Проводы («Sendoff», «Прощание с божеством»)

Прежде чем продолжить путь, Ши Цзинчжи настоял на том, чтобы предать тела убийц земле. Затем он вновь закрыл лицо маской Но, как при первой встрече в гостинице, и лишь тогда согласился идти дальше. Несмотря на все странности поведения Ши Цзинчжи, Инь Цы не задал ему ни одного вопроса; посчитав своего спутника только-только вступившим в цзянху, он предположил, что забирать человеческие жизни тот ещё не привык, и удовольствовался этим объяснением. Стоило им добраться до города у подножия горы, как Ши Цзинчжи направился прямиком в лавку портного и выбрал несколько дешёвых готовых одежд. И, подозвав заскучавшего Инь Цы, прикинул выбранное к его плечам и сделал пару нетерпеливых жестов, велев придержать. — Недурно, — он удовлетворенно покивал головой, разглаживая мягкую ткань. — отыщем швею, чтобы немного исправить вышивку, и сможем использовать это в качестве форменных одежд. Его бесстыжий наставник, по-видимому, давно всё спланировал: в подворье, ставшим им временным приютом, имелась своя вышивальщица. Эта госпожа расшила купленное платье несколькими узорами и превратила десять костюмов в единый комплект, пускай недорогой, но опрятный и ясно сообщающий о принадлежности владельца к неизвестной доселе школе. Внешне он был схож с одеждами, что обычно носил Инь Цы, однако расцвётшее на ткани шитьё неуловимо меняло образ, заставляя любого, кто бросит взгляд, усомниться в своём зрении: похоже, но ведь не то же? — Тебе тоже стоит переодеться. Очень скоро мы отправимся дальше. — с этими словами Ши Цзинчжи прошёл во внутренние покои и проворно облачился в свежее одеяние — кажется, возможность сменить костюм привела его в хорошее расположение духа. Прежние вещи Ши Цзинчжи превратились в лоскутья, а предоставленные сердобольной тётушкой Ли одежды не слишком подходили ему по размеру; напялив понемногу того и другого, он был очень похож на отбившегося от группы попрошайку. Теперь же, переодетый во всё новое, он вдруг преобразился: красивое лицо и аккуратный костюм придали Ши Цзинчжи изящества, позволяя сойти за настоящего учёного или даже аристократа. — Отправимся куда? Ши Цзинчжи с достоинством оправил рукава: — Чтобы основать школу, обязательно следует явиться в павильон Юэшуй, дабы внести её название в специальный список. Согласно установленным «Цзиньюй» правилам, желающие спуститься в гробницу должны положиться на своё имя в цзянху — конечно, при условии, что обладают достаточной известностью и репутацией, — или быть частью официально зарегистрированной школы. — Для регистрации вам не хватало людей, поэтому вы решили принять меня в ученики, — печально вздохнул Инь Цы. — Верно? Даже трёхлетний ребёнок знает: одиночка не может создать школу. Стоило Ши Цзинчжи предложить ему ученичество, как Инь Цы немедленно разгадал эту часть его замыслов. — Нет-нет-нет! Твоё телосложение действительно хорошо подходит для изучения боевых искусств! — спешно бросился объяснять Ши Цзинчжи, — Гробница слишком опасна, если ты не захочешь идти, можешь подождать снаружи. Этот учитель никогда не заставит своего неопытного ученика рисковать жизнью! Они ещё не провели церемониальную трапезу, а сей нахал уже называл себя «учителем». Заметившему его нервозность Инь Цы хотелось рассмеяться: этот человек так забавно терял самообладание, стоило слегка поддразнить, и всё же был вынужден держать лицо, как старший. Наблюдать за этим было очень увлекательно. Он желал создать свою школу, чтобы спуститься в гробницу… Кажется, Ши Цзинчжи и правда был свежей кровью в цзянху и ещё не успел заработать себе имя — неудивительно, что Инь Цы ничего не знал о нём. Ши Цзинчжи точно нельзя было назвать великим мастером скрытности: достаточно было только взглянуть на его странную энергию… Впрочем, на всякий случай лучше было улучить минутку и изучить его пульс ещё раз. Кровавый кашель Ши Цзинчжи казался удобным