Покой нам только нужен

***

На третьем курсе многие студенты усваивают для себя простые истины, которые раньше ускользали из-под их взора, но которые игнорировать не обделенный умом более не в состоянии. Так случилось и с Алисой, которая только в двадцать один год поняла, что архитектура совершенно не ее направление в жизни. Случилось это неожиданно и весьма болезненно — сидя на очередной в этом году паре по экономике, девушка осознала, что не понимает ни буквы, что написаны на доске размашистым почерком преподавателя. Может показаться, что в угоду одной дисциплины было бы весьма необдуманно считать профессию, который учишься уже третий год, для себя неподходящей. И все же — мысль эта небольшим зерном упала еще в конце второго года, а сейчас прорастала с невероятной тягой к жизни. Экономика стала, можно сказать, последней каплей, ударившей в землю, где и росло дерево сомнения. Еще и преподаватель — Егор Анатольевич — никак не способствовал возрастанию любви к его предмету. Хорошим рассказчиком Алиса его бы точно не назвала, а если рассказывать занудно и скучно, то тогда не нужно грозится неудачей на зачете. Но обо всем по порядку, как это водится. Приехав из динамичной и неспящей Москвы в атмосферный и местами мрачный Петербург, черноволосая девушка миниатюрного склада быстро заселилась в общежитие к двум таким же приезжим и слегка потерянным девушкам, с которыми, на радость, весьма быстро нашелся общий язык. А потом началась учеба, в которой Алиса преуспевала, поскольку только с отличием по всем предметам она сможет получать повышенную стипендию, которая и покрывает ее расходы на жилье. Обременять родителей еще большими расходами не хотелось, они и так присылают ей ежемесячно деньги на еду и вещи первой необходимости. В перерывах между этой самой учебой девушка успевала бегать с друзами по барам, деньги на которые всегда находились, и рисовать на стенах граффити, высказывающие ее гражданскую позицию. Картины получались наредкость красивыми, но быстро устраняемые местной властью. Появившаяся в ее жизни экономика портила все планы на повышенную стипендию, а скверный преподаватель на возможность исправить эту ситуацию. Еще одной помехой можно считать характер девушки. Врожденное упрямство и сформировавшиеся принципы и взгляды сыграли не последнюю роль в появлении конфликта, а если не конфликта — то напряженных отношений, между ней и преподавателем. В одну из первых пар Егор Анатольевич — зеленоглазый брюнет с жесткими прямыми волосами, которые составляют очень странную, по мнению Алисы, прическу: волосы обрамляют лицо до скулы, но пару прядей у лба сострижены еще короче и едва достают до нижнего века длинной — умудрился неудачно пошутить о том, что девушки все больше и больше захватывают мужские профессии. Алиса, с детства привыкшая к прямолинейности и свободе высказываний, не задумываясь ни минуты, вступила в перепалку с преподавателем, а после пламенной речи минуты на три, вышла из аудитории и не возвращалась в нее месяца два-три. Только через уговоры знакомой и осознание, что она перестала понимать предмет, хотя поначалу поспевать еще удавалось, она вернулась в столь избегаемую ранее аудиторию. Завязав свое каре в небольшой хвостик и усевшись на последнем ряду в надежде, что ее не заметит ненавистный преподаватель, Алиса раскрыла тетрадь и стала ждать начала пары. Однако чуда не произошло — как только Егор Анатольевич зашел в кабинет и оглядел студентов, он заметил вдалеке прогульщицу, которая усердно делала вид, что не замечает его, уткнувшись в тетрадь и учебник. Слегка ухмыльнувшись, молодой человек начал вести лекцию, во время которой на Алису и снизошло вышеописанное озарение. Устало выдохнув к концу пары, девушка, быстро кинув в рюкзак свои вещи, старалась смешаться с толпой, чтобы незаметно выскользнуть из помещения, но в последний момент, когда план уже можно было назвать удачным, ее окликнул преподаватель. Нехотя развернувшись и, пробравшись через толпу студентов к преподавательскому столу, Алиса вопросительно посмотрела на молодого человека. — Ты много пропустила, — не дождавшись какой-либо реплики из уст девушки, начал он. — Нет проблем с материалом? — С материалом нет, — стараясь унять язвительность, которая так и сочилась в разговоре с этим человеком, улыбнулась Алиса. — Ясно, — уловив отсутствие желания разговаривать у его собеседницы, Егор лишь устало выдохнул. — Если будут вопросы — обращайся. — Хорошо. Но я уверена, что в состоянии разобраться сама, — улыбнувшись еще раз на прощание, девушка развернулась и направилась к выходу. — Если бы это было так, ты не пришла бы сегодня на занятие, — усмехнувшись проговорил преподаватель так, чтобы студентка смогла его услышать. Кинув на молодого человека взгляд со смесью негодования, удивления и капелькой уважения за проделанный анализ ситуации, девушка выскочила из аудитории. Оставшись один, Егор выдохнул от усталости и присел на стул, закрыв лицо ладонями и облокотившись на стол. Желания вести дополнительные занятия у него не было, особенно с прогульщиками, которые и палец о палец не ударили за весь год, но во время сессии строят себя самыми деятельными студентами на свете. Поэтому с нетерпением ждал окончания полугодия, чтобы сбить спесь с таких студентов. Дело было совсем не в издевательстве над учениками, нет. Просто Егор был человеком склонным до справедливости и старался хотя бы на своем предмете ее восстановить, раз уж в мире наблюдался ее дефицит. На зачете он никогда и никого намеренно не валил, но и давать какие-то поблажки студентам, которых он видит первый или второй раз в своем кабинете, не собирался. Такие обычно сами себя заваливают. Алиса, по его представлениям, подходила именно в эту категорию. Случайно подслушанный разговор в преподавательской около двух недель назад заставил его засомневаться в своих суждениях. Наталья Владимировна принялась расхваливать чертежи девушки, говоря, что та, хоть и резка характером, определенно одна из лучших студенток на курсе. Уточнив у женщины та ли это девушка, что должна ходить и к нему на пары, и услышав положительный ответ, Егор еще больше смутился. Врожденное любопытство, спящее уже несколько лет, решило вдруг проснуться и он нашел экзаменационные работы Алисы. Молодой человек вынужден был признать, что заблуждался, и дал себе слово, что, если она все-таки изволит появится на его предмете, помощь в усвоении пройденного материала он предложит. Но не более того.

***

Прошло три недели с тех пор как Алиса рванула из кабинета. Жизнь совсем не пояснила ей как именно она оказалась снова в нем с гудящей головой, склонившись над учебником, совсем не понимая, что там написано. Просто в один из дней, поддавшись на уговоры разума, она засунула свою язвительность куда подальше и подошла к преподавателю после пары. Уткнувшись взглядом в стол, едва слышно пробубнила, что ей все-таки нужна помощь с тем навалившимся снежным комом непонимания именуемым экономикой. Егор был слегка удивлен такому простому признанию, понимая насколько сложно это далось девушке в силу характера, но виду решил не подавать — очевидно, что это лишь ухудшило и без того натянутое отношение. Договорившись о встрече после пар, он лишь улыбнулся. Через четыре часа он уже был готов пожалеть о своем решении помочь, поскольку, не смотря на способности девушки к обучению, дело сдвигалось с мертвой точки со скрипом. Незнание одной темы и несовершенство знаний еще в пяти более мелких совсем не помогали процессу обучения. Экономика никак не давалась девушке, несмотря на все ее старания, которых она прилагала больше, чем Егор ожидал. — Алис, ты с математикой вообще дружишь? — стрелки на часах давно перевалили за семь, когда Егор готов был волосы на себе рвать. — Дружу, — злобно проскрежетала девушка, не отрываясь от книги. — Тогда прекращай тупить, — вскинув голову, он начал ходить из стороны в сторону перед столом, за которым сидела студентка. — Может это вы объяснять разучились? — Алиса подняла голову и посмотрела на преподавателя. — К тому же ваше мельтешение перед глазами нисколько не помогает. — Хорошо, — Егор сел за свой стол напротив. — Еще полчаса и мы расходимся. Я больше не выдержу. — А где же ваша преподавательская этика? — усмехнувшись, девушка снова опустила взгляд в учебник. — Там же, где и твоя студенческая, — молодой человек прикрыл глаза рукой, массируя пальцами гудящие виски. Спустя пять минут тишины, изредка нарушаемой бормотанием Алисы с самой собой, девушка резко подняла голову, вскрикнув «Я поняла!». Решив задачу и пересказав свое решение преподавателю, она гордо улыбнулась и выжидающи посмотрела на собеседника. — Наконец-то, — не веря своему счастью, молодой человек просиял. — Я уж думал, что придется у тебя зачет принимать бутылкой коньяка. — Можно было и так? — наигранное удивление отразилось на лице девушки. — Нет. Не в моих правилах. К тому же, я бы, в таком случае, с тобой не мучился так долго. Отсюда и пошла их небольшая традиция встречаться два раза в неделю после занятий и мучить друг друга экономикой. Алиса, на удивление преподавателя, вгрызалась в изучение предмета с той же яростью, с какой отстаивала свое мнение в первую их встречу. Бывало, она зависала и не могла сдвинуться с одной точки в течение долгого времени, но в целом — усваивать материал была способна достаточно быстро. Хотя этого самого материала было не мало — Егору пришлось объяснять ей почти весь курс экономики, что она пропустила. И все же, совсем не такой усердности он ожидал от девушки в кожанке и дырявых джинсах.

