Он перевернулся на бок, поджимая к себе хвост. Отчего-то лежать под одеялом было зябко, у него онемели пальцы и нос. До будильника, правда, он этого не замечал. Быть может, дело было в настежь открытом окне? Он его вроде когда-то открывал, вчера или ещё раньше...       Вторым шумом стал звонок на номер. Аарон его проигнорировал. Больше его интересовал узор на стене. Он извивался, немного блестел. Уходил под матрац. Аарон потерял его из виду, и телефон замолчал сам. Благоговейная тишина сдавливала в тиски. Это было похоже на конец, которого не наступало. Хотелось, чтобы он наступил. А наступала только следующая секунда, отмеренная ходиками в гостиной. Ему хотелось раствориться в тишине, но часы мерно тикали и напоминали, что мир был вокруг. Ему не хватало сил, чтобы заставить их молчать, как собственные мысли.       Аарон натянул одеяло до макушки. Этот шаг высосал в нём остатки всего. Только неподконтрольная мышца продолжала биться и не подводили дыхательные рефлексы. В остальном... Когда же это кончится...       Третий звонок он заметил не сразу – прошло примерно четверть чего-то. Минута, кажется. Ощущал он себя застывшим в патоке, потому ошибаться мог как на часы, так и на секунды. Мелодию вызова спутал с воспоминанием. Он удивился. Вспоминать было запрещено. Воспоминания слишком свежие и нарывают больно. Жаль, что теперь слезливое грустное чувство трепыхалось только внутри. Миру напоказ осталась гипсовая маска, безразличная и бесчувственная.       Жаль, что слез больше не осталось. Без них ему сложно понять, что он должен чувствовать.       Звонивший был настойчив. Аарон нашел воли, чтобы на вызов ответить.       – ... Еще раз допустишь мысль, что тебе хватает яиц меня динамить, крысеныш, я лично тебе их вырву и в глотку запихну, усёк!?       Рыжий... Тоже не вызывал особых чувств. Хоть что-то хорошее.       Аарон попытался ответить, но слова остались только в мыслях. Голос забыл, как слушаться.       – Твои долги растут в прогрессии, а ты проебываешь шансы их погасить? Я бы сейчас разочаровался, если бы ты не дал повод сделать этого раньше!       – ... Я вас слушаю, – прохрипел Аарон.       Вот как теперь звучит его голос. Ничтожно и жалко. И даже не обидно. Слюна вяжет и душит. Слова утомляют...       – Попробуй в следующий раз вынуть хуй изо рта, прежде чем говорить.       ...       Аарон столько дней существовал вне мира не для того, чтобы первым делом на него навалилось раздражение.       – Что. Вам. Нужно.       Каждое слово он произнес чётко, почти по буквам, больше чтобы позлить Рыжего, чем вспомнить, как их произносить. Налет злости оплетал слова, словно каркас-паутинка, придавая мнимый вес.       На том конце усмехнулись и бросили кому-то очередную несмешную колкость. Аарон закатил глаза.       – У тебя полчаса, чтобы прихорошиться. Через час жду по указанному адресу. Опоздаешь – уничтожу.       Трубку бросили. Аарон в негу небытия впасть больше не смог. Даже отдаленный флер мысли, что честь покончить с ним выпадет Рыжему, убивала его рассудок. И вместе с тем – возвращала ощущение жизни в тело.       Телу не терпелось окончания бессмысленного "быть". Или то была идея разума, а тело послушно повиновалось. В любом случае – Рыжему удовольствия он не доставит так просто.       Аарон медленно сел.       "Прихорошиться" – правильное слово.       Его сложнейшая миссия на данный момент – заставить всех вокруг поверить, что Аарон Кольт ещё не потерял желание жить.

