Старые фики по ОЭ

— Может ли кардинал Талига поинтересоваться у Первого Маршала Талига на кого оный Маршал оставил все тот же Талиг? Голос бодрый и хрипловатый — шадди дерет горло и портит связки. Рокэ выпускает глухая тьма, и он смеется: — Кошки б его взяли, Квентин… Кардинал Талига за руку поднимает Маршала Талига с каменных плит. Рука у него теплая, сухая. Рокэ подумывает приложиться к ней, но слишком кружится голова — он перепил. — Право, Рокэ, разве не вы счастливый обладатель славы первого Талигского кота? Прошу в мой кабинет, вам нужно отдохнуть — путь ждет неблизкий. Рокэ почему-то послушно следует за кардиналом. В кабинете лежит гитара и горит камин. — Что это, шадди? Квентин, вам ведь вредно. Пожалуй, я избавлю вас… Конечно, шадди ему не столь необходим, сколь вожделенный отвар горичника, но Рокэ, Первый Маршал нуждается в хоть сколько-нибудь ясной голове. — Не предлагаю вам, — фарфоровую чашку забирают из его рук, — не ешьте и не пейте ничего здесь, чего бы вам не предложили. — Неужели опять яд, — Рокэ что-то смутно вспоминает. Мальчишка, яд… так из-за этого он пил? Квентин располагается в кресле: — Неважно. Рокэ, вы преступно пренебрегли отчетами о том как прошла кампания в Фельпе. И, кстати, как вам показались дочки Фомы? — А что, она уже была? Второе кресло оказывается удобным, чуть потертым на углах. — Это же вы явились с новостями. Его Преосвященство иронически двоится у своего Первого маршала в глазах. Камин потрескивает, Квентин слушает отчеты, мрачнеет, уточняет, временами шутит в своей обычной сдержанной манере, листает разные бумахи и пьет шадди. Господин Первый Маршал вспоминает — сначала Фельпскую кампанию, чуть позже — Ургот, и почти сразу за этим — как ловил осенний лист, не чая выжить. В кабинет то и дело то скребутся, то стучат. Квентин всех гонит, хотя некоторые гости оказываются настойчивей других. — Нет, не смотрите туда, Рокэ — вашему оруженосцу ваше общество больше навредило, нежели помогло, и вы об этом знаете. С порога с жуткой смесью отчаянья и жажды смотрит Ричард Окделл. Он что-то говорит, просит прощения, но Рокэ отворачивается: — А, поняли, о чем я вам говорил, Квентин. Ведь правда же, я проклят… Квентин не отвечает. На пороге робко мнется приятный и ужасно виноватый человечек в черно-белом придворном платье. Рокэ не признает, что ему больно — так, скребутся кошки… — Нет, не нужно входить, Ваше Величество. Мы с герцом Алвой имеем право немного отдохнуть от королей. Нет ничего противней обнаглевших королей, не так ли, Рокэ? — Как вы сегодня проницательны, Ваше Преосвященство. Неужели ваши шпионы завелись в моих бутылках? Я эти мысли поверяю только им. Они стоят. Дик утыкается лбом в белый дверной косяк и жмурится, зло плача, а у Фердинанда стекают по щекам тяжелые, какие-то густые на вид слезы. — Эр Рокэ… — Алва… — Ничего не говори. Потом они уходят — и другие, сменившие их, тоже. Рокэ почему-то цитирует письмо Его Преосвященства. Он так его и помнит — наизусть. — Светает, герцог Алва. Отправляйтесь. Герцог Алва устало замолкает. Среди ушедших был и соберано Алваро, и иные. Почему-то в кресле у камина, с кардиналом, сидящим за столом, ему спокойно. — Не хочу. — Тем более. — Мне жаль, что я не смог ответить, Квентин, на то Ваше письмо. — Это неважно. Мне было кому написать, а это ценно, — Квентин встает из-за стола, подходит, — Твари ушли. Идите. — Там… Я устал, Квентин. Чего я не закончил? — Рокэ еле хватает, чтобы искривить в старой ухмылке уголок рта, — Здесь, право, слишком мило, чтобы торопиться — покойный кардинал, покойный Маршал… — Вы зря боитесь, господин почти покойный Первый Маршал почти покойного Талига. Вы уже минули ваше проклятие. Теперь все будет проще. — Не верится., — хмыкает он, — Благословите, отче… — Благословен будь, сын мой, друг мой, — старческие руки ложатся на устало склоненную голову в благословении и гладят скупой неразрешенной лаской, — Ну же, ступайте, Рокэ. Не ешьте и не пейте, не вступайте в разговоры. И не оглядывайтесь. И Алва уходит. Первый Маршал Талига следует за фреской идущей женщины по темным и пустынным галереям до самой речки, до выщербленных ступеней наверх. Если кто-то и возникает по дороге, то он не смотрит — Первый Маршал держит слово. Вода в реке тянет к себе напиться, но он даже не умывается — не стоит. Он смотрит вверх. Там светит солнце. Почему-то чудится голос, распевающий с надрывом одну из его песен. — Квентин… это правда? — Это правда. Если хотите жить — просто достаточно уже смотреть назад. Иди.