предлогом, чтобы невзначай убедиться, что же скрывает этот человек. Инь Цы отыскал хозяина приютившего их дома и спросил, может ли он воспользоваться кухней. Заручившись согласием, он тут же взялся за дело и вскоре испёк небольшую стопку лепёшек, начинив их мясом и овощами. Ши Цзинчжи тоже не бездельничал: пообещав считать Инь Цы учеником, а не слугой, он твёрдо держал своё слово и озаботился подготовкой повозки и поклажи. Лишь завершив приготовления, он подозвал Инь Цы. Двое взгромоздились на повозку. Ши Цзинчжи, всё ещё скрывавший лицо за грубой маской Но, будто горный разбойник, свернул обагрённое кровью знамя и глубоко задумался. Прошло немало времени, — почти половина дня! — прежде чем он вновь заговорил. — Я действительно не считал тебя бездушной костяшкой на счётах. — тихо-тихо прошептал он с мучительным выражением на лице. — Просто «кто-нибудь из толпы» не выдержит бой на горе. Ты не слишком стар, у тебя хорошие задатки и честное сердце; как раз такой человек, которого я искал. Инь Цы чуть было не расхохотался: — Честное сердце? Ши Цзинчжи пожал плечами. — Не говоря уж о прочем, я отлично разбираюсь в людях. Инь Цы взглянул на него с лёгкой жалостью: такой многообещающий юноша, а уже слеп, как крот. Чтобы не дать Ши Цзинчжи утонуть в пучинах самокопания (Инь Цы не заботился о его душевном состоянии; было бы обидно оказаться на обочине в последний момент, потому что его «наставник» преисполнился сожалений и передумал), он решительно заверил: — У меня нет ни семьи, ни друзей; на самом деле мне некуда идти. Маленький наставник одарён необыкновенной внешностью и великодушием и желает сдержать слово — и не только учить этого боевым искусствам, но и снабжать серебром. Такая удача подобна упавшему с небес сокровищу. Ши Цзинчжи безмолвствовал долгое мгновение. Наконец оправившись от услышанного, он с крайней осторожностью вопросил: — Тогда не мог бы ты не называть меня «сяо шифу»? Это звучит как прозвище монаха. — Сяо шицзунь, — немедленно исправился Инь Цы. Ши Цзинчжи скорбно молчал, с отчаянием глядя на него. — …шицзунь. — Инь Цы всегда умел быстро приспосабливаться. Ши Цзинчжи растроганно ахнул. Это слово как будто распахнуло запертую шкатулку: начав говорить, он никак не мог остановиться. Ему пришлось потратить не меньше получаса, чтобы поведать о своём положении. Согласно рассказу Ши Цзинчжи, его предки имели некоторую причастность к миру боевых искусств, однако рано отошли от дел, предпочтя цзянху смертный мир, и занялись торговлей, открыв небольшую лавку в столице. Сам Ши Цзинчжи в роду был предпоследним по старшинству и самым бесполезным — ни стремлений, ни таланта у него не было, а имелась только какая-никакая склонность к боевым искусствам. К счастью, его старший брат рано унаследовал семейное состояние, а потому Ши Цзинчжи был свободен, как ветер: никаких поручений ему не давали, и он мог резвиться, где бы захотел, покинутый всеми. Иначе говоря, никакой древней истории у их школы не было, а учитель из Ши Цзинчжи был такой же, как из впервые оказавшейся в свадебном паланкине девушки — опытная блудница: никогда доселе ему не доводилось брать учеников. Однако недостатка в деньгах Ши Цзинчжи не испытывал и накрепко поклялся выплачивать Инь Цы содержание в два таэля серебром в месяц — и пусть небеса поразят его, если он вдруг нарушит клятву. Много слов, да в ушах свистят, что ветер; Инь Цы не поверил ни единому, однако вынужден был сделать ответный жест в знак искренней признательности — в конце концов, так отреагировал бы невежественный горец. Он дважды угукнул и покивал. Ободрённый Ши Цзинчжи всё продолжал болтать: — Я слышал от тётушки Ли, что тебя зовут Инь Цы. Красивое имя — и очень необычное для жителя гор… — Так назвал меня дедушка, — мгновенно ответил Инь Цы. — Он был учёным старцем, образованным человеком: читал книги и меня в том же наставлял. — А? Так ты грамотен? Неплохо, неплохо, это