Вопреки

«Любовь делает нас самыми храбрыми и самыми уязвимыми одновременно».

***

      Цзян Чен потерял счёт времени, изо всех сил стараясь лететь как можно быстрее к северным границам Юньмэна. Густой предрассветный туман мешал обзору и лететь становилось не безопасно, потому пришлось спешится. Влажная после ночного дождя земля смягчила прыжок и от неё все еще тянуло прохладой. Капли росы впитывались в подол ханьфу и плаща, делая одежды тяжёлыми.       Убрав Саньду в ножны, Цзян Чен прислонился к стволу дерева, восстанавливая чуть сбитое дыхание и выпуская едва заметное облачко пара.       Чем дальше на север, тем прохладнее, несмотря на конец сезона Хлебных дождей и преддверии начала лета.       Оказавшись на границе Юньмэна и Гусу, Ваньинь мог немного выдохнуть. Солнце только поднималось из-за горизонта, окрашивая небеса в лавандово-серые цвета. Вот-вот должен был истечь час Тигра, так что ещё немного времени в запасе оставалось.       Закрепив ножны, юноша двинулся дальше. И чем ближе кромка леса, где начинались владения ордена Гусу Лань, тем становилось легче и одновременно страшнее.       Что, если матушка права, и его поступок разожжет вражду, между орденами? Что, если учитель Лань заставит А-Хуаня выбирать: Цзян Чен или семья?       Ваньинь знает, как его возлюбленный дорожит своей семьёй. И он не сможет простить себя, если Лань Хуань будет несчастным по его вине.       Шаги заклинателя замедлялись, а на узкие плечи стала давить усталость. Солнце поднималось всё выше, раскрашивая небо нежно-розовой палитрой, туман понемногу рассеивался, пропуская лучи солнца, что так и норовили ослепить. Оставаться наедине со своими мыслями никогда не приводило Цзян Чена к хорошим выводам, он это знал. И потому отчаянно старался заглушить непрошеные мысли размышлением как поступить дальше, не сбавляя при этом темпа шагов.       «Что, если он совершил ошибку?»       Эта мысль ударила точно разряд Цзыдяня.       Ваньинь остановился. Его словно пригвоздили к месту, как будто и вправду случайно отхватил материнского кнута, в попытке прикрыть брата за очередную бредовую идею.       «Что, если?..       Если обстоятельства окажутся сильнее… Если долг наследника будет для Сиченя приоритетнее их чувств. Что, если…»       «Нет!»       Юноша оборвал сам себя, прикрывая усталые глаза, едва заметно встряхивая челкой.       «Нет.»       Эта небольшая битва с собственным страхом и сомнениями отняла последние крупицы сил, и он опустился на все ещё влажную, блестящую под первыми лучами солнца траву, надеясь, что не выглядит как потерянный щенок. Шумно выдохнув он опустился спиной на холодную землю, наблюдая за небом. Ему необходима эта передышка, чтобы привести мысли в порядок. Всё уже сделано и они будут решать проблемы по мере поступления.       А сейчас можно передохнуть, дожидаясь Сиченя.

