Звезды молчат

Чонин бы с удовольствием поспал до полудня, полостью проживая летние каникулы в роли уставшего школьника, это правда. Но определенное стечение обстоятельств тому помешало, и если быть точным: крики и рыдания, доносящиеся со стороны кухни. Он резко открывает глаза, шум обрушивается на него, будто шторм, стоит парню высунуть голову из-под толщи морской воды. — Какая же ты неблагодарная! — слышится голос бабушки в совокупности с разбивающейся тарелкой. — Неблагодарная? Да я делаю для тебя все! — так же эмоционально отвечает мама, но ее голос лишен жизненных сил. — И вообще не ори, Чонин спит. — Да какое мне дело до твоего непутевого сына! Чонин не слушает дальше. Ему не интересно, ему искренне плевать. Он берет с подоконника наушники и надевает на голову, громко включая последнюю песню в плейлисте; мельком заходит в социальные сети, проверяя последние новости. А еще зачем-то открывает чат с Сынмином. Мозг приказал перечитать всю переписку, удостоверившись, что ничего лишнего он старшему не написал, ведь усталость прошедшей ночью могла сыграть с ним злую шутку. Но переписка их была короткой. Чонин очень хотел продолжить ее, в чем он ни за какие деньги не признается, но подростковый драматизм внутренним голосом сказал: «ты навязчивый», потому парень и вышел из сети, проводя остальные полчаса перед сном в размышлениях. А ведь он ощутил от ночной прогулки с Сынмином какой-то иной настрой: в голове все по отношению к Киму переменилось, и парень пришел к выводу, что во многом ошибался. Ведь ранее его мнение было выстроено четко против этого милого паренька. Чонин был уверен, что без своих друзей Ким будет серой мышкой, был уверен, что стоит родителям забрать у него деньги, а друзьям не помочь, он загнется. Но не тут-то было. Он удивлен, приятно удивлен. Чонин ненавидит признавать свою неправоту, но тут он просто не может не сказать себе, что ошибся. Сынмин был хорошим, Сынмин умел дружить. Чонин был бы рад, если бы он научил и его. Парень незаметно для себя засыпает на лишний час. Музыка приятно льется в уши, подушка оказывается слишком теплой и мягкой. Только вот после очередного за утро пробуждения чувствует он себя в разы хуже. Тело разморило и голова побаливает, громкая музыка свое дело сделала. Юноша кряхтит, вдыхая теплый и душный воздух, пока садится на кровати. Нужно открыть окно, но встать кажется невозможным. Он откидывает одеяло на другой конец кровати, вытягивает ноги и зевает. Волосы на затылке сбились в некое гнездо милой пташки, которая больше не прилетит, поэтому пальцы безнадежно пытаются все распутать. Окно он все же открывает. Приятно пахнущий летний ветерок сразу залетает в комнату, посреди которой еще какую-то минуту Чонин просто стоит, водя босой ногой по узорам на мягком ковре, моргая медленно и зевая. Тихо отворив дверь, Ян прислушивается к тишине, застывшей в коридоре, и только потом выходит в сторону ванной комнаты. Прохладная вода на лице бодрит, он наскоро умывается и спешит на кухню, ведь с утра нужно вколоть инсулин, а он не ел со вчерашнего дня, за что серьезно себя корил. Голова слегка кружится, но перед глазами ясно. Несколько неожиданно он на кухне застает мать, сидящую на диванчике в углу, однако сонный он не менее быстро выдает ей скомканное «доброе утро», а после плетется к холодильнику. — Не доброе, Ян Чонин. Ян Чонин. Ох, кажется у него проблемы. Полным именем его называют только когда его ждет смертный приговор, и это заставляет Чонина быстро проанализировать всю ситуацию. Но долгая цепочка размышлений приводит его только к одному: нужно поесть. — Куда ты ходил ночью? — может, голос Ёнмин и мягок, но явно не предвещает ничего хорошего. Ах да… Он же сбежал. Парень губы поджимает и глаза прикрывает, потому что попал в тупик. В голове мысли мгновенно строятся в ряд, но все из них странные, неправдоподобные и явно звучат хуже, чем правда, в которой он искренне признается следом за прозвучавшим вопросом: — Я ходил гулять. — То есть днем ты сидел дома, а ночью тебя позвала к себе природа? — женщина удивленно выгибает бровь и скрещивает руки на груди. — Почти, — произносит на выдохе. — Позвала не природа, а друг. — Ах друг? — звучит