      ***

      На место он прибыл за две минуты до назначенного времени. Пришел бы раньше, если бы после холодного душа не забыл, что его вообще позвали. Опомнился только, когда с волос капнуло уже в пятьдесят седьмой раз и будильник в очередной раз затрещал. Наполовину он уже был одет, оставалось встать с постели и привести себя хоть в какое-то чувство.       Поехал на метро и пропустил свою остановку. Потратил остатки времени на неспешную, пустую прогулку.       Его встретили, отвесили подзатыльник и потащили. Как будто возмущение всполошилось, но так вяло, что Аарон предпочел безвольно плестись следом. Рыжий бормотал и давал наставления, но мир вокруг крыса его оглушил. Было шумно. Ярко. Тошнотворно сыро. И солнце. Отвратительное солнце.       Хоронить людей в ясную погоду нелепо и смешно. Будто ничто вокруг твоего горя не разделяет. Будто ничья смерть не стоит того, чтобы пролить хоть капли дождя.       Рыжий все болтал, а Аарон думал, что, попади он сейчас под грузовик, его смерть была бы гарантирована. И по нему тоже никто бы не горевал. Он бы тоже был нелеп и смешон.       Но Рыжий вскоре свернул в здание и солнце пропало. Воспоминания улеглись. Разлилось тупое безразличие.       Они спускались. Чем ниже был спуск, тем сильнее бросались изменения: темнота по-родному приняла его в свое лоно, утихла шумная улица, в воздухе четче зазвучал запах препаратов, хватка на руке усилилась, запрещая поворачивать назад.       Погружение казалось бесконечно растянутым – шаг вниз не приближал ко дну, только пытался добудиться до любопытства. Только любопытство умерло. Будить было нечего.       В моменте Рыжий развернулся к нему. Шрам на лице так выделялся, что внимание Аарона невольно к нему приковалось.       – Итак, ведешь себя спокойно. Говоришь, когда спросят. Проявляешь всю доступную тебе учтивость. Понял? – Рыжий говорил тихо, будто опасался, что в яме может кто-то услышать, и поправлял Аарону волосы. Ветер их, наверное, растрепал. Так ли было необходимо их трогать?..       – Понял? – он переспросил с нажимом, и Аарон, потупившись, кивнул.       Рыжий оправил ворот чужого пальто, разгладил невидимые складочки и хлопнул дважды по плечам.       – Зайдешь после меня. И хватить корчить постное ебало, натяни симпатичную улыбочку.       Послать бы Рыжего нахуй, но сил не было.       Оказывается, они остановились у двери. Рыжий повернул ручку, и дверь отворилась. Его это разозлило – он дернул хвостом и цыкнул. Изнутри пахнуло теплом, щекоча нос и щеки. Аарон поморщился.       Рыжий без приветствий зашагал вглубь комнаты, оставив его позади. Пока Аарон закрывал за ними, послышался знакомый глухой удар. Кому-то тоже прилетело.       – Я тебе сколько раз говорил запираться! – гневно шикнул Рыжий на человека за столом. Кажется, человек шипел в ответ. Аарон подходить на стал. Надо – позовут или затащат. Ему было прекрасно видно спину в халате и белую макушку, которую потирали после удара, – этого было достаточно.       – Уходи, – человек вернулся к своим делам быстрее, чем Рыжий успел возразить. Работа его увлекла так, что, кажется, ни боли, ни Аарона он не заметил.       Что ж. Надо быть идиотом, чтобы просто так отмахиваться от Рыжего. Или бессмертным. Аарон пригляделся к сгорбленной фигуре чуть внимательнее.       – Ещё я у маленьких гаденышей не спрашивал, что мне делать. Повернись, быстро!       Человек тяжело выдохнул и приподнял голову на Рыжего. Напряжённая, вздыбленная поза и гневное лицо смягчились. Он хмурился, но уже не по-злому. Он положил ладонь на повернутое лицо и некоторое время разглядывал его.       – Опять бессонница?       Руку смахнули. Человек вернулся к работе наполовину.       – Ш-что нуш-жно?       Человек шепелявил. Даже немного забавно.       – Для начала – чтобы поубавил наглости и вспомнил, с кем говоришь.       Человек отшвырнул ручку, которой писал, в дальний угол стола, пошатнув шаткую стопку бумаг и папок. Потом сложил руки в замок на колене и развернулся всем корпусом на крутящемся кресле.       – Этого дос-статочно, ш-чтобы ты отс-стал?       Наглый и уверенный в своей безнаказанности... Любовник?       – Будет достаточно, когда слушаться сразу начнёшь. Но сегодня не об этом, – Рыжий навис над человеком, упираясь руками в высокую спинку кресла, – Сегодня угрозы перестанут быть угрозами. Знакомься с подчинённым.       