***

— Ты уверена, что дойдешь до общаги сама? Декабрь, как и угроза сессии, подкрался очень незаметно для всех студентов. В честь этого трагического события, а может и в честь какой-либо другой причины, компания из Алисы и ее трех знакомых из группы завалилась в бар. Морозы грянули неожиданно для сотрудников дорожных служб, хоть и стояли уже третий день, а потому на улице вовсю царил гололед. Выходить без какой-либо опоры в такую погоду даже трезвому человеку противопоказано, а с тем количеством алкоголя, который был в организме Алисы, равно бросанию себя на амбразуру. Девушку же это ни в коем образе не смутило, и не в такую погоду до дома добиралась. Ответив знакомому, что с ней все будет в порядке и что до метро, а после — и до общежития, она в состоянии дойти, девушка уверенной походкой гордого пингвина — поскольку остатки разума, еще не потонувшие в спирте, подсказывали, что только таким образом можно уцелеть это вечером — направилась в сторону метро. До него оставалось рукой подать, а если быть точнее — свернуть за угол и пройти еще метров двести, когда за спиной девушки послышался смех. Обернувшись, она увидела парня в таком же подвыпившем состоянии только вышедшего из супермаркета. Пошутив что-то про схожесть Алисы с птицами южного полюса, он предложил познакомится и упорно не принимал отказ несколько раз. И в очередной, когда девушка изрядно устала отказывать, парню прилетел кулак по носу. Не сказать, что Алиса занималась каким-либо видом борьбы, но удар был поставлен у нее не хуже профессионального борца и оставался таким в любом состоянии. — Ого, метко. Резко обернувшись на слова, сказанные уж больно знакомым голосом, девушка превратила свой мир в карусель смазанных пятен, кружащуюся пару секунд, пока руки и спина не почувствовали лед под собой. Егор в тот вечер решил устроить себе королевский ужин. Решил не сам, просто его единственный друг в последнюю минуту не смог приехать в гости. Грустил молодой человек недолго, случалось такое и раньше — как только Костя обзавелся семьей времени на остальные сферы его жизни стало не хватать. Вот и видеться друзья стали реже. Егора это нисколько не огорчало, но иногда хотелось проводить вечера пятницы, да и не только пятницы, не в одиночестве. В этот же вечер ему компанию могло составить только зеркало и, пожалуй, вино, за которым предстоит сходить в местный супермаркет. Выходить в гололед и холод, что пробирал до костей, не хотелось, но оттягивать ужин тоже желания не было никакого, поэтому укутавшись в свитер и пальто молодой человек со вздохом вышел из подъезда. Быстро купив все нужное и оплатив покупки, Егор вышел из магазина и услышал знакомый грозный голос. Повернувшись вправо, он увидел Алису, которая со словами «раз ты не понимаешь отказа, попробую объяснить по-другому» точечно ударила неизвестного ему парня в нос, вызвав поток крови и отогнав от себя неудавшегося ухажера. Запрокинув голову он пробежал мимо Егора, не обратив никакого внимания. Стоило молодому человеку отметить меткость удара, девушка резко крутанулась на месте и, поскользнувшись, полетела вниз. Получив небольшой укор совести за ее падение, Егор метнулся поднимать студентку, едва сам не навернувшись. — Прости, напугал, — отряхнув рукава куртки, он улыбнулся. — Все в порядке? — В полном, — отчеканила девушка и развернулась, чтобы уйти. — Подожди, — ловко обойдя, молодой человек остановил ее. — Точно. Головой не ударилась? Не хватало еще сотрясения мозга. — Не переживайте. Все просто супер, — растянув гласные, Алиса улыбнулась. — Но с экономикой проблемы все равно будут, — в попытке отодвинуть преподавателя с дороги, девушка снова поскользнулась и упала ему на грудь, не упав на лед только благодаря реакции молодого человека, подхватившего ее за локти. — Алис, ты пьяна? — почуяв запах алкоголя, юноша догадался о причинах такого неуклюжего поведения, помимо погоды. — Егор Анатольевич, можете не сомневаться… — высвободившись, девушка снова приняла попытку обойти его и дойти до злополучного метро. — Понятно, — подхватив под руку Алису, молодой человек повел ее в противоположную сторону. — Пойдем со мной. — Куда? — Одну я тебя отпустить в таком состоянии не могу, а провожать тебя до твоего жилища у меня нет желания, остается только моя квартира. — Не пойду я в вашу квартиру, — вырвавшись в очередной раз, девушка, опять чуть не упав, отошла на расстояние. — Хорошо. Есть кто-то, кто может тебя забрать сейчас и отвезти домой? — увидев отражение сосредоточенной мозговой деятельности на лице собеседницы, он добавил: — Кто-то из взрослых. Родители или бабушка с дедушкой? — Нет, — шмыгнув носом, пробубнила девушка. — Тогда мы идем ко мне домой. — У вас будет что-нибудь поесть? — увидев удивление, появившиеся на лице преподавателя, девушка добавила: — Поесть. Мясо там или курица… — Будет, — усмехнулся молодой человек и снова подхватил ее под руку. — Пойдем уже. Всю дорогу девушка бормотала что-то бессвязное, иногда задавая вопросы своему попутчику, которые он успешно игнорировал. Рассказ начался жалобами на погоду, а после, минуя несколько безобидных тем, закончился агитационными речами против «творившегося в стране беспредела». — А ведь все коррупция… да-да, — заходя в подъезд пробубнила девушка. — Алис, завязывай ты с барами, а то случайно революцию совершишь, — усмехнулся молодой человек. — Ладно вам, Егор Анатольевич, неужели вы не были молоды? Ну там… сотню лет назад. — По-твоему, я настолько старый? — Суждения ваши застряли в прошлом веке. Так что — да, — вывалившись из лифта, Алиса встрепенулась: — А ваша жена не будет против моей компании? — Вовремя ты спохватилась. Нет у меня жены. — И мужа? — удивленно пролепетала девушка. — И мужа, — улыбнулся Егор, открывая ключом дверь. — Проходи. — И собаки… — удрученно вздохнула Алиса, оглядев прихожую, в которой никто не встречал прибывших. Не без труда скинув с себя верхнюю одежду и обувь, Алиса проковыляла в ванную, чтобы промыть раны на руках от ледоприкладства. Заворожившись видом стекающих с ладоней каплей воды, девушка не заметила как в проходе появился преподаватель с зеленкой в руках и улыбкой умиления на лице. Застыв на несколько секунд наблюдая за попытками девушки стереть уже порядком засохшую кровь с рук, он помахал зеленкой, когда она закончила, вполне удовлетворившись результатом. — Зеленкой? — Алиса удивленно вскинула брови и ответила на застывший на лице вопрос преподавателя. — Обрабатывать ею раны нельзя. Так только дольше заживать будут. — И чем же прикажешь это делать? — Мирамистином. Или… ну там что-то еще было… Но не зеленкой, в любом случае. — Я и не знал… — Я же говорила, что вашим суждениям уже за сотню лет. Получив от собеседника слегка огорчающую информацию, что, кроме зеленки, в доме нечем обработать раны, Алиса отмахнулась от изумрудного пузырька и, промыв раны теплой водой, перевязала их спешно принесенными бинтами, решив, что дело может и до утра подождать. Провозившись в ванной не меньше десяти минут, постоянно отвлекаясь то на шершавую структуру бинта, то на плывущую ни с того ни с сего картинку, девушка прошаркала в кухню, которая находилась дальше по коридору и словно маяк манила ее светом. И запахом жареной курицы. Кухня была небольшой, но уютной. Во всяком случае, Алисе она казалась именно такой. Свет от люстры покрывал все пространство — и маленький столик у стены, и столешницу напротив, и окружающие ее шкафчики с холодильником. По мнению девушки, слишком уж ярко было в данный момент на кухне, а светлые тона мебели не спешили помогать глазам. Устроившись на ближайшем от выхода стуле, Алиса поначалу наблюдала за спиной молодого человека, орудующего у плиты, а после глаза девушки прикрылись сами собой, избегая слишком яркой реальности. Дернувшись от слишком резкого и громкого стука тарелки о стол рядом с собой, девушка покинула чудесный мир дремоты, слегка приоткрывая глаза. Судя по количеству еды на столе, Алиса выпала из реальности не меньше, чем на полчаса. Молодой человек, будто не замечая ее присутствия, положил себе в тарелку пару кусочков курицы и несколько ложек какого-то овощного салата и даже налил бокал красного вина. Алиса же, необыкновенно скромно, отложила себе маленький кусочек птицы и обгладывала его весь ужин, проходящий в неловком молчании. Лишь под конец, когда Егор, доев, встал из-за стола и пробубнил что-то о «одним куском сыта не будешь», атмосфера стала разряжаться. Поставив тарелку в раковину, молодой человек удалился в гостиную, а Алиса принялась за курицу. Вернувшись на кухню и увидев опустошенную тарелку с птицей и довольное лицо девушки, Егор незаметно улыбнулся. Алиса, несмотря на уже наступающую трезвость, неуклюже вымыла руки и прошагала в комнату, где рухнула на кровать и сразу уснула.