может быть полезно в будущем… Новая метла чисто метёт: внезапно заделавшись наставником, Ши Цзинчжи принялся изливать свою приязнь Инь Цы, как будто кувшин без донышка. Всю дорогу он расточал любезности и тараторил без конца, как будто они были старыми приятелями. К тому моменту, как они добрались до Цичжоу, голова Инь Цы гудела, словно храмовый колокол. Стоило повозке остановиться, как ноги Инь Цы моментально оказались на земле. — Церемониальный обед ещё не готов. Сяо… Шицзунь, я хочу сперва побывать на рынке и купить подходящие ингредиенты. Ши Цзинчжи так расчувствовался, что немедленно достал несколько связок монет. — Хорошо, я… — он осмотрелся по сторонам и указал на ближайший постоялый двор, — Я буду ждать тебя там. Злодей Инь выхватил у него из рук деньги и тотчас испарился в ближайшем тёмном переулке. Только когда постепенно отдалявшийся голос Ши Цзинчжи окончательно стих, Инь Цы замедлил шаг. Самообладание Инь Цы было подобно монашеской отрешённости. Бесконечная болтовня Ши Цзинчжи не могла вывести его из себя настолько, чтобы он захотел сбежать; он также не спешил изображать глубокую привязанность меж учеником и наставником. Единственной причиной, по которой он удалился, было… Секта Чигоу послала за Ши Цзинчжи десятерых. Двое погибли на горе, восемь следовали за ними в Цичжоу, как преданные хозяину псы. Убитые Ши Цзинчжи, согласно его разумению, должны быть лучшими в отряде. Оставшиеся уже знают, что их сил недостаточно для прямого столкновения, а потому, вероятно, собираются взять хитростью. И коли уж традиции Чигоу требуют нанести удар исподтишка… Кравшийся сквозь оплетённый тенями переулок Инь Цы вдруг остановился, задумавшись. Лицо его омрачилось; и в тот же миг стальные иглы с разных сторон поразили все пять органов его чувств, превратив тело Инь Цы в подушечку для булавок. Каждая игла была смазана ядом, которого хватило бы, чтобы повалить на землю и прикончить мгновенно дикого вепря. Инь Цы рухнул, как подкошенный, бессильно ударившись о камень мостовой. В глазах его застыло удивление. Не мешкая, убийцы подхватили бессильного Инь Цы под руки, словного перепившего товарища, и потащили в пустынный двор по соседству. Убедившись, что за ними никто не следит, они живо стащили с жертвы «одежды школы», имитируя обычное ограбление, а затем воткнули в грудь Инь Цы остро заточенный нож и провернули для верности. Пару ударов спустя сердце его затихло, разорвавшись на куски, и только хлынувшая из раны кровь алыми ручейками окропила землю. В мире существует немало различных уловок, включая искусство мнимой смерти — например, техника черепашьего дыхания. Однако искалеченное сердце не излечить даже великому бессмертному божеству. Этот метод убийства безупречен, быстр и необратим, как гроза: он не оставляет видимых повреждений снаружи и безжалостно задушит дыхание жизни внутри. Бездыханный Инь Цы лежал в расплывшейся багряной луже, перепачканный собственный кровью. Убийцы больше не обращали на него внимания. Собравшись обратно в группу, они деловито принялись за работу: обступили кругом одного из своих и помогали ему натянуть фальшивое лицо. — Тщательно изучите черты этого человека — нужно идеально изменить маску. — Не забудь, у него нет никакой внутренней силы: не лезь на рожон, а то выдашь себя с головой! — Не спеши переодеваться, я сейчас принесу обувь! — Будь бдителен, осторожность превыше всего. Тот шарлатан смог украсть нефритовую бусину и успешно улизнуть. Он точно не заурядный человек! Обычные яды против него не годятся, но у меня есть парочка безвкусных и бесцветных — такое и лиса не обнаружит. Мы ничего не упустили? — Ожог на запястье, — подсказал кто-то со стороны. — Перевяжите лентой — будет фальшивая повязка, — распорядился облачённый в маскировку убийца и вдруг замер, ощутив неправильность. Голос был ему незнаком. Заговорщики медленно повернули головы и наткнулись на неожиданное прибавление