***

      По внутренним ощущениям, Цзян Чен находился тут уже чуть больше четверти Шиченя и в юноше стали зарождаться страхи — может с Хуанем могло что-то случится? Или его поймали дозорные и сейчас поучают старейшины?       Сил, чтобы послать еще одно сообщение просто не было. Но если он уйдёт с назначенного места, они могут размину́ться. В этих нервных размышлениях прошло еще какое-то время и заткнутые ночью страхи липкими щупальцами оплетали изнутри. А безрадостные выводы, что изматывали его последний час, звучат в голове все громче и злораднее.       «Идиот!»       Он просто идиот!       Солнце было уже достаточно высоко, когда со стороны резиденции Цзян показался клин летящих заклинателей, во главе с Цзян Фэнмянем.       Ваньинь, с рухнувшем сердцем, скрылся в тени деревьев, но это не надолго. Адепты не прочесывали территорию, значит, отец имел ясные намерения, встретить его в Облачных глубинах.       Цзян Чен так за волновался, что пропустил момент, когда за его спиной появился ещё один человек. Не успел он даже распознать чужого присутствия, как его схватили поперёк груди и зажали рот.       Ваньинь лишь успел напрячься, инстинктивно потянувшись к мечу на поясе, как его окутал успокаивающий запах сандаловых благовоний с едва уловимым шлейфом горечавок. Юноша едва не растекся в руках Нефрита, но накаленные до предела нервы заставили его вырваться из кольца рук и встать напротив, пусть и хотелось ему совсем иного. А протянутая рука с длинными музыкальными пальцами, явно неосознанно желавшая вернуть его в объятья, была с трудом проигнорирована.       — Где ты был? — прошептал Цзян Чен, изо всех сил стараясь не переходить на обвиняющий тон.       Хотя клин заклинателей уже пролетел над поляной и их вряд ли услышали бы, но голос отказывался подчинятся в полной мере. И едва заметная дрожь всё же появилась, за что Ваньинь успел себя возненавидеть. Но он слишком сильно себя накрутил за последний час ожидания и не мог ничего с этим поделать.       — Прости, А-Чен. — Ставшая такой родной, улыбка, была какой-то непривычно виноватой. — Меня задержал Ванцзи.       Лань Ванцзи?!       Всё, это конец.       Этот зануда наверняка уже всё рассказал Лань Циженю и теперь их будут искать оба ордена, а когда найдут, оба получат наказание дисциплинарным кнутом и будут заперты в уединение на несколько лет.       От осознания обречённости младший едва не осел на землю, даже не осознавая, что его уже успели взять за дрожащую руку.       Картина дальнейшего будущего была такой яркой и горькой, отчего хотелось думать, что последние сутки были лишь дурным сном. Смелым, безрассудным, но дурным сном.       Цзян Чен прикрыл глаза на пару секунд, не в силах смотреть в эти тёплые ореховые омуты. Золотые вкрапления в радужке потускнели из-за переживания, что так легко читалось ему, но было недоступно посторонним. Со стороны вряд-ли кто увидит эти изменения, разве что семья. И Ваньиню в глубине души нравится, что он может видеть эти едва заметные изменения в настроении любимого. Но если быть честным, Хуаню так не идёт с его образом блистательного и безупречного Цзэу-цзюня это тревожное беспокойство в глазах и закушенный от волнения край обветренных губ.       Цзэу-цзюнь — моральный долг…       Конечно…       Как Цзян Чен мог сразу не догадаться…       «Нужно всё исправить, пока не поздно…»       — Лань… Сичень… — Сглотнув горечь и с усилием заставив себя сделать вздох, Ваньинь совладал с голосом, смотря на их переплетенные пальцы (нужно вырвать руку). — Отпусти меня.       И, не дав старшему опомниться, протараторил:       — Тебе лучше вернутся в Облачные глубины и сказать, что ты был в Цайи. Мне уже нет пути назад, но ты еще можешь выбраться из этой ситуации.       Эти слова давались с трудом, горло саднило. Цзян Чен понимал — времени мало. Нужно было решать проблему быстро. Нужно было отпустить его тёплую руку, но сил не было.       Слишком больно.       «Необходимо».       — Что? — Наследник Гусу недоуменно нахмурился — выражение столь непривычное для его доброжелательного лица, что Ваньиню остро захотелось разгладить эту чужеродную складку между бровей. — О чем ты говоришь, А-Чен? — К облегчению и одновременно к разочарованию Цзян Чена, Хуань отпустил его руку.       — Я… Я не хочу чтобы ты попал в затруднительное положение из-за меня.       Младший хотел отвести взгляд, но Хуань не позволил этого сделать, заключив его лицо в тёплых ладонях и смотря с таким беспокойством, что сердце невольно сжималось от боли.       Тишина, тяжёлая и напряжённая, не продлилась дольше пары Фэней.       — Что ты уже себе надумал? — всегда мягкий, словно журчание едва оттаявшего по весне ручья, голос сейчас звучал непривычно строго. И Цзян Чен едва смог сдержать себя от того, чтобы вздрогнуть.       Ваньинь непослушными, слегка замёзршими пальцами снял капюшон с головы.       — А-Чен… — вырвалось из груди старшего. Сердце Первого Нефрита сжало страхом, когда непримечательная ткань съехала с головы. — Кто это сделал? — чуть слышно спросил он, как только, обуздал волну злости, что моментально последовала за первичным страхом.              — Я сам. — Подбородок непроизвольно приподнялся по привычке. Цзян Чен не даст поводов к жалости, не потерпит её, он осознано пошел на этот шаг и не жалеет. — Матушка поставила перед мной категоричный выбор. И я выбрал…              Сичень слушал объяснения как в бреду, перебирая неровно обрезанные чёрные пряди. С трудом держа свои чувства и реакции под хваленым фамильным контролем.       Все знают, что значит обрезать волосы.              — Я выбрал тебя.       Эти слова доходили до наследника Гусу как из-под воды. Размыто, глухо, но смысл дошёл почти сразу и затопил всё существо Лань Сиченя. Хотелось сжать этого невозможного юношу в объятиях и не отпускать, спрятать, защитить.       От осознания того, на что ему пришлось пойти и через что переступить ради такого решения, наполняло сердце Нефрита болезненной нежностью, что казалось сердце вот-вот вырвется из плена грудной клетки, прямиком в руки этого юного, чаще всего хмурого, местами резкого, прямолинейного заклинателя. Цзян Чен пожертвовал буквально всем ради него и теперь пытается уберечь его от последствий, надумав себе неизвестно чего.       Судорожно вздохнув, Сичень резко притянул младшего к себе, соединяя их лбы, почти болезненно жмуря глаза.       «Плевать!       На всё плевать!       Плевать на долг, плевать на титул.       Он его не отпустит…»       Хуань осознавал это так же чётко, как и судорожно сжавшие его пальцы юноши, как будто Сичень стал для него последней соломинкой к спасению. И если их не примет Шифу, то Сичень без сожаления отдаст своё право наследования брату и станет бродячим заклинателем.       — Не отпущу, — прошептал он. Тихо. Почти как тайну, смотря в глаза цвета грозового неба, не без удовольствия отмечая, как от его слов расширяется зрачок, подминая под свою черноту, серую радужку с голубым отливом.       — И что нам делать? — так же шёпотом спрашивает младший, не в силах отпустить руки возлюбленного и скрыть едва заметную счастливую улыбку. Такую хрупкую и робкую, как цветок сливы.       — Вернёмся в Облачные глубины, — пожал Сичень плечами, с сожалением отстранившись.       — Нет, нельзя. — Ваньинь нахмурился и отрицательно качнул головой. — В Гусу уже прилетел мой отец. И я не готов к этой встрече.       Цзян Чен хмурит тонкие брови, смотря в то направление, где несколько минут назад скрылись пурпурные одежды его родного клана. Наблюдавший за ним Сичень возвращает на лицо мягкую улыбку и наконец удовлетворяет своё желание обнять этого своенравного юношу, заключая его в безопасность кольца своих рук, с удовольствием отмечая, что эта хмурая тучка наконец позволяет себе расслабиться в его объятиях.       — Думаю, дагэ не откажет в пристанище, пока всё не уляжется, — улыбнулся Сичень, оставляя невесомый поцелуй на щеке его прекрасного Лотоса.