***

Проснувшись утром, Алиса еще пару секунд пыталась понять, где она находится, прежде, чем события вчерашнего вечера постепенно начали проявляться в голове. В жизни девушки не было такого, что она напивалась до беспамятства — меру она, все же, знала. Но для того, чтобы загрузится, мозгу по утрам нужно время. Даже абсолютно трезвому. По пути в ванную, Алиса заглянула в спальную хозяина квартиры и, убедившись, что он спит, прикрыла дверь, чтобы ненароком не разбудить. Все-таки суббота существует для того, чтобы отсыпаться. Кухня встретила девушку мягкими лучами солнца, проскальзывающими сквозь белые, почти прозрачные, шторы. Залпом выпив стакан воды, Алиса решила не терять зря времени и приготовить завтрак. Отыскав все необходимое, девушка принялась готовить бутерброды из черного хлеба с жаренным яйцом, попутно заваривая чай. Слишком увлекшись процессом готовки, она не заметила молодого человека, появившегося в дверях, а, стоило ему подать голос, дернулась от неожиданности. — Доброе утро, — проговорил Егор, пытаясь прогнать сонливость с лица. — Доброе, — не отрываясь от готовки, проговорила девушка. — Вы вовремя, почти готово уже все. Брюнет лишь хмыкнул и удалился в ванную. Алиса, стоило ему уйти, залилась краской. Хоть на том, чтобы ночевала она здесь, настоял преподаватель, да и отношения у них более-менее стабилизировались, но все же — ситуация выходила неловкая. Придя на кухню, Егор увидел уже накрытый стол и девушку, которая доставляла на него две чашки чая. Такая Алиса была отлична от вчерашней версии и, уж тем более, от ее университетской версии, которая готова биться до последнего, до осипшего голоса, да и до его потери, отстаивая свою позицию. Метаморфоза была очень резкой и молодой человек был уверен, что не узнал бы в девушке на кухне Алису, если бы не знал наверняка, что это она. Выйдя из своих мыслей, он встретился с недоумевающим взглядом. — Что ж, — слегка улыбнувшись, протянул Егор, — не расскажешь, как ты вчера оказалась на улице в гололед, не в состоянии дойти до дома? — Я могла дойти до дома, — как по щелчку пальцев от милой и домашней Алисы не осталось и следа — руки за секунду скрестились на груди, а подбородок вздернулся. — Это вы не хотели меня слушать. — Что же я был за преподаватель, если бы отпускал студентов в такую погоду калечить себя? — Хм… например, такой преподаватель, который не сует свой нос в чужие дела. — Я хотел помочь, — Егор в два шага преодолел расстояние до стола и сел на свое место. — Я не просила помогать, — Алиса, рухнув на стул рядом, уставилась в свою тарелку. — Я вот тоже, может, чай не просил на завтрак, но никаких в твою сторону выпадов не делаю. — Не хотите чай — не надо. Зачем молчать, если что-то не нравится. Делайте себе кофе, какао, молоко, что угодно. Чай сама выпью, — Алиса, резко вытянув руку, схватила кружку и поставила около своей. — Две кружки? Не лопнешь? — А это уже, знаете ли, не ваша проблема. Если только вы снова не захотите навязать свою помощь. — Что за детский сад? Можешь просто сказать «спасибо» за помощь и не язвить? Или тебе пять? — Я как раз собиралась вас поблагодарить, но вы начали меня отчитывать. Кстати, вопрос — вы считаете, что знаете лучше как мне жить, потому что я девушка или потому что я младше вас? — Это какое отношение имеет к нашей беседе? — Самое прямое. Хочу понять — вы сексист или эйджист. — Кажется, я не смогу продолжать этот разговор без чашки кофе. — Можете не утруждаться, — девушка резко встала, чуть не опрокинув кружки на стол. — Ни с одним, ни с другим я за одним столом сидеть не собираюсь. С той же резкостью Алиса вышла из кухни и, когда молодой человек, осознал произошедшее и вышел в коридор, уже натягивала второй ботинок на ногу. Усмехнувшись ситуации, чем еще больше раззадорил девушку, Егор встал в проходе и облокотился на дверной косяк. — Алис, ты не пробовала не вешать на людей ярлыки? — А вы не пробовали не учить людей жизни, Егор Анатольевич? Не получив никакого ответа, девушка вышла из квартиры и направилась в сторону метро. Утро выдалось морозным, а улицы менее скользкими, благодаря ночному снегопаду. Зимняя свежесть, сразу же обдавшая девушку при выходе, немного успокоила ее и через несколько минут прогулки, Алиса почти забыла, что именно ее разозлило в молодом человеке настолько, что из головы выпало, что он все-таки влияет на ее оценки и, что еще важнее, на ее стипендию. Егор же, в свою очередь, закатил глаза, громко выдохнув, когда дверь закрылась, и отправился на кухню варить кофе. И все же не покидало ощущение, что с Алисой еще придется находить общий язык, потому что образ девушки, накрывающей на стол, не выходил из головы. Разница между двумя гранями характера была разительна, и оттого поражала, заставляя любоваться.