Понятно. Вот куда он привел Аарона.       Рыжий развернул кресло ко входу, точно на крыса. Человек в кресле без интереса осмотрел его и скривился. Аарон выбрал легкую дежурную улыбку и представился:       – Аарон Кольт. Выпускник Х-кого университета, диплом с отличием. Быстро учусь, смогу подстроиться под любой темп работы. Надеюсь на плодотворное сотрудничество.       Фарс требовал окончания, и Аарон, прижав ладонь к груди, кивнул в знак приветствия. Надеюсь, это было достаточно учтиво, босс?       Человек медленно развернул голову к Рыжему. Тот высился гнетуще и грозно, но человека не пронимало. Он устало размял точку меж бровей и снова шумно вздохнул.       – Ты серьес-зно сейчас-с?       – Серьезнее некуда. Представляйся.       – Я выш-швырну его, как только ты уйдёш-шь.       – Попробуй, – Рыжий низко склонился, чтобы гневно нашептать человеку угроз, но Аарон и без желания всё слышал. Рыжий незаметно опустил руку на чужое предплечье. – Я заебался каждый раз слушать твое нытье, Джереми. Ты будешь делать так, как я прикажу. Так, как в прошлый раз, не будет.       И сжал пальцы. Человек болезненно шикнул и злобно глянул исподлобья. Однако в гляделки проиграл быстро. Глаза он зажмурил, а руку из хватки выдернул. Отвернулся к записям, но писать больше не стал.       – Если я узнаю, что пиздюка ты выгнал без моего разрешения, я урежу тебе финансирование и заберу домой.       – ...       Подействовала угроза или нет, было сложно понять, даже если бы Аарон захотел постараться. Но спустя долгое молчание человек под нос буркнул:       – Дш-жереми Мон. Полувид – очковая кобра. Врач обш-щей хирургии.       Такой молодой, а уже хирург. Молодым любовникам можно простить и неопытность?       – Ну вот, можешь, когда хочешь~       Рыжий выглядел довольным. Отвратительная ухмылка расползлась тонкой ниткой, едва оголяя выступающие клыки.       Почему именно эта рожа вызывает отклик в душе? Весьма обидно, надо сказать.       Он метнул острый взгляд на Аарона, сжал плечо этого Джереми и продолжил говорить:       – Он придет к тебе завтра. Настраивайся на коллективную работу, милый. Ты – за мной.       Рыжий, оказывается, довольно суетливый. Он в три шага пересек всю комнату, задел Аарона хвостом и скрылся в темном коридоре в мгновение ока. Внимание же крыса медленно с него перетекло обратно к человеку с белой макушкой. Он злился даже сейчас – кулаки лежали на столе, сжатые до проступающих вен и напряженной дрожи.       Змей, значит...       – До скорой встречи.       Ему не ответили, но плечи дернулись как от разряда током. Аарон усмехнулся.       Если он очень сильно постарается, как скоро его прикончат?       Он вышел следом. Подъем занял от силы минуту. Когда вышел из темного прохода, ударил свет, потому Рыжего он сперва услышал:       – Ну как тебе?       По-настоящему он не интересовался, потому и ответа не ждал настоящего.       – Своеобразный.       Когда Аарон попривык, перед ним предстал совсем другой человек. Он стоял так, что было видно обожженый профиль, белесый глаз, навостренные уши, сложенные на груди руки, извивающийся хвост. Крыс мог поклясться, что ещё ни разу не видел Рыжего столь собранным и серьёзным. Джереми, видимо, занимал не последнее место в его черством сердце.       – Распишу условия сделки до завтра. Встречаемся в том же месте. Кратко – будешь следить за ним и сообщать мне, если что-то пойдет не так. Сможешь заставить его с собой работать лет пять – обнулю долг. Для него ты устраиваешься работать ассистентом хирурга. Вопросы?       – Зачем вам это нужно? И почему я?       – Первое – не твоего ума дело. А второе... Тебя не жалко. И ты подходишь. Ещё вопросы?       Кто бы сомневался.       – Что, если я откажусь?       Он покосился видящим глазом в сторону Аарона.       – Тогда больше ты мне не будешь нужен.       Эдуард не шутил. Он избавится от него, не приложив и толики усилий. Аарон это чувствовал иглами под кожей и стучащем в горле сердцем. Инстинктивно у него напряглись мышцы и встали дыбом мелкие волоски на загривке.       Но на уровне сознания он оставался спокойным, как безбрежный океан в тихое утро.       – Тогда вопросов нет. Я могу уходить?       – Хоть на все четыре стороны. Завтра не опаздывать.       Ни одна из угроз на свете не сможет подействовать на человека, жаждущего своей кончины.       ...       Но шанс дать он был готов.

