Сяовэй

Лишь одно из множества желаний Цзи Фа стоило надёжно спрятать в глубине своей души… Но, когда он увидел Сяовэй, изящные бутоны её алых губ, маленькие лепестки глаз и длинные тёмные волосы, ниспадающие до самых бедер, его сердце оказалось в плену. Девушка заметила принца и взглянула на него своими удивлёнными глазами-бусинками прежде чем лёгким движением головы покорно поприветствовала. Её ресницы дрожали, отбрасывая тени на абсолютно белоснежную кожу. — Сяовэй… совершенно явная, ясная красавица! — думал принц, тщетно пытаясь сдержать нарастающую болезненную волну ударов в груди. Незнакомое чувство расцвело в сердце Цзи Фа, как сливовое дерево, под которым девушка собирала опавшие лепестки. Юноша не мог этого знать, но лишь одно только биение его чистого сердца, незапятнанного злом, с несказанной жестокостью мучило девушку. Пульс принца отдавался в пустой груди Сяовэй напряжённо и шумно, да так, что запахи императорского сада поплыли: ароматы фруктовых деревьев насквозь смешались друг с другом. Демон в облике смертной девушки возжелала юное трепещущее сердце и очень захотела отведать его на вкус, но она так мало знала о том, как быть хищницей. — Когда ты держишь в руках сердце человека, тебя невольно охватывает страх за свою проклятую душу… И желание хоть немного проникнуться их смертной жизнью. В нём наша суть могла бы измениться, но для нас нет никакой надежды. Она заключена в недоступных для демонов красках и звуках жизни… — сидя на своей постели, Дацзи потягивала вино, наслаждаясь его вкусом. Она была обеспокоена тем, что Сяовэй была ещё не готова выйти из-под её опеки. Упоминание о людских сердцах снова напомнило Сяовэй о принце Цзи Фа. А где, интересно, его покои? Конечно, где спят другие принцы, по другую сторону от высокой стены закрытого дворца наложниц. Возможно, это там, где расположен ансамбль императорского дворца. — Кажется, я догадываюсь, о ком ты думаешь — сказала Дацзи. — Неужели это принц из Чжоу? Сестрица Сяовэй, я тебя нежно люблю и желаю тебе самого лучшего, но если ты хочешь благочестивую плоть, то гораздо безопаснее съесть монаха. — Лиса тяжело вздохнула. — Хотя должна признать, умеренность и скромность не относится к достоинствам нашего проклятого рода. Сяовэй обычно везде следовала за старшей сестрицей, но в ней наконец проснулось желание съесть самое лучшее из человеческих сердец, которое только можно встретить в долгой жизни лисы-демона. Должно быть, у неё на лице было написано такое нетерпеливое возбуждение, что Дацзи звонко рассмеялась. Она запрокинула голову, демонстрируя длинную гибкую шею. С сестрицей Сяовэй её роднили такие же длинные и совершенно прямые волосы, изящные губы, соблазнительный взгляд. Но Дацзи была старше на несколько сотен лет и, даже несмотря на своё длительное заточение, глубже понимала природу вещей и сущность форм срединного царства. — Ты становишься такой самостоятельной, сестрица, — старшая лиса подозвала Сяовэй ближе к себе. Она приласкала девушку на своей груди и завернула в свою тонкую кисею, обрисовавшую их стройные тела. — Как жалко! — Почему? — прошептала Сяовэй в тёплые белые колени. — Я хочу, чтобы ты всегда была со мной, — ответила Дацзи, но затем скривилась и понизила голос: — И всё же я не думаю, что смогу удержать тебя. Пока я томилась в заточении, ты всё время была рядом. Теперь, когда мы обе можем вкушать все прелести этого мира, будет эгоистично лишать тебя такого удовольствия. Пусть от тебя зависит твоя сила, пусть от тебя зависит наслаждения плоти. — Мне страшно, сестра… Я совсем не умею обращаться с мужчинами, — призналась Сяовэй нерешительно. — Я не знаю, что нужно делать. — Но, моя маленькая сестрица, ты выглядишь совершенной, — Дацзи провела рукой по дрожащим губам сестры. — Я почти жалею твоего принца, потому что, пав жертвой такой красоты, его сердце навечно станет твоим! Сяовэй этого желала, но в тоже время чувствовала себя совершенно не готовой к завоеванию Цзи Фа. Хотя принц и сам был неопытен в вопросах сердца. Он был осторожен и учтив, всегда находил правдоподобный предлог, чтобы не остаться с девушкой наедине. Сяовэй каждое утро пыталась пройти мимо него, ускользая от бдительного взора стражи гарема. Тогда лисичка и пришла к выводу, что полюбила эти встречи, их краткое время уединения, перед тем как принц вновь терялся в стенах дворца. Её проклятую душу наполняло сладостное предчувствие, вызывающее улыбку при виде возлюбленного. И как только солнце склонилось к западу, Сяовэй проскользнула в покои принцев-изгнанников. Она понимала, что не сможет соблазнить Цзи Фа только подарками, улыбками и взглядами. Пришло время немного лисьих уловок, других граней натуры искушённой соблазнительницы, образа, к которому лисы-демоны прибегали, чтобы проложить себе путь к сердцу и разуму смертных мужчин. Как зимний ветер Сяовэй проникает в покои принца. Как призрак она ложиться в его объятья. Цзи Фа настолько неподвижен во сне, что лисичка может сосчитать каждую волосинку на его совершенном теле. Под холодной человеческой кожей Сяовэй так тихо и мертво, что стремление к чужому теплу — ничто по сравнению с мучительным голодом, поселившимся в её животе. Никакое количество мужских сердец не сможет заглушить эту боль. Только одно — его доброе, невинное и влюблённое сердце. Сердце Цзи Фа такое громкое, даже когда оно бьётся во сне. Сяовэй прижимает ухо к его обнажённой груди и прислушивается к стуку под грудной клеткой. Знание того, что скрыто у него под кожей, тянет лисичку, как мотылька к огню. Она хочет вскрыть её, чтобы проникнуть внутрь и сжать бьющийся орган в своих руках. Сяовэй — демон, а принц всего лишь простой смертный, который со временем завянет, как сливы в императорском саду; все люди обречены смертью быть забытыми в бесконечной истории человечества. И всё же… лисичка тянулась к нему всем своим существом. Она наблюдает, как Цзи Фа шевелится во сне, как в грёзах своих обращается к вещам, которые она никогда не сможет понять, но запоминает каждое тревожное дрожание его ресниц. «Кажется, что ему снится плохой сон — говорит лисичка тихим голосом. — Сон, полный плохих воспоминаний», — в её глазах светится краткое узнавание, блеск, который никто никогда не увидит — это было всего на мгновение и исчезло, когда её губы коснулись холодного лба принца. Сяовэй забирает плохие воспоминания Цзи Фа, пока он не почувствует себя лучше. Мрачные сны становятся тусклыми и тени мертвецов, тревожащих покой принца, исчезают с первым умиротворённым стоном, когда отражение прекрасного лица лисички медленно проявилось на ряби его грёз. Здесь она намерена навсегда сохранить свой след. Утром она ещё будет рядом с принцем, где ей тепло и уютно лежать, вслушиваясь в биение его сердца снова и снова, снова и снова…