Вопреки

      «А может, стоит хоть раз подумать о счастье детей?»       Эта фраза всё крутилась в голове, не давая спать. И, повернувшись на ставшей этой ночью чересчур неудобной кровати, Юй Цзыюань обречённо вздохнула от того, что никак не могла выбросить из мыслей слова мужа, которые тот сказал за ужином.       Только едва остудив разум и решив обсудить вопрос об сватовстве без детей. Скандал из-за сына разгорелся с новой силой, что привело к головной боли, бессоннице и колебанием ци в меридианах.       «Просто немыслимо!»       Очередной поворот на бок, простынь сбивается в ногах, обвивая лодыжку, что добавляет раздражения, однако женщина почти сразу избавляется от ткани, поглощенная более масштабными мыслями о непутёвом сыне и его причудах.       И вроде бы проблема была решаема — всего-то наставить оступившегося мальчишку на верную тропу путём женитьбы, хоть по её мнению для этого слишком рано. Но тут уже ничего не поделаешь.       Пурпурная паучиха тяжело вздохнула, перевернувшись на спину и устремив взгляд в лёгкую ткань балдахина. Эти мальчишки уже с десяти лет доставляют одни проблемы, неужели Цзян Чен не понимает, что только на него вся надежда, что он уже не неразумный ребёнок и не может делать всё, что вздумается?! Что любой поступок имеет свои последствия. Что не всё будет так, как ему хочется.       Цзыдянь отзывается на настроение хозяйки лиловыми искрами и опасным потрескиванием в темноте покоев. Подняв руку, женщина рассматривает артефакт на своем указательном пальце, неосознанно покручивая его, стремясь взять бушующую ци под контроль. Такими темпами и до искажения не далеко. Оставив артефакт в покое женщина вздохнула. «Как же так?»       Наверное, всё же зря она всё детство сыну ставила в пример Первого нефрита. Да и как Цижень такое пропустил? Наверное, нужно послать в Гусу письмо.       Цзыюань старается успокоится, пытаясь уйти в медитацию, но и тут её настигает неудача.       «Я люблю его и мои чувства взаимны. Пусть не прямо сейчас, но мы намерены заключить брачный союз…»       Смежив веки, Пурпурная паучиха подавила в себе желание пойти окунутся в воду, лишь бы не слышать эти фразы, что на перебой и без спроса звучат в её ушах — так отчётливо, словно их повторяют ей прямо на ухо какие-то духи.       «Если бы в резиденции ордена ещё были бы духи» — досадливо подумала Цзыюань открывая глаза.       К слову, хозяйка Пристани лотоса так и не сомкнула глаз до самого рассвета.

***

      Утро, по мнению Юй Цзыюань, наступило слишком быстро и в то же время ей казалось, что эта ночь тянулась целую вечность. Последний раз такое искажение времени она ощущала при родах сына, который мучил её почти шесть страж.       Да и ощущала себя женщина не лучше: попусту сорвалась на новую служанку, что настойчиво лезла с белилами. И, из-за разбитого состояния, Юй Цзыюань была рассеяна, и оттого всё валилось из рук: флакон с маслом (будь он не ладен!) испортил любимое платье, макияж вышел отчего-то неудачным и не нравился. И, если кратко описать, то это было самое ужасное утро за последние несколько лет.       Сидя перед бронзовым зеркалом и терпеливо сносив вставляющиеся в волосы шпильки, Юй Цзыюань думала, какую работу выполнить в первой половине дня, малодушно желая никуда сегодня не выходить, но ученики и дела резиденции ждать не будут.       Тяжелый вздох все же вырвался из груди женщины, а на душе было неспокойно. Тихое, но настойчивое предчувствие чего-то плохого держали в неясном напряжении и это лишь сильнее раздражало и выматывало — не хуже нечисти, что присасывается к жизненным силам.       Может, всё-таки где-то в водах резиденции поселился Ван Сян? Как только разберётся со срочными прошениями из вассальных кланов, уйдет в медитацию на недельку-другую, или поедет в Ланьлин, к Аньши.       За размышлениями женщина и не заметила как ушла в свои мысли, механически перекладывая многочисленные украшения для волос.       — Госпожа, с вами все хорошо? — интересуется одна из верных прислужниц. — Стоит позвать лекаря?       — Нет. — Выходит даже слишком резко, чем пурпурная паучиха планировала. — Плохо спала, только и всего. — Цзыюань отдёргивает руку от аметистовой сеточки такой тонкой работы, что лишний раз надевать страшно. — А сейчас оставьте меня. Мне нужно помедитировать.       Отослав служанок, Цзыюань, вопреки своим словам, не погружается в медитацию — не хватает концентрации, но к обязанностям приступить в полной мере не может. Лишь бездумно перебирает письма и прошения, что не успела просмотреть вчера . Это отбирает ещё две палочки благовоний.       По истечению часа кролика женщина все же вытаскивает себя из покоев и, превозмогая дурное предчувствие, идёт проверять мальчишек.       Ноги, почему-то, вопреки привычке, приводят её сперва к комнате воспитанника.       Вэй Усянь в привычной манере спит так, словно во сне с кем-то сражался — половина одеяла валяется на полу, да и сам мальчишка лежит так, как будто упадет при следующим повороте. Около кровати неаккуратно лежат несколько листков бумаги.       «Снова что-то выдумывал пол ночи, негодник», — думает Цзыюань, поджимая губы. Однако спит в постели, а не на крыше — и на том спасибо. Дверь прикрывается не издав даже шороха.       Подходя к комнатам сына, Юй Цзыюань на мгновение колеблется на пороге, прежде чем отодвинуть двери и, на удивление женщины, дверь не заперта.       Солнечные лучи пробиваются сквозь неплотно затворенное окно, ранний час приносит прохладу с озера и стрекотание цикад.       Постель пуста и заправлена, меча нигде нет.       Аметистовые глаза расширяются, а с накрашенных губ срывается едва слышный испуганный вздох.       На циновке — посередине комнаты — лежали обстриженные волосы.