      ***

      Общение не заладилось. Аарон изображал всё: и интерес, и серьёзность, и наивность, и раболепие – ничего доктору Мону по душе не приходилось. С Аароном не здоровались. Не разрешали делать что-то самостоятельно. Не позволяли прикасаться к бумагам и реактивам, даже для того, чтобы просто подать их.       Целую неделю Аарон приходил в подземную лабораторию и на протяжении десяти часов сидел за дальним столом в темном углу. Потом прощался и строчил Рыжему что-то вроде "Изменений нет", "Отклонений нет", "Все в пределах нормы".       Дни тянулись долго.       Казалось, что Аарону легчает, но то была обманка мозга. Он мог заставлять себя бодриться только с кем-нибудь. Сейчас его "кто-то" – один-единственный человек, не желающий делить свое время с ним. Можно понять.       Всё Аарон понимает. Иногда ты лишний. Иногда "иногда" метастазирует, разрастаясь в "часто". У него "часто" уже четыре года гниет под личиной "постоянно".       Теперь только он не просто "лишний". Теперь он "бестолковая, мозолящая глаза помеха".       Не то чтобы до этого он видел жизнь стоящей хотя бы дрянного гроша. Но то, чем он занимался сейчас, высасывало и крохи желания сохранять её.       Просто... Чего ради?       Новые правила жизни не привносили понимания, почему Аарон должен следовать им. Это стачивало хрупкое желание искать смыслы.       Как подключение ЭВЛ для запущенного цирроза. Крайне бесполезное мероприятие.       Дверь из морга распахнулась. Аарон среагировал не сразу, успел захватить только убегающую обратно фигуру доктора. Он бормотал что-то про "идиотов, не понимаюш-щих элементарных веш-щей". Со своего рабочего места схватил рукопись, другие документы опасно накренились, некоторые попадали на пол.       Аарон проводил их скучающим взглядом.       ...       ...       ... Джереми Мон.       Таких людей он не встречал. Не сказать, что круг общения крыса мог похвастать диаметрами. Но факта это не отменяло.       Он... чудной.       Наверное, таких называют "фанатиками". Доктор Мон был, как ни парадоксально, единственной причиной, почему Аарон не опустил руки. За ним было немного интересно наблюдать.       Он молод. Старше лет на пять-шесть, не больше. Груб. Высокомерен. Склонен к необдуманным реакциям на простые, казалось бы, вещи. Увлечен своим делом по уши.       Он был влюблен в науку. Мог часами просматривать одни и те же записи. Выписывать, перечеркивать, ругаться. Потом начинать все сначала.       Его развлечением были фолианты древних и новейших исследований, колбы и растворы, записи, бесконечные записи от руки и в печатном виде, постоянные неудачи и победы над гипотетическим знанием.       А ещё он невероятно ярко, необузданно злился. В такие моменты он тянулся руками к лицу, но, кидая быстрый взгляд в сторону притихающего Аарона, одергивал себя и пробовал успокоиться счётом вслух.       Иногда в голове проносились образы, где очередной такой порыв кончался клыками в шее Аарона. Его вполне устроило бы.       Вскоре Аарон бросил попытки как-либо подмазаться. Он сидел на своем месте, стараясь не отсвечивать лишний раз.       Соседство у них вынужденно. Но раз шанс представился, почему бы не понаблюдать за трудоголиком в естественной среде.       Лучше, чем сидеть в давящей тишине наедине с собственным услужливым воображением.       Поэтому пару дней назад он решил попробовать сблизиться иначе. В хаос он внес частицу порядка.       К концу недели дальний шкаф обзавелся нумерацией, а полки внутри – ящиками для бумаг. В одиночестве работа рук занимала его достаточно, чтобы не выпадать из реальности на долгий срок.       Он был готов к чему угодно, справедливо полагая, что бесстыже вторгается в личное пространство. Случай оказался благосклонен – Аарона привели как раз во время завершающей стадии исследования, которое продолжалось больше трех месяцев. А он не стоил того, чтобы распылять драгоценное внимание.       Но незамеченным его самоволие не осталось.       На вторую неделю пришлось плохое настроение доктора. Открыв шкаф, он остановился на полпути засовывания пачки документов внутрь. Порядок его выбил из состояния погруженного анализа. Он пялился внутрь железного нутра несколько целых минут, не моргая.       Сутулится, но все равно видно, что высокий. И мешковатая одежда не скрывала почти болезненной худобы. Но ему шло.       – Ты ш-что наделал? – ошалевши выплюнул доктор Мон, оборачиваясь к бездельничавшему Аарону. Складывалось ощущение, что он прикидывал, как бы того задушить. Но Аарон успел приготовился.       – Я сделал что-то не так? – он сидел, змей возвышался над ним. Столь кроткий вид всегда смягчал собеседника, каким бы черствым он ни был.       Видимо, исключения и вправду должны подтверждать правила.       Доктор приблизился, движения его были напряжёнными. Ничего, кроме глухой ярости, на лице у него не читалось. Он опустился, ударяя по столу рукой и заглядывая куда-то дальше души.       – Не суй с-свой грязный нос-с туда, куда не с-следует!       От Джереми горько пахло. Аарон сдержался, чтобы нежное меланхоличное лицо не пошло рябью.       – Вы же дали указание. Я где-то ошибся?       – ...       Ярость быстро пропустила недоумение вперед себя. Доктор слегка отпрянул, но глядел недоверчиво.       – Я спрашивал у вас, чем могу помочь. Вы махнули рукой в этот угол, – Аарон изобразил жест, очень отдаленно напоминающий указательный и сильно похожий на жест "Проваливай, не мешай". – Я переспросил, вы утвердили. Быть может, я говорил слишком тихо? Вы были столь увлечены, уверен, могли не услышать или забыть.       – Я никогда ничего не забываю, – выдохнул Джереми сквозь зубы и поднялся во весь рост. Сомнение проступило на долю секунды, но взял себя в руки он быстрее.       Аарон не соврал. Он спрашивал про бренды медицинской одежды. Почти рассуждал вслух, какой бы больше подошел к этому маленькому подвальчику. Потом спросил так, будто спрашивал доктора. Тот был погружен в свой текст и на посторонние шумы не отвлекался. Один раз отмахнулся, другой – дернул головой в раздражении.       Кажется, эпизод всплыл в памяти. И, как рассчитал Аарон, о сути полудиалога она молчала.       Спускать с рук Аарону не стали.       Джереми выплюнул с холодной злостью и раздражением:       – Ес-сли ус-знаю, ш-что данные моих клиентов окас-зались с-слиты пос-сторонним лицам, отговорками не отделаеш-шьс-ся. Я с-сдам тебя как ебучую крыс-су, а босс рас-збиратьс-ся долго не с-станет.       Даже не кольнуло. Аарон на прямой взгляд ответил таким же.       – Доктор Мон. Быть может, я вас удивлю. Я и есть крыса.       На макушке дернулось ухо. Змей отвлекся на него, оценивающе оглядел Аарона, цыкнул, закатил глаза и отошел к разобраным документам. Руку все еще тяжелила стопка из папок, но он замешкался. Отдельной полки для несортированных документов Аарон не выделил, чтобы они не копились. Соответственно, Джереми мог наплевать на работу другого человека и положить карты кое-как, или стоять и разбирать свои бумажки по алфавиту. Что же он сделает?       – Какой сегодня день?       А?..       – ...М? Вторник. Двадцать восьмое.       – Двадцать вос-сьмое... Значит, ос-сталос-сь час-са два... – пробормотал доктор и принял задумчивую позу. Потом, будто приняв решение, тяжело вздохнул и развернулся. Осталось только раздражение в хмуром, остроскулом лице, – За с-свою наглос-сть ты еш-щё получиш-шь. Но у меня ес-сть дела поваш-жнее и нетерпеливее.       Джереми едва не кинул документы перед крысом.       – Больш-ше предупреш-жать не буду. С-сделаеш-шь дурос-сть – поплатиш-шьс-ся! А мне надо готовить мес-сто... Когда вернус-сь, порядок долш-жен быть во вс-сех бумаш-жках, понял... как там тебя... ассис-стент!       И скрылся в операционной, бросив напоследок:       – Мой с-стол – неприкос-сновеннен! Тронеш-шь – убью!       Аарон смотрел на дверь. С той стороны не доносилось ничего. Взглянул на стол, на карты пациентов. На шкаф.       Фыркнул, ухмыльнувшись.       Сбежал... Сбежал! Будто проучил, нагрузив лишней работой, и в то же время не притронулся к уже проделанному труду, не испортил его.       Всё-таки шагать навстречу приходится обоим. Доктору будет даже потяжелее.       Забавный. Сколько шагов готов сделать Джереми Мон?..       ***       Доктору Мону не нравилось "общение" в любом его проявлении.       Однако бывали исключения, ради которых он был готов поступиться принципами.       – Доктор, у вас найдется свободная минутка?       – Нет.       – У меня возникли сложности с достоверностью информации. Мне кажется, Йозенхауерр не совсем понимает, что анализирует в структуре внутренних оболочек у подвидов. Его выводы кажутся мне странными. Но, быть может, я просто зачитался...       – ...       Джереми протянул руку, не отрываясь от настройки микроскопа. Аарон послушно вложил в нее напечатанную статью.       Если дело касалось исследований, доктор Мон делал исключения.       Давил бы Аарон только на науку, его бы отправили читать книги. Но он просил поставить под сомнение слова другого ученого, и здесь у змея шансов отмахнуться не было. Он не мог выставить себя некомпетентным и упустить возможность пощекотать собственную гордость.       – Кто это вообш-ще?       