***

Несмотря на опасения Егора, девушка объявилась на пороге кабинета в назначенный час на дополнительных занятиях. Прошло два дня с их последнего разговора и оба этих дня молодой человек пытался поговорить с девушкой и объясниться, но каждый раз, когда их взгляды пересекались в коридорах университета, Алиса гордо вздернув нос намеренно и скоро терялась в толпе, а на паре по экономике она не соизволила появиться. Поэтому преподаватель был одновременно и удивлен ее видеть при входе в кабинет, и все же рад. Настолько рад, что улыбка как-то сама появилась на его лице. — Алис, привет, — отложив документы в сторону, брюнет встал из-за стола и подошел к девушке, которая уже успела бросить свои вещи на стол, что стоял напротив. — Добрый день, — не смотря в глаза преподавателю, начала девушка. — И спасибо вам за то, что приютили тогда. Я, может, немного вспылила… но все-таки … мм… спасибо. — Дело совсем не в том, что тебе нужно знать экономику и, конечно, не в том, что от меня зависит твоя оценка? — Егор усмехнулся. — Вы не обольщайтесь, — Алиса улыбнулась и посмотрела на него. — А вообще — разве это не превышение полномочий? — Я лишь сказал очевидное. — Даже не знаю… Мне кажется, вы кичитесь своим положением, — усмехнувшись, девушка чуть наклонила голову в бок, рассматривая собеседника. — Я тоже должен извиниться. Возможно, я переборщил с помощью тогда. Прости, пожалуйста. И еще — я не сексист и не эйджист. — Загуглили термины? — Сохраняй субординацию. — Молчу, молчу. — Так вот, если тебя оскорбила и все еще злит та моя фраза про профессию, которую я необдуманно обронил в первую наше встречу — прости. Я так не думаю. Это была глупая и ненужная шутка. Мир? — Егор искренне улыбнулся, чем поставил девушку в замешательство, и протянул руку. — Мир, — хмыкнув и, все еще, настороженно ответила девушка и пожала ее. С этого момента, поначалу неосознанно и незаметно, Алиса начала врастать в жизнь молодого человека и привносить в нее непостоянство и задор, с которым бралась за любую борьбу с несправедливыми, по ее мнению, вещами. Егор и сам не заметил, когда начал проникаться ее постоянным бунтом. Будто не могла она по-другому. Будто ей было это необходимо, как воздух.

***

Хотя поначалу, этот самый бунт его раздражал. И не только ее бунт. Лозунги, плакаты, какие-то активисты — и все это в субботу утром. И прямо под его окном. Ну надо было им собираться именно на его улице? Проклянув всех и вся, Егор встал с кровати и закрыл приоткрытое окно. Тише не стало, и он устало выдохнул. На часах было десять утра, но вставать в это время из кровати в его планы не входило. Сон возвращаться не хотел, поэтому молодой человек достал телефон и листал ленту телефона, а после решил узнать до скольки это безобразие под его окном будет продолжаться. Не получив никакой дельной информации, брюнет вздохнул и, откинув телефон, встал с кровати. Когда по квартире только начал разливаться аромат кофе, о котором молодой человек мечтал с самого пробуждения, в дверь затарабанили. Дернувшись от неожиданности, и выругавшись на незваного гостя, который чуть был не стал причиной его разлитого кофе, Егор побрел открывать дверь, в которую не прекращали биться. — Ты издеваешься? — первое и единственное, что проговорил юноша, увидев на пороге Алису. — Доброго утречка, не разбудила? Могу зайти? — постоянно оборачиваясь, тараторила девушка. — Ты от кого-то скрываешься? — заглянув за спину девушки, пробормотал молодой человек. — Я с огромным удовольствием отвечу на все ваши вопросы, но внутри, — Алиса прикусила нижнюю губу, не прекращая оглядываться. — Может уже зайдем? Что ж все на пороге, да на пороге? Прекрасно осознавая, кого девушка боится увидеть за спиной, Егор закатил глаза и пропустил ее внутрь квартиры. Закрыв дверь, девушка оперлась на нее и облегченно выдохнула, прикрыв глаза. — Ну что ж, рассказывай. Что ты такого сделала омону, что бегаешь от них? — Егор скрестил руки на груди и встал на пороге, между кухней и коридором, в который направлялась девушка, моментально сбросившая куртку и ботинки. — Случайно попала в него стаканчиком от кофе. — Алис… — молодой человек лишь снова закатил глаза. — Я случайно. Кофе был невкусный, вот я и решила от него избавиться. Я же не виновата, что этот омоновец нарушил траекторию полета моего стаканчика… ну собой, собственно. Устало выдохнув, не в первый раз за это, неожиданно тяжелое, утро, Егор развернулся и схватил спасительную чашку кофе, кинув что-то на подобии «свалится же такое на голову». Немного постояв в сомнениях в коридоре, девушка появилась на кухне и села на стул, облокотившись на стол. Заводить беседу первой не хотелось — очевидно, молодой человек не был настроен на разговор. От скуки девушка начала немного мотать ногой. — Вот скажи — зачем тебе это? — не отрывая взгляда от стакана пробубнил молодой человек. — Хорошо. Буду сидеть спокойно. — Я не об этом, — усмехнулся Егор и посмотрел на девушку. — Зачем в этом участвовать? — Не молчать же мне? Я имею право высказать власти, что мне не нравится. — Но ведь ничего не меняется — смысл в твоем высказывании? — Даже если ничего не меняется, лучше говорить, чем молчать. Молчание — это же смирение, разве не так? — Может, для кого-то молчание — это покой? — В такой ситуации, покой будет не долгим. Все равно придется выбирать сторону. — Алис, ты же отдаешь себе отчет, что мы не на войне? — Ага, — лишь легкомысленно махнула рукой девушка и уставилась в окно. Выгонять на улицу бунтарку Егор не решился, да и Алиса не рвалась — видимо, слишком переживала по поводу случившегося. Поначалу не складывающийся разговор незаметно для обоих продолжался до вечера. Попутно Алиса даже успела помочь молодому человеку с ужином. Егор никогда не считал себя человеком неспособным на готовку, но выдавать блюда высокой кухни не умел. Алиса же, по собственному признанию, могла увлечься и придумать, как улучшить то или иное блюдо, но случалось такое не часто. Предложив немного по-иному приготовить тот кусок мяса, который в перспективе мог быть обедом, или ужином, Егора, девушка принялась и за гарнир. Провозившись на кухне чуть дольше обычного и порядком надоев своими расспросами Алисе, молодой человек под конец успокоился и сел за стол, оставив финальные штрихи девушке. Когда пришла пора расходится, Егор знал множество историй, произошедших с девушкой и так красочно ею описанных. И про ее сестру, с которой у нее разница в восемь лет и которая сейчас, в ее отсутствие, пользуется вещами, что Алиса не смогла перевезти с собой; и про собаку, которую девушке купили на день рождения в пятнадцать и которая сейчас скучает по своей хозяйке не меньше, чем она сама; и про то, как она сбегала с уроков со своей подругой, чтобы сходить в кино и не тратить на это много денег. Незаметно для себя — видимо, заразившись ее энтузиазмом — Егор успел рассказать девушке часть своих лихих студенческих будней, ненадолго забыв, что стоило бы держать официальность отношений, но вспоминать об этом, кажется, было уже поздно, а поговорить с кем-то хотелось. Так и осталось незаметным то время, что пролетело с утра до почти полуночи. Только, когда девушка, не останавливаясь от рассказа о своей жизни, начала обуваться, Егор опомнился и, встрепенувшись, попытался ее остановить предложением остаться. Все же время позднее, а по ночам лучше не бродить по городу одной, но Алиса была непреклонна в своем желании уйти. В ее понимании, ночевать можно только у друзей и родных, но никак не у еще недавно ненавистного преподавателя. А уж до дома она доберется.

