Старые фики по ОЭ

— Играй, играй, отец! Она танцует. Ветер несет от моря соль и крики чаек, босые ноги ее весело и звонко шлепают по лениво остывающим от солнца плитам внутреннего двора — что горячее сейчас — пятки или плиты? — Играй, играй, отец! Она танцует. Яркие, пышные воланы ее черного в синие маки платья рассекают воздух шальными птицами ее герба, тонкие руки ее мечутся и вьются, и ловко заплетают бриз как гривы вольных коней. — Играй, играй, отец! Она танцует. Ей не сравнялось и четырнадцати лет, он ломка и неуклюжа словно жеребенок, ворот сползает с ее хрупких белых плеч, она хохочет во все горло, позволяя плетям смоляных кос стегать по нежной коже, она хохочет, хлопает в ладоши: — Играй, играй, отец!!! Поет гитара, поет дальнее море, поют плиты, поют чайки и ласточки, и низко, хрипло разносится над Алвасете его голос — когда она танцует, как же Ворон может не спеть о своей гордости, своей красе и дочке? Она танцует и горит шальной Закат в небесно-синих девичьих глазах. *** Она танцует и не замечает, как, притаившись возле двери, немо, неотрывно глядя на них, полубезумно раздувает ноздри вздорного возраста дворянчик, более всего похожий на молоденького дикого бычка. — Tocar, tocar, tata! (1) — Basta, Carmen. Вы что-нибудь хотели, юноша? И чудо блекнет и выцветает на глазах. Растерянно хлопает черными ресницами вдруг начавшая зябнуть девочка, глядит чуть искоса на юношу, и крепко укутывает плечики в алатскую расшитую серебрянными нитями взрослую шаль. И белоснежные колонны Алвасете где-то невыразимо далеко от этой серой грубой Олларии, и залитый закатным солнцем внутренний двор оказывается гостиной, и веселый, счастливый соберано, зло прищурясь, глядит на северного одинокого звереныша, одним лишь взглядом объявляя, что убьет за лишний жест, за непочтительное слово. А юноша не может оторвать прозрачных глаз от герцогини Алва, звездочки Кэналлоа… и не может больше, не может больше ничего. Нет ни фонтана; ни мерзкой сцены, навсегда запавшей в душу влюбленного, и ни самой любви; ни женщины нет, ни святой; ни старика, ни его слов… Есть синие глаза Кармен Алва, утром приговоренной герцогом Окделлом к сиротству как когда-то был приговорен он сам ее отцом. Но эта месть уже слишком страшна. Судорожно — просто иначе и не выйдет — поклониться. Нажать на молнию два раза, чтобы яд остался там — на теплых плитах Алвасете. Подломиться на колено: — Эрэа, я ваш преданный слуга. И герцогиня Алва осторожно принимает с его ладони алый перстень — очевидно, вкупе с сердцем. — Ahora tengo un novio, padre! (2) — смеется она. — Por favor, tocar, tocar! Она танцует — без гитары, только под музыку счастливого детского смеха. Алого рубина больше не видно, словно растворился в крови заката, но все ярче в полумраке сияют синие прекрасные глаза. ____________________ 1 — Играй, играй, папа! 2 — Теперь у меня есть жених, отец!