Доктор прочел аннотацию и от силы абзаца два, скривил лицо, будто вляпался в грязь, и поспешно пролистал оставшиеся страницы.       – Не так много исследователей проводят анализ различий на клеточном и тканевом уровне. Мне были интересны проницаемость и скорость прохождения растворов. Конечно, хотелось бы и мнение принять во внимание, но, кажется, оно не совпадает с представленными графиками.        – Поиш-щи другое исследование. Он с-здес-сь порет чуш-шь.       Джереми протянул статью обратно и вернулся к колонии. Аарон выразительно поставил стаканчик с кофе. Джереми вздохнул.       – Кого бы вы мне подсказали в таком случае?       – Я прос-сил не тратиться.       Просил – громко сказано. Обычно стаканчики просто скидывали в мусорку. Потом он ещё ругался, что на полу оставались подкисшие кофейные лужи.       – Эспрессо. Без молока. Без сахара. Мелкий помол.       – ...       Доктор отстранился от микроскопа, только чтобы устало растереть виски. Молчал долго. В итоге от кофе не отказался – пододвинул поближе. Неожиданно.       – Я тебе гис-столог, ш-что ли? Или Википедия с-сраная? Или нуш-жно научить пользоватьс-ся Интернетом?       Аарон уселся на краешек заваленного стола, скрестив руки и задумчиво взглянув перед собой. Ещё наклонил голову для убедительности. Отсюда его местечко выглядело особенно одиноко, если не уныло.       – Подумал, что лучше сначала поконсультируюсь с кем-то по-настоящему авторитетным.       Джереми тоже кинул взгляд – только острый и на вторжение в его территорию. Едва не потянулся, чтобы стряхнуть Аарона со стола. Но лишь цокнул.       – Прекрати подхалимничать.       – Я и не думал. Говорю только то, что думаю.       Повисло молчание. Снова. Доктор вернулся к препарату – стал заливать намешанный ранее раствор из пипетки на стекло. Аарон достал из халата пластмассовый контейнер в плёнке. Положил под руку Джереми.       – Уб-       – Яичный рулет, – перебил он, по-прежнему не глядя на змея. – Передали от босса. Вы тогда отошли в палату, тревожить не стал. Лучше расправиться с ним побыстрее.       Аарон был уверен, что такое по вкусу Джереми. И что он не ел со вчерашнего вечера.       – ... Ш-что ты добиваеш-шьс-ся?       Холоднее, чем обычно. Кажется, пора сбавить наивность.       – Что именно вас смущает?       – Ты ис-зь кош-жи вон лес-зеш-шь, лиш-шь бы подлис-заться. Но получается только рас-здараш-жать и выс-ставлять себя как конченного тупицу бес-з мозга. У тебя полно вариантов. Я неш-жничать и любес-зничать с тобой не собираюс-сь. Почему не съебеш-шс-ся на другую точку? Почему ос-стаеш-шьс-ся с-здес-сь, с отвратными ус-словиями и противным мной над тобой?       А, вот оно что. Накипело. Он совсем не доверяет людям. Даже собственному боссу, притащившему ассистента за ручку. Здесь они с крысом оказались солидарны.       ...       Нечестно. Аарон только перестал об этом постоянно думать.       Почему еще остаёшься?..       Потому что больше идти некуда. Потому что, если не сюда, то только за черту, откуда не возвращаются.       Потому что причин оставаться нет.       Рядом шевельнулись. Тишина заставила доктора повернуть голову.       К горлу подступил ком.       Аарон легко улыбнулся, прикрывая слезящиеся глаза.       – Вы считаете это место столь плохим?.. Что ж, и я не идеален. Разве не должно подобное тянуться к подобному? Оно кажется мне намного притягательнее других лабораторий группировки. Здесь ощущается свобода... И босс поверил, что мы сможем друг о друге позаботится. Мне не помешает талантливый наставник. А вам – маленький ассистент для грязной работы.       Верил ли он в свои слова?.. Однозначно, хотел бы. Ответственность стала бы причиной.       Джереми не ответил. Тяжко вздохнул. Отодвинул еду к кофе. Вернулся к исследованию.       – ... В яш-щике с рас-створителем леш-жат свеш-жие номера "Ланцета". Пос-смотри там, выпус-сков пятнадцать нас-зад ш-что-то такое было.       Аарон ощутимо дрогнул. Потом сполз со стола и прошел к указанному месту.       – Спасибо, – коротко поблагодарил он. Тему для своей работы он и так подглядел в недавнем "Ланцете", но говорить не посмел. Доктор впервые разрешил, а не смирился, что в его вещах роются. Это оказалось неожиданно приятно, и потому благодарность стала слишком чувственной, почти откровенной.       Будто задели швы на рваной сердечной ране и из неё просочилась кроваво-броская искренность.       – И, рас-з уш-ж ты блиш-же... Подай мне фильтровальную бумагу. Ты с-спрятал, я не с-смог найти. И побыс-стрее!       – Конечно.       Может, он и вправду сможет когда-нибудь поверить, что ему здесь есть место?..