***

Егор не успел заметить, как Алиса начала проводить в его доме все больше и больше времени. Сначала она ограничивалась парой часов в день и предлогом «в общаге совершенно невозможно учится, у тебя хотя бы тихо». Переход на «ты» Егор тоже не заметил, но и против не был. Казалось, что все изменения, которые привносила Алиса, были настолько органичными, что не было смысла с ними бороться. Чуть позже Алиса стала задерживаться больше чем на два часа в день, но и это скрылось от внимания Егора. Очень уж быстро он привык к возмущениям девушки последними новостями, ее бубнежу на кухне над тетрадками, экспериментами на кухне, из-за которых он вечно бегал в магазин, ведь на кухне все время чего-то недоставало, а самое главное — привык к взбалмошности и энергии, которой наполнилась квартира. Будто бы она наконец наполнилась жизнью. Когда Егор, спускавшись в магазин за таким нужным шафраном в час ночи, понял, что Алиса слишком крепко вросла в его жизнь, возвращать что-то на круги своя уже было поздно, да и не хотелось — был в этом какой-то шарм. В один из дней после озарения, когда Егор уже смирился со своей судьбой и был рад видеть юную бунтарку на пороге, Алиса зайдя в квартиру на секунду задумалась, а после удивленно протянула: — У тебя еще ничего не украшено к новому году? — Алис, — усмехнулся молодой человек, — ты здесь каждый день бываешь и только сейчас заметила? — Раньше как-то не до этого было — учеба, долги закрывала. Егор вспомнил, что не видел в девушке былой радости уже пару недель — только усталость и отстранённость какую-то. Конечно, молодой человек понимал, как ей сейчас трудно — сам был студентом и сам все оставлял на последний момент — а потому старался не трогать. Пытался предложить ей свою помощь, если она чего-то будет не понимать, но девушка лишь отмахнулась и продолжила что-то скрупулёзно выводить на листе. Экономика была сдана одной из первых. Не на пятерку, конечно, но за свою заслуженную четверку Алиса боролась до последнего. Изводила преподавателя тысячами мельчайших вопросов, но определенно сделала все, что было в ее силах. Когда эти мучения закончились, Егор лишь облегченно вздохнул, в глубине души надеясь, что на этом их общение не закончится. Привык, видимо, поэтому и не хотелось терять. Других-то причин быть точно не может. — Нужно нарядить. Три дня до нового года, а у тебя никакой атмосферы. Не порядок. — Ты в помощники Деда Мороза записалась? — Да, а ты не знал? — Не нужно мне никакой новогодней атмосферы, Алис, — Егор заметно погрустнел. — Как это? — Алиса обернулась при входе в комнату и удивленно посмотрела на него. — Ну вот так. Я не праздную. — Но почему? Это же такое упущение. Мне кажется, что если все же нарядить квартиру… — Ты не угомонишься, верно? — Не собиралась. Устало вздохнув, Егор поплелся в кладовку, чтобы достать оттуда уже порядком запылившиеся новогодние украшения. С трудом откопав под завалами своего прошлого, которое пора бы уже давно выкинуть, Егор, не раз прочихавшись, сумел достать помятую коробку с небольшой елочкой, мишурой и прочими атрибутами украшения. Оценив ситуацию, Алиса скептически хмыкнув, принесла тряпку из ванной и принялась протирать коробку от пыли. Однако через несколько минут, когда елка уже была поставлена и большая часть игрушек протерта, девушка устало выдохнула. Нет. Ну это наказание какое-то, — Алиса, кинув тряпку, направилась в коридор. — Ты чего? — Егор едва успел среагировать, а когда прибежал к выходу, девушка уже успела одеться. Никакого праздничного настроения, только будничная уборка. Сейчас вернусь. Ждите, Егор Александрович, ждите. Не до конца успев понять происходящее, Егор так и остался стоять и смотреть на закрытую дверь. Только через пятнадцать минут отмер, когда дверь начала открываться. В нее вошла Алиса, с непониманием взглянув на хозяина, и отдала ему пакет с тремя бутылками вина. — Ты серьезно? — усмехнулся молодой человек. Вполне. Так и на тебе хоть какие-то эмоции появятся, а то весь вечер с каменным лицом ходишь. Раздевшись, разувшись, помыв руки и получив бокал от Егора, Алиса вошла в комнату и включена какой-то плейлист с музыкой начала нулевых, проигнорировав издевки своего соукрашателя. С появлением вина работа пошла быстрее и радостнее. Все работы сданы, у Егора — проверены, оценки выставлены. Почему бы не отдохнуть? А дальше вино сделало свое дело. Подпевая глупой и наивной музыке начала столетия, друзья украсили половину квартиры, а потом начали дурачится, танцуя и украшая мишурой себя. Через час сил не осталось ни у одного, а квартира так и не была украшена полностью. Алиса, слегка пнув шарик, что мешался на пути, плюхнулась на диван, с которого открылся вид на разруху, что они натворили, и на котором уже сидел Егор и, со всей серьезностью, на которую был способен, оценивал окружающий его беспорядок. — Алис, это нужно убрать. — Обязательно, — выпив очередной бокал, девушка потянулась к последней бутылке, намереваясь ее открыть. — И мне тоже, — проследив за ее движением пробормотал Егор. — Тебе помочь? — Не стоит, — ловко открыв бутылку, девушка разлила бордовый напиток и откинулась со своим бокалом на спинку дивана. — Как с учебой? Все хорошо сдала? У тебя не слетит стипендия из-за экономики? — Не должна. К тому же, ты же не должен никак влиять на мои оценки. Ну то есть улучшать их из-за того… — И не собирался, Алис. Это не в моих принципах. — Егор Анатольевич, у вас есть принципы? Я и не знала. — Прекрати ерничать. Между нами не такая уж и большая разница. — Такая же небольшая, как между Солнцем и Плутоном. — Значит, я Солнце, а ты Плутон. Так? — Утешай себя этим, — усмехнулась Алиса и пихнула собеседника в плечо, — Солнце — это тот, кто горит идеей и желанием сделать мир лучше. А ты потух. — Вот с чего ты взяла, что у меня этого нет? — Ты ничего не делаешь. Если ты ничего не делаешь — значит молчишь. А если молчишь, то соглашаешься с этой ситуацией. А разгребать потом нам. — Нам — это кому? — Солнцам. — Я хочу покоя. Я не хочу борьбы, Алис. — За покой тоже нужно бороться. Иначе, борьба придет к тебе тогда, когда ты будешь меньше всего готов. — Это все рассуждения, Алис. — Хочу мотоцикл. — Чего-чего? — Егор, нахмурившись, отодвинулся от спинки дивана и сел ровно. — Ты хочешь покоя, а я мотоцикл. Раз уж мы начали загадывать желания, — усмехнулась девушка. — Я бы тебя даже за руль велосипеда не пустил бы. Ты в первую же поездку собьешь какого-нибудь депутата. — Ну и шуточки у тебя, — Алиса наигранно обиделась и скрестила руки на груди. — Уедешь — и кто же тебя будет смешить? — Всего на две недели уезжаю.