в их кругу: недавний «труп» стоял среди них, лениво улыбаясь, и лишь багровые пятна на его нижних одеждах свидетельствовали о произошедшем. Убийц из тёмных сект нельзя считать пугливыми кроликами. Их отменная выучка взяла верх над потрясением; не тратя времени зря, они выхватили оружие и напали, намереваясь отправить живого мертвеца обратно в преисподнюю. В одно мгновение тихий двор наполнился лязганьем мечей и вспышками скрытых ножей. Инь Цы вступил в бой не сразу. Босой и нагой, он легко танцевал на крошечном лоскутке земли, качаясь туда-сюда меж бешено свистящих лезвий — точно насмехался. Убийцы использовали все свои навыки, но не могли коснуться и пряди его волос. С половину ароматической палочки Инь Цы уворачивался от ударов, а затем внезапно поднял руку и провёл кончиками пальцев по остриям мечей. Клинки в одно мгновение перепутались, словно змеи в клубке, и вместо врага поразили союзников. Пролилась кровь. На ногах остались лишь двое: Инь Цы и убийца в маске. Человек в маске взглянул в сторону, где должно было лежать тело «юного горца», и меч его дрогнул, а в глазах мелькнул страх. Их противник точно подметил недостатки каждого в отряде и идеально выгадал время, чтобы совершить убийство чужими руками. Теперь те, кто пойдёт по их следу, прочитают по ранениям историю междоусобицы и не станут подозревать вмешательство третьей стороны. — Ты… Невозможно, ты не можешь быть живым! — в горле у переодетого убийцы пересохло, язык едва шевелился, а по спине пробежал холодок. Неужели этот человек лишь притворялся поражённым? Но зачем, и откуда бы простому обманщику знать о способах убийства, передаваемых в секте Чигоу? — Если бы вы действительно были настолько способными, что смогли убить меня, я бы помолился за ваше благополучие с того света. — Инь Цы криво усмехнулся. — Я давно опробовал этот приём: никакого облегчения, только боль. Бесполезная вещь. Убийца в неверии смотрел на него. — Ты используешь «меч, скоблящий кости»… Но познал только его форму, не дух. Какая жалость. — Инь Цы рассеянно взглянул на клинок. — Впрочем, ты хоть что-то знаешь; быть может, это судьба. Сегодня я позволю тебе сыграть роль главного злодея. Стоило этим зловещим словам прозвучать, как воздух наполнился ничем не сдерживаемой жаждой крови. Убийцу вдруг прошиб ледяной пот. Такое сильное убийственное намерение… Столкнувшись с настоящим мастером, ему оставалось лишь выбрать, умереть чуть раньше, попытавшись сбежать, или чуть позже. Он стиснул зубы и принял решение, шагнув вперёд. Собрав все силы, он взмахнул мечом в самом смертносном движении, которое только знал… Это боевое искусство было создано третьим главой Чигоу, почитаемым наравне с основателем, — «Скоблящим мечом» Су Чжи. Этот человек был исключительно талантлив и столь одарён небесными милостями, что также изобрёл уникальный приём «Алая ладонь Чи» и передал её секте. Однако его фехтовальная техника была настолько поразительной, что, казалось, противоречила всякой логике, а записей о её освоении Су Чжи не оставил… Секте Чигоу пришлось полагаться на свидетельства прошлых поколений и восстанавливать «скоблящий кости меч» по обрывкам их знаний. Меч, скоблящий кости — это причудливый и очень редкий стиль, разгадать его за один бой невозможно, и никто до сих пор не переживал его удары, чтобы попробовать ещё раз. Идеальная техника для последней битвы! Однако противник его как будто обрёл дар предвидения: вместо того, чтобы умереть ошеломлённым, он, казалось, совсем расслабился и избегал страшных атак ещё проворнее, чем прежде. Очевидно… Это фехтование было хорошо ему известно. Убийца в маске отчаянно отбивался, но разум его был в смятении. Его вдруг осенило глупое, совершенно абсурдное предположение… Меридианы Су Чжи был пусты — он не обладал и крупицей внутренних сил. Он прожил долгую жизнь, но так и не женился, и один чёрт знает, были ли у него потомки. Быть может, он