      ***

      С тех пор Аарон ввел в привычку ходить им обоим за кофе. Каждый день, в двенадцать, и в дождь, и в липкий снег.       Полуденный кофе был маркером для деления суток, таким же, как будильник в семь и курьер от Рыжего в пять вечера.       Распорядок возвращал привычную собранность. Порядок приводил в чувство.       Ему даже удалось выпить напиток в компании доктора. Он не хотел отвлекаться от работы, но отказаться от эспрессо не смог. Потому не высказался против, когда Аарон привез свое кресло и устроился рядом. Они даже разговорились немного. Разговор был сугубо о медицине, в частности – о последних рывках в наработке Джереми и о том, что статью Аарона принимают слишком долго.       Доктор улыбался. Оказалось, что он умеет. Аарон не заметил, что засмотрелся.       Зато заметил доктор Мон.       – Прекрати пялиться, – чуть сконфуженно и негодующе кинул он, опуская глаза в документы на столе. Он не гневился. Просто обозначил, что ему неприятно.       Аарона слегка позабавило. Он оперся щекой о кулак, не прекращая смотреть.       – Не могу ничего поделать. От вас сложно оторваться.       – Уш-ж пос-старайс-ся как-нибудь, – съязвил доктор, закатив глаза и отхлебнув из стаканчика. Продолжил писать. В последнее время работать он не прекращал вообще. Сном, естественно, пренебрегал больше обычного.       Аарон смотрел сбоку. Он, на самом деле, лучше в этом плане не был – они могли спокойно соревноваться цветастости кругов под глазами. И в том, сколько раз до и после кофе они успевают назевать. Аарон честно подсчитал, что выигрывает с отрывом.       Дома не спится. А здесь комфортно.       Стоило едва коснуться мысли, как тут же родилась непреодолимая необходимость.       Аарон широко зевнул в кулак. Глаза заслезились. Доктор Мон зевнул ещё шире, даже складка на щеках натянулась. Тряхнул головой, прогоняя разморенность. Потом нахмурился и вернулся взглядом к Аарону.       – Так, – говорил он строго, но отчего-то совсем не с той силой, какая была в его тоне обычно. – Быс-стро отвернис-сь. Займис-сь делом!       Он протянул ручку, щелкающей стороной отвернул голову ассистента и вернулся к заключениям. Тот сопротивляться не стал. Смотреть продолжил косо. Что-то зацепило его внимание в худом, уставшем лице, а что конкретно – понять не мог. Переливающиеся чешуйки, быть может?..       Джереми шумно выдохнул и резко развернулся на кресле. Потом схватил со стола пару тетрадок и распечатки, раздраженно шикнул и убежал в операционную. Аарон бесшумно хохотнул и с места не сдвинулся. На той половине, где он сидел, лежало бесконечно много хлама малой степени нужности. А порядок должен быть во всем.       Разбирать место доктора пока не разрешали, но систематизация-то не означала полноценную уборку.       Потому, повинуясь желанию, крыс скучающе, лениво стал перебирать бардак. Даже он подчинялся закономерностям: ближе к доктору Мону валялись более употребимые вещи. Аарон пришел к выводу, что руки ему не отобьют за работу на периферии.       Пока он сортировал бумажки, полезли мысли. В последнее время они снова зазвучали чётко, оформлено. Наконец они не складывались в вопрос "Зачем?", а просто... заполняли собой тишину. Он смог принять то, что понял давным-давно.       Иногда ситуация властна над тобой. А иногда только твоих сил недостаточно. Почти всегда одних твоих сил недостаточно. Проблемы других людей не решить собственным желанием, без их содействия.       И он не может быть виноват. Он сделал все, что смог, и даже больше. Просто старания не окупились. Просто он не был убедительной причиной для неё преодолевать образовавшиеся трудности. А он выложился на полную. Ему не о чем сожалеть.       Когда бумаги стали лежать ровной стопкой, он потянулся к мелкой канцелярии. Под неё даже был органайзер, изначально спрятанный за книгами и статьями с рукописями.       