***

Две недели оказались настоящим испытанием. Первое время Егор не придавал тоске особого внимания, ссылаясь на перемену распорядка. Ведь к переменам, особенно резким, достаточно сложно привыкнуть человеку. И вовсе это не значит, что он скучает. Просто с привычками сложно расставаться. А общение с Алисой вошло в привычку. К концу первой недели, когда он уже встретился со всеми знакомыми и друзьями и переделал все, что планировал, Егор понял, что скучает. Дома стало слишком тихо и пустынно. И как он раньше уживался с этой тишиной? В начале второй недели Егор не отходил от телефона надолго, боясь, что присланный мем или рассказ от Алисы, исчезнет, если он не ответит на него в течении двух секунд смайликом. Навязчивая мысль о том, что это не похоже на простую привычку в общении и явно смахивает на что-то большее, отгонялась молодым человеком подальше. Но мысль на то и навязчивая, чтобы возвращаться из раза в раз и не давать ему и дальше обманывать себя. Еще и лучший друг подлил масла в огонь. В один из вечеров, в который они решили встретиться, он, увидев улыбку, которую не видел уже давно, и оценив скорость, с которой молодой человек схватил телефон, решил уточнить, кто ему написал, что это вызвало такую бурную реакцию. И если сам Егор ответил, что это не столь важно, чтобы задерживать внимание, то румянец, выступивший на ушах, оспорил это высказывание. Костя обычно пытается давать другу время, чтобы поделиться чем-то важным, но в этот раз любопытство было выше его. — Алиса написала, — сдался, после непродолжительных попыток его разговорить, Егор. — Алиса? Та Алиса, которая твоя студентка? — Фактически, она уже не моя студентка. Экономика у них закончилась. — Егор, что у тебя за мания искать проблемы? — Да почему это сразу проблема-то? Мы просто общаемся. — Потому что это все закончится пустым алтарем. Знаем — плавали. Не буду даже заикаться, что она твоя студентка. Хоть и сейчас уже нет. Для тебя будто не существует варианта «здоровые отношения». — Кость, не начинай. Ты вечно из мухи слона делаешь. — Я понял, мне снова готовиться вытаскивать тебя из психологических проблем. — Не будет такого. — Либо твои рассказы о ней не имеют ничего общего с реальностью, либо она мне очень напоминает Машу. — Она ничего общего с Машей не имеет. И самое главное — она просто мой друг. И все. — Ну это пока. Маша тоже была твоим другом долгое время. На этой фразе и укоризненным взглядом со стороны Егора разговор и закончился. Вопросы же, в свою очередь, никуда не ушли, а стали возникать в голове с большей периодичностью. Поэтому конец недели он встретил в представлениях о том, как они с девушкой встретятся. У Алисы проблем с принятием своей симпатии не возникло. Когда ее осенила эта мысль, а осенила ее в самое неподходящее, по мнению девушки, время, она лишь усмехнулась сама себе и продолжила ковырять вилкой салат на семейном ужине. Лишь перед сном, лежа в своей кровати, Алиса осознала, что масштаб бедствия чуть шире, чем она предполагала, но планов на здоровый крепкий сон это не отменило и уже через пару минут девушка беззаботно посапывала. На следущий день времени подумать об этом тоже не досталось. Старый приятель подкинул девушке идею поучаствовать в международном конкурсе, где главным призом был грант на год обучения во Франции на факультете дизайна. Оставшееся время своих каникул Алиса провела в подготовке к этому конкурсу, поскольку потом времени может и не оказаться. Встречу и Алиса и Егор очень ждали, но с разными чувствами. Если Алиса слегка переживала по поводу их дальнейшего общения, то Егор находился в глубоком отрицании и злился на себя каждый раз, когда мысль о возможной симпатии посещала его светлый ум. Стоило им увидеть друг друга на перроне, сомнения и переживания улетучились, оставив место только улыбке. Пробежав расстояние в целый вагон меньше, чем за секунду, во всяком случае, по ощущениям, Алиса врезалась в Егора с объятиями. — Ты пришел меня встретить? Как приятно. — Алис, мы же договорились, что я тебя встречу. К чему удивление? — Ну мало ли. Может ты шутил? — Итак, мое предложение таково — мы заходим в магазин за бутылочкой вина и базируемся у меня, отмечая твой приезд. — Эти две недели сильно тебя изменили. Никогда бы не подумала, что твоя правильная душнильская душонка предложит мне выпить, — Алиса высвободилась из объятий и засмеялась в унисон с молодым человеком. — Ты не представляешь, насколько изменили. Сделав все ровно так, как и задумывали, друзья завалились к Егору домой, а после небольшого ужина, перебазировались в гостиную — на диван, где Алиса без умолку рассказывала о конкурсе и о том, какие перспективы этот конкурс может ей дать. Егору лишь оставалось кивать и говорить, что «да, Франция — это круто». И иногда незаметно засматриваться на девушку. В районе середины второй бутылки красного, разговор перешел в тишину. Не выдержав ее давления, Алиса, не отнимая голову от плеча Егора, на котором так удобно устроилась, что делала весьма часто, пробубнила: — Как так вышло, что ты не любишь новый год? Это же… ну… новый год. — С ним связана не очень приятная история, — хмыкнул молодой человек и заметно напрягся. — Рассказывать ты ее, конечно, не будешь. Не в твоих правилах, — усмехнулась девушка. — Все началось на третьем курсе, — не замечая бурчания Алисы, продолжил молодой человек. — Или будешь… — Встретился я с одной девушкой. С Машей. Она училась на социолога. Мы достаточно долго, в районе года, с ней просто общались, поскольку крутились в одной компании. А потом как-то остались наедине и поговорили в первый раз без посторонних. Если вкратце, то после того момента мы и начали встречаться. — Какие дельные, однако, бывают разговоры… — улыбнулась Алиса и сделала глоток из бокала, стараясь не обращать внимание на засмущавшегося Егора. — Не отвлекайся от темы, — повернув голову к собеседнице, он лишь ухмыльнулся и прищурил глаза, будто в укоре. — Я как раз по теме и говорю. Давай продолжение истории, великий разговорщик. — Нам было двадцать пять, когда было принято решение пожениться. Но оставалась одна проблема. Ты считаешь, что мое мышление очень стереотипное, — Алиса легонько кивнула. — Вот только это цветочки, по сравнению с тем, что было тогда. Я только приехал из небольшого городка под Мурманском, воспитывался я очень советскими людьми. Мама — учительница в школе, а отец работал всю жизнь таксистом. Прибавь к этому постоянный контроль — вот он я в двадцать пять. Сейчас-то я понимаю, что это ненормально. — Мягко скажем… — Но тогда меня бесило, что Маша не понимает меня. Я же хочу как лучше. Если не сильно вдаваться в подробности, то она не выдержала. За неделю до нового года и за пару месяцев до нашей свадьбы Маша сказала, что не хочет этого всего. И мы разошлись. — Я надеюсь, что ты не бил ее. — Алис, нет конечно. Я может и был воплощением всего, против чего ты выступаешь, но я не был монстром, — осушив бокал, Егор поставил его на столик рядом с диваном. — Я понимаю, что вел себя отвратительно, но это не уменьшает боль от расставания. Не знаю, как это описать, ведь столько времени прошло, да и я изменился уже сотню раз, но все равно, когда вспоминаю — будто все снова приходится проживать. — Ты можешь измениться хоть две сотни раз — чувства от этого не изменятся. Все, что ты чувствуешь, остается с тобой навсегда, — поставив на тот же столик свой бокал, Алиса развернула Егора к себе лицом и обняла, положив подбородок ему на плечо. — Мне жаль, что она ушла. — Алис, — усмехнулся молодой человек, — ты не умеешь врать. Мы оба знаем, что тебе не жаль. Ты рада, что она спаслась от меня. Того меня. — Ну хорошо. Мне не жаль, что она ушла, но мне правда жаль, что тебе больно. Ты сейчас… достаточно неплохой человек. — Мне кажется, что это лучший комплимент, который я получал когда-либо, — Егор рассмеялся и еще крепче обнял девушку. — Спасибо, Алис. Продолжать разговор Алисе не хотелось, как и разрывать объятия. Хотелось и дальше сидеть, обнявши Егора, слушать давно включенное на фоне радио, которое вещало что-то о наступлении полночи и нового дня. Хотелось чувствовать это спокойствие, возникшее здесь и сейчас от, казалось бы простых, объятий. Хотелось поделится с Егором столькими вещами — рассказать о самых важных моментах в ее жизни, поделиться хотя бы частью того, что ее составляет. Говорить не хотелось, это было бы лишним. — Невозможно сидеть в обнимку вечно, — Егор сказал это так тихо, что ни сиди она близко к нему, девушка не услышала бы его. — Тебе что-то не нравится? — Сейчас? Нет. Все просто… идеально. Но завтра утром, когда я с трудом встану к первой паре… — Тогда, — отодвинувшись от Егора и встав с дивана, Алиса улыбнулась. — Не буду вам мешать, товарищ профессор. Ты свободен завтра в два? — Думаю, да. А что? — Я собралась на митинг. Ты наверное слышал… — Точно. Кого-то из оппозиции снова незаконно посадили? — Ага. Так что, пойдешь? — Алис, как бы я не восхищался твоим упорством и желанием сделать страну лучше — я хочу оставаться от этого всего в стороне, как можно дольше. Не пойми неправильно. Я далек от этого. Бунт — это не мое. — Понятно. Ладно. Пойду одна. — Буть аккуратна. — Как и всегда.