скрыл от братьев по секте знания о мече, скоблящем кости, потому что собирался передать его кровному наследнику… Он настолько потерялся в размышлениях, что не заметил, как потерял жизнь. Его противник подобрал упавший на землю клинок и сделал несколько выпадов, подражая фехтовальному стилю Чигоу; каждый его удар оставлял характерные раны. Тело переодетого убийцы обмякло, он медленно повалился на колени и захрипел. — Ты… Твоя фамилия — Су?.. — «Су Чжи» теперь Инь, это верно, — усмехнулся Инь Цы, не заботясь, поймёт его умирающий или нет. — Не учись моему фехтованию в следующей жизни — оно приносит неудачи. Убедившись, что последний убийца испустил дух, Инь Цы равнодушно отбросил меч назад и поспешил снять с трупа одежды. Он сражался очень осторожно, чтобы не запачкать своё форменное одеяние, и весьма преуспел: на ткани не было ни единого кровавого пятнышка. …Так или иначе, когда люди Чигоу начнут расследование, вина за содеянное вновь падёт на голову Ши Цзинчжи. Купив на рынке курицу, рыбу и овощи, Инь Цы возвратился к условленному месту и замер у ворот. Ши Цзинчжи наконец снял маску Но и показал своё лисье лицо. Он сидел на корточках в кругу старушек, лущивших сою, смеялся и оживлённо болтал, как будто был одной из этих бабушек-сплетниц. От этой гармоничной картины у Инь Цы чуть не зарябило в глазах. — Секты Лин и Чигоу никогда не ладили. Лин добывают сокровища и возводят гробницы, а Чигоу, напротив, грабят мёртвых и расхищают редкости. Ладят, как огонь с водой — это про них сказано. — Ши Цзинчжи развлекал старух слухами цзянху, но про дело не забывал: горка очищенных бобов возле него неуклонно росла. — Прежде Лин главенствовали над всеми тёмными учениями, но затем у Чигоу родился гений Су Чжи… С тех пор и по сей день Чигоу одерживает верх над Лин. — Тронь могильное золото и лишишься добродетели! — старухи расхохотались, раззявив беззубые рты. — Секта Чигоу, конечно, лишена и капли праведности, но, в отличие от Лин, они не режут всех без разбора. Их люди — бывшие оборванцы с улиц, что воспитаны в строгости: хоть разят и праведников, и преступников, но не трогают простых людей. Чигоу ведут дела по обе стороны закона, а потому поймать их очень трудно. Ши Цзинчжи чуть помолчал, а потом продолжил со странной торжественностью: — Пусть Чигоу и негодяи, доставляющие неприятности честным людям, но их прошлый глава Су Чжи был выдающейся личностью. Им я восхищаюсь. Инь Цы и старушки с любопытством навострили уши. — Сестрицы, Су Чжи смог дожить до девянсто девяти лет! — Ши Цзинчжи мечтательно смотрел в никуда. Старушки уважительно щёлкнули бобовыми стручками и томно вздохнули. Инь Цы с трудом удержался от желания развернуться и уйти. Раздражённо фыркнув, он быстро вошёл во двор. — Сяо ши… Шицзунь, я вернулся. — Какой хороший ученик! — Ши Цзинчжи радостно поднялся. — Этот учитель договорился о ночлеге. Тётушка Чжан любезно согласилась приютить нас на несколько дней. Тётушка Чжан отвлеклась от чистки бобов и с располагающей улыбкой махнула Инь Цы рукой: — Хочешь сладкого, дитя? Господин Ши, у вашего ученика честное, светлое лицо. Он напоминает мне внука. Инь Цы, обладатель честного лица, «лишённый и капли праведности», мысленно закатил глаза. К счастью, безжалостный глава Инь не был злопамятным человеком: он всегда смотрел на вещи просто и не держал в голове обид, так что необходимость прикидываться чьим-то прямодушным внуком его нисколько не раздражала. Ши Цзинчжи, ставший свидетелем столь смиренного следования судьбе, вдруг поморщился и поспешно подошёл к Инь Цы. Схватив выбившуюся из причёски того височную прядку, он тщательно обнюхал её, словно настоящий лис: — Эту курицу умерщвили не по правилам, не так ли… Запах крови сильный и резкий, бьёт прямо в нос. — он взглянул на Инь Цы с улыбкой и продолжил, — Прежде чем бросать её в суп, давай-ка смажем эту бедняжку кое-каким средством, чтобы избавиться от запаха.