А он... Для него Аарон, видимо, изначально мало значил. Может, и хорошо, что всё совпало так, как совпало. Неизбежность принять легче, чем предательство. И в их отношениях он выкладывался достаточно, чтобы не получать в ответ нож и плевок в спину. Хотя стоило раньше принять кричащие знаки, безусловно.       Не он был недостаточно хорош. Они не захотели видеть, как он старается сохранить порядок в их отношениях.       Не все люди готовы отдавать столько же, сколько получают. В этом ничьей вины быть просто не может.       Аарон закончил. Стол не сиял, конечно, но за ним уже можно было сидеть. Делом он занялся – дело он закончил. С удовлетворенным чувством он прикрыл на секунду глаза.       Иногда... ты ни над чем не имеешь власти. И остается только поддерживать, что имеешь, в неизменном состоянии. А там уж случай сам решит, насколько твои попытки сохранить порядок окажутся полезными.       Из полудремы его вырвал ликующий восклик. Аарон вздрогнул и рефлекторно повернулся на шум. Из дверей доктор Мон буквально вылетел, светясь от радости, будто ему сделали долгожданный подарок на день рождения. Далеко от правды, впрочем, это не было.       – Я же говорил, ш-что идиотское утверш-ждение, говорил! – поверх важных бумаг Джереми кинул чашку Петри и сводную таблицу, с которой не расставался, кажется, с момента их первой встречи. Судорожно перерывая кипы бумаг, он не прекращал делиться, – "Исследования покас-за-али, опыты подтверди-и-или" – идиоты, конченные идиоты! "Победили золотис-стый с-стафилококк" – их антибиотик ничего не с-стоит! Он даш-же в контролируемых ус-словиях его пережил! Предс-ставляеш-шь, Аарон!?       Джереми радовался, даже посмеивался. Горящими от счастья глазами глянул на Аарона, и у него не осталось возможности сдержать ответную улыбку.       – Да где же, блять... Как его...       Доктор пытался найти нужное слово, но и оно вылетело из головы – он только беспомощно щелкал пальцами, но бардак в голове, видимо, не разбирался. Аарон оглядел завалы и наугад вытянул из-под календаря пинцет и полупускую коробочку с предметными стеклами.       – Вот! Молодец. А то там закончилис-сь.       На своем месте Джереми оказалось тесно, поэтому он шустро перенес всё на стол Аарона.       – Они просто с-сдохнут от униш-жения, – доктор смеялся, веселился от будущего разоблачения. – Три мес-сяца! Вс-сего три мне понадобилос-сь, ш-чтобы вс-се ис-спортить, а они в проис-зводство хотели пус-стить! Напыш-щенные идиоты!       Крыс поднялся и пошел поглядеть за творческим порывом, захватив окрашивающий раствор. Поставил перед Джереми раньше, чем тот сорвался обратно.       – О! – бутылек в мгновение был откупорен и использован. Джереми принялся готовить второй микропрепарат. Аарон присел на свободный краешек столешницы. Наблюдать за резкими, не лишенными гибкости движениями тонких пальцев захватывало. Доктор Мон высаживал колонии, хаял других ученых, буквально пофамильно оскорбляя каждого, и посмеивался.       Вот кто точно не заморачивался над бытовыми вопросами о смысле жизни. Кому не нужен был человек, чтобы оставаться на плаву.       Это... и правда так удивительно.       Ассистент рассмеялся следом.       Раз доктору Мону не важны люди, что мешает Аарону стать идеальным инструментом? Таким, чтобы назваться "незаменимым"?       Джереми замедлился. Сконфуженность попытался скрыть за строгостью.       – Заняться нечем?       – Что же мне делать? Вы заняли мое место.       – С-здес-сь не один с-стол. Иди работай.       Аарон удивленно покосился сначала на свалку доктора, а потом на самого инициатора бардака. Четыре микропрепарата и таблицу он снова потащил в операционную.       Ассистент искренне улыбнулся своим мыслям. Вслед кинул:       – Как прикажете, док!       За дверьми чертыхнулись, но не вернулись, чтобы наказывать.       Аарон перенес свои мелочи на новое место.       Он станет полезным.