***

Последующие события, череда которых поражала своей стремительностью, закончились для Алисы больницей. Вереница невзгод и ударов судьбы, преимущественно в живот, началась с того самого митинга, на котором блистал своим отсутствием Егор. Настроения на улице были разнообразными, но, в целом, спокойные. Радикалы если и были, то очень быстро запаковывались блюстителями закона, и не только его, в автозак. Оттого Алиса, непринуждённо ведущая беседы со случайными знакомыми, не только не ожидала заварушки, но и уж тем более не ожидала, что ей в живот прилетит правоохранительный ботинок. И хоть не все неожиданности приводят человека в больницу, эта была одной из таких. Очнувшись в светлой белой комнате, девушка не сразу сообразила, где она находится и как ее угораздило здесь очутиться. Только встреченный через десяток секунд переживающий взгляд Егора, дал ей подсказку, что случай был явно не из веселых. — Ты как? — увидев, что Алиса очнулась, молодой человек сразу отложил телефон в сторону и взгляд его стал будто еще более сосредоточенным. — Все ок. Только живот болит, — девушка приподнялась на локтях и попыталась сесть, но, решив не продолжать бессмысленное начинание, осталась в горизонтальном положении. — Не удивительно. Ты помнишь, что произошло? — выдохнул Егор, подавая стакан воды. — Смутно. Помню, что была на митинге и встретила там двух девчонок. Одну звали Надя, это точно. А вот вторую… — Кира. — Да… ага. А дальше — пустота. Мы шли по Невскому, кажется. На этом обрываются… ну память. — Потом, по словам твоих недавних знакомых, вы дошли до скопления омона, который в этот момент паковал очередных митингующих и ты попала под горячую руку. — Там, насколько я помню, скорее нога была. — Рад, что ты не теряешь своего чувства юмора, но это не смешно. Я уже позвонил своему знакомому юристу. Повезло, что в этот момент Кира снимала видео и на нем видно номер этого парня, что тебя пнул. Мы сможем без труда его засудить за превышение полномочий. — А как же желание покоя, куда оно делось, Егор? — усмехнулась девушка. — Алис, не смешно. Это переходит все границы. — Их уже давно перешли. — Напиши Наде и Кире, что с тобой все хорошо. Они очень переживали и просили тебя с ними связаться. Я пойду встречусь с Витей, адвокатом. Отдыхай, — улыбнувшись, Егор чмокнул девушку в лоб и вихрем исчез из палаты. Последующие три недели были весьма однообразными. Алиса готовила работу к конкурсу и выполняла задания, что скидывали одногруппники. Несколько раз приходили полицейские, снимали побои, как в шутку замечала девушка, и брали показания. Один раз с ней встретились журналисты, чтобы придать огласке этот случай. Егор приходил к Алисе каждый день, развлекая разговорами и иногда рассказывая о продвижениях дела. Пару раз заглянули даже Кира с Надей, хотя Алиса не ожидала их появления — все-таки знакомы были пару часов. Видимо, полицейский беспредел объединяет незнакомцев. Не всех и не всегда, но чудеса случаются. После выписки, Алиса нагоняла учебный материал и наконец отправила свою конкурсную работу. Весна настигла девушку неожиданно, так же как коммунальщиков настигает зима. Только в случае с Алисой эта неожиданность была приятной, а не той, за которую выслушиваешь в свою сторону отнюдь не лестные слова. Весной жизнь вернулась в привычное русло и выбивалась из него только во время заседаний суда, на которые она была обязана ходить. В привычном русле течение жизни, как известно, достаточно быстро, а потому Алиса не заметила, как наступило лето и чуть более омрачающее событие — сессия. На это время девушка снова засела у Егора с вечно сменяющими друг друга чашками кофе. Где-то между экзаменов она снова присутствовала на одном из заседаний и суд наконец вынес обвинительный приговор. Сотрудника омона приговорили к четырем годам условного срока, чему не был рад Егор, ведь «это же несправедливо», но что не произвёл на Алису никакого впечатления. Проблем и помимо этого хватало, а так хоть одной меньше. Она и не надеялась на более жесткий приговор, а потому и не очень разочаровалась. К концу этих энергозатратных двух недель Алиса только и бубнила «как говорил Достоевский, ничто не вечно», склоняясь над чертежами. Когда последний экзамен был сдан, девушка лишь вымученно улыбнулась и завалилась спать.

***

— Ты не поверишь! — с порога крикнула Алиса, скидывая с себя кеды в, уже слишком привычной, прихожей. — Если у тебя хорошие новости, — донеслось из кухни, вместе с запахом, что провоцировал живот на урчание, — то предлагаю обмен. Поскольку у меня тоже есть одна. — Чур я первая, — перебазировавшись в ванну, ответила девушка, вытирая уже вымытые руки. — Выкладывай, — Егор стоял у плиты, перемешивая что-то в сковородке. Услышав шорох за спиной, он уменьшил мощность на конфорке и прикрыл блюдо крышкой, а, повернувшись, улыбнулся. — Ты выглядишь наконец-то не как зомби. — Ну так. Две недели уже нормально сплю. Никаких экзаменов, душных преподов и прочей ерундистики. Еще и лето наступило — красота. — Я тоже, по-твоему, душный препод? — Наидушнейший из всех, — Алиса усмехнулась и прислонилась к столешнице. — Так вот, о хороших новостях. Я победила в конкурсе. — Это же великолепно. Поздравляю тебя, — неожиданно резко для девушки, Егор чуть не удушил ее в объятиях. — Спасибо. Твоя очередь, — высвобождаясь из объятий, улыбнулась Алиса. — Ты же помнишь, что адвокаты того парня подали аппеляцию. — Ага. — Так вот — суд ее отклонил. Так что теперь это дело можно считать официально закрытым. Хотя я все еще считаю, что он получил слишком мало. — Егор, ты ожидал, что он попадет в тюрьму что ли? — А ты нет? — Системе не выгодно убирать тех, кто на нее добросовестно работает. — И все же… — Спасибо. За то, что вступился. Я тогда не поблагодарила, хотя стоило бы. — Алис, я уверен, что так сделал бы любой человек, у которого была возможность. Не стоит благодарностей. — Не любой. Я не уверена, что мои, допустим, родители так бы напряглись из-за этой ситуации. — С чего ты это взяла? Они же любят тебя. — Любовь тут не при чем. Это дело мышления. Они мне всю жизнь твердили не высовываться и в этот раз они сказали, что переживают за меня, но я знала на что иду. Будто я сама виновата в произошедшем. — В том, что высказала свое мнение? — Видишь, ты стал понимать, в чем суть проблемы. — И в чем же суть проблемы? — Мы видим плохое в том, что нормально, и не готовы защищать друг друга от того, что на самом деле плохо. — Плохо и хорошо ведь понятия относительные… — Но защищать своих детей, которые всего лишь отстаивают, не нарушая закон, прошу заметить, свое мнение — это хорошо. — Нет, Алис, это не хорошо и не плохо. Но так должно быть, наверное. — Но так не происходит. — И как же это исправить? — У меня нет ответа, Егор. Но если жить по принципу «проблемы чужих — не мои проблемы», можно очень быстро дойти до того, что родные дети станут чужими. — Мне кажется, ты преувеличиваешь. — Ну смотри. Пока я не покалечилась, ты не ввязывался в это. Но будь мы разных взглядов на ситуацию в стране — ты бы не стал защищать меня. Потому что несправедливость не коснулась бы лично тебя. Только в этом то и проблема — если человек живет в обществе свыкшимся с несправедливостью и ничего с этим не делает, то нет никаких гарантий, что завтра против него не ополчится это самое общество. Поэтому и не возможно всю жизнь жить по принципу «моя хата с краю» — не получится бегать от ударов вечно. — Алис, я знаю твою любовь к рассуждениям, но ужин почти готов. Может поедим, а потом будем рассуждать? — Тебе повезло, что я голодна… — Иначе я бы не спасся, — усмехнулся Егор и повернулся к плите. К разговору оба решили не возвращаться. Вечер прошел за просмотром какого-то фильма, который крутили по телевизору в тысячный раз. Уютную обстановку омрачала только перспектива отъезда Алиса. Учитывая, что девушка выиграла стипендию, то отъезд был на год, а то и больше. Только расходясь по кроватям, Алиса и Егор смогли осознать, что это был за вечер. Последний. Как бы они оба этого не хотели — он был последним. Завтрашнее утро пройдет в суматохе, сборах и попытках вспомнить, все ли девушка забрала. Он был последним для того, чтобы что-то сделать или сказать. Но ничего не было сделано, ровно как и сказано. И он закончился. Утро было наполнено запахом кофе и суетой. Алиса сидела за столом и, листая ленту новостей, нервно дергала ногой. В какой-то момент дерганье прекратилось, а на лице девушки Егор увидел сосредоточенность. — Представляешь, они снова взялись за вырубку леса. — В Сибири? — Угу. Сейчас узнаю, будет ли собираться народ. Лес только отстояли, невозможные люди. — Алис… — О, вот нашла. Завтра акции протеста и тут и в столице. Пойдешь? — Алис, нет, наверное. — Тут будет в три дня… Стоп, что? — изображение в глазах девушки чуть было не успело за резким подъемом головы. — Ты не пойдешь? — А смысл в этом? — Мы что, снова вернулись к разговору полугодовой давности? — Алис, моя позиция не изменилась. Я все еще хочу покоя. — Ты издеваешься? — Алис, это ничего не меняет. И смысл мне рушить то, что и так с трудом доставалось? — А вы умеете поражать, Егор Анатольевич. Даже после ситуации с больницей, ты продолжаешь молчать. Что еще должно произойти, чтобы ты наконец начал говорить?! — А не ты ли говорила, что это такое мышление? Смирись с тем, что я Плутон. Мне двадцать семь, Алис, и я хочу покоя! Я не хочу получать от омона, а потом собачиться с ними в суде! — Ты не Плутон. Ты самая настоящая амеба! — Крикнув, девушка выскочила из кухни в коридор. — Алис, ты серьезно?! — догнав ее у входной двери он заметил, что она уже зашнуровала один кед. — Ты хочешь вот так закончить наше общение? — Не нужно было его начинать изначально. Ты… — начала девушка и осеклась. — Что я? — Ничего. Нет смысла ничего говорить. Прощайте, Егор Анатольевич. Хлопок дверью оборвал все общение враз. Все, на что хватило сил Егору — облокотиться на косяк, болезненно выдохнуть и написать Косте, что он был прав. Все, на что хватило сил Алисе — добраться до вокзала, потом до поезда, до Москвы и упасть на свою кровать, игнорируя щемящую боль в районе груди. И обоим не хватило сил не купить вино и не сдержать поток слез от разочарования.

***

Три года спустя после того хлопка дверью, Егор гулял по Парижу. Три года пролетели почти незаметно. Зарывшись в работу, молодой человек чувствовал себя вновь двадцатипятилетним парнем, сбегающим от того, с чем придется столкнуться. Но ведь это помогло тогда, а значит должно было помочь и сейчас. Ровно так же поступила и Алиса, зарывшись в учебе, а потом в поисках возможности остаться во Франции, что в итоге принесло свои плоды, но не помогло заглушить ноющую боль от воспоминаний. Обосновавшись в Париже, чем невероятно гордились ее родители, Алиса проводила на работе больше времени, чем дома. И часто приходила на лестницу сада Трокадеро, чтобы обосноваться со скетчбуком на парапете и рисовать, почему-то именно здесь вдохновение неизменно сопровождало ее, несмотря на снующих туда-сюда туристов. Точно так же она поступила и в этот вечер. Обойдя все намеченные на этот день достопримечательности, молодой человек прогуливался по городу в сторону Эйфелевой башни и того самого сада и не мог не заметить на лестнице, по которой спускался, знакомую фигуру. — Алис? — аккуратно, чтобы не напугать знакомую, спросил он. — Да? — девушке потребовалось десяток секунд, чтобы понять, кто перед ней стоит и что это не очень странная галлюцинация, вызванная тем бутербродом с рыбой, который вызывал вопросы еще во время приема пищи. — Егор? — Да. Привет, — молодой человек неловко улыбнулся, сообразив, что не придумал, о чем говорить после приветствия. — Привет, — все еще отрешенно повторила Алиса, настороженно смотря на него. — Ты теперь живешь здесь? Или просто путешествуешь? — Живу. Не прям под башней, конечно. У меня все-таки дом есть, но в Париже, да. — Чувство юмора все еще при тебе, — усмехнулся Егор. — И как жизнь? — Отлично. Работаю дизайнером. Младшим пока, но какие мои годы. — Мне казалось, что ты не знала французский. — Когда мы общались, не знала. И учеба у меня была на английском, но желание остаться здесь — неплохая мотивация к изучению нового языка. Особенно когда ты находишься в его среде. — Круто, — выдохнул Егор и облокотился на парапет. — Не знаю, что ты думаешь на этот счет, — Алиса отвернулась в сторону башни, которую уже подсветили, несмотря на то, что было еще светло, — но мне кажется, что изучение языков — это не то, о чем мы должны были с тобой поговорить в первую очередь. — Совсем не то, — молодой человек устремил свой взгляд в то же направление. — надо же обратить внимание на слона в комнате. Мы не очень хорошо разошлись три года назад. — Согласна. Было не правильно с моей стороны хлопнуть дверью, не сказав «пока». Прости. — Технически, ты сказала «прощай», — Егор нервно усмехнулся и повернулся к девушке, на лице которой тоже появилась усмешка. — Я был не лучше. Алис, мне кажется, я был влюблен в тебя тогда. — Мне кажется, это было взаимно. Но мой…ммм… радикализм встал выше. Если бы ты захотел объясниться в тот, последний вечер, я бы сказала «нет». Даже с учетом моей симпатии. — Глупо получилось. — Но я не считаю, что это было бы ошибкой, Егор. Радикализм — плохо, потому что это излишняя эмоциональность и никакой рациональности. Но тогда он меня спас. — Спасибо, Алис, это очень приятно слышать. — Извини. Ты очень классный человек и я обожала проводить с тобой время. Но мой радикализм исходит из моих убеждений. Сейчас он ушел — надеюсь, по крайней мере. Но убеждения все еще со мной. Я все еще не хочу и боюсь замолчать и мириться с несправедливостью… — Но со мной это произошло бы. Я бы сделал из тебя того, кем ты боишься стать. — Угу. Одно дело, когда ты противостоишь молчанию в обществе. И совсем другое сталкиваться с этим дома. Мы бы уничтожили друг друга, Егор. Тогда я этого не понимала. Но мне искренне жаль, что я тогда настолько резко и неприятно закончила общение. Это было глупо. Но, как видишь, глупости иногда берегут людей. Но ты прав. — В чем? — Покой — это классная штука. К нему нужно стремиться. Кажется, иногда лучше перестать бороться за тех, кто не хочет, чтобы за него боролись. Это просто… — Такой тип мышления? — улыбнулся молодой человек. — Да. Покой — это быть там, где у людей такой же тип мышления, как у тебя. И это, увы, не изменить. — Невероятная мудрость от девушки, которая стаканчиком в омон кидалась. — Я все еще настаиваю, что не виновата в той ситуации, — рассмеялась Алиса, слегла пихнув собеседника в плечо. — Да и кому же — три года прошло. От той девушки остались только воспоминания. Стемнело. Улица подсвечивалась светлыми огнями фонарей, по ней туда-сюда бегали туристы, пытаясь поймать лучший кадр на фоне знаменитой башни. Среди них стояли два человека, не знающие друг о друге, ровным счетом, ничего. И два воспоминания, который наконец смогли пожать друг другу руки и разойтись, не разрушив друг друга.