пораженно. — Погоди... Почему я впервые слышу, что у тебя появились друзья? — Друг. Не друзья, — Чонин настойчиво исправляет. — Просто не говорил. Не думал, что это так уж плохо. — Это не плохо, Чонин. Я же наоборот говорю о том, что это хорошо. Я правда рада, что ты нашел друга, но это же не причина сбегать из дома так поздно ночью. Это же может быть опасно, — Ёнмин говорит тепло, в ее голосе и мотивах нет желания наказать. После робкой паузы слышится вздох и такой же непринужденный наводящий вопрос: — И кто он? — Сынмин, — Чонин кивает сам себе, но после задумывается, что стоит уточнить. — Ким Сынмин. Но нет, это было ошибкой. Стоило этому «Сынмину» остаться без фамилии, без четкого имени, лишь образом в воображении его матери. — Ким Сынмин, который... Ким Сынмин? — брови женщины стремительно ползут вверх, а сама она поднимается со стола, чтобы подойти к сыну. — Да. — Чонин, — голос полон разочарования. — Не думала я, что когда-то ты заведешь дружбу с таким человеком, как Ким Сынмин. Он же разбалованное дитя богатой семьи. Разве он достоин твоего внимания? — Он не такой, мам, — парень головы не поднимает, нарезая овощи для салата. — Поверь мне, пожалуйста: он тебе не друг. Он поиграется с тобой и уйдет, а ты потом будешь скучать. С губ парня срывается смешок. Он мотает головой и вздыхает, откладывая нож и упираясь ладонями в столешницу. — Я тоже так думал, честно. А в конце апреля он начал вести себя иначе и... Ну, это было очень странно по правде: начал интересоваться как я, ел ли, все ли у меня хорошо. Я оттолкнул его, сказал уходить и никогда больше не просить меня стать его другом. Но недавно я все же дал ему шанс. Он не кажется мне плохим. Мне с ним… — парень сбивается со слова на вдохе, прежде чем немного смущенно пожать плечами: — интересно. — Он просил тебя стать ему другом? — Ёнмин улыбается сквозь тень грусти на лице. Сын лишь кивает. — Чонин, я боюсь, что ты не прав. Может быть это лишь какой-то спор. — Считаешь, что я не разбираюсь в людях? — парень кривит губы и откусывает кусочек салата. — Обижаешь. — Нет, не считаю. Я просто не хочу, чтобы потом ты грустил. Терять первого друга тяжело. Только у большинства этот друг был в раннем детстве и никто его не помнит, но ты... ты запомнишь его, даже если не будешь хотеть. Поэтому, — женщина томит, делая короткую паузу. — Давай ты не будешь с ним общаться. Последняя фраза прозвучала твердо настолько, что была для парня ударом. Тяжелым ударом под дых, который заставил на миг забыть, как дышать. Живот неприятно скрутило и Чонин был уверен, что вовсе не от голода. Он трет подушечки пальцев и обдумывает эту фразу долго. Дольше положенного, как ему показалось. Молчит потерянно, и эта тишина начинает давить на Ёнмин, которая вдруг пожалела о том, что сказала. Однако характер у нее был тверд так же, как и у сына, а значит – шаг назад невозможен. Она уверена, что права, Чонин же начал сомневаться. Пророненная фраза подорвала все его мысли и переубеждения, сломила каркас той дружбы, что он успел выстроить в своей голове. Где-то в груди зародился противный колючий страх. Страх ошибиться. Он не позволял дышать, не позволял думать и жить спокойно. Этот страх съедал, сжигал и точил хрупкую душу. — Хорошо. Ответ звучит честно, уравновешено. Ёнмин беззвучно и облегченно выдыхает, но все равно чувствует, как страх остался в ней осадком. Ей кажется, она разбила сыну сердце.

***

Перекусив, Чонин просто уходит. Вновь закрывает дверь в свою комнату и продолжает лежать. Он вколол инсулин, забывая о нем до следующего вечера, и на место чувства голода приходит чувство предательства. Ощущается ничтожно. Ёнмин полностью дала ему понять, что с выбором друзей у него проблема, будто он улетал из крайности в крайность: либо друзей у него нет, либо у него есть Сынмин. Что для него было лучше? К сожалению, ответ на этот вопрос зарыт был слишком глубоко. Чонин не мог характеризировать свое полное отношение к Сынмину, но с так же уверенно мог сказать, что с его появлением в жизни стало больше света, радости и красок: фиолетовый, голубой, зеленый и красный – таким был для него Сынмин, точно разнообразие цветов в бесконечном поле далеко за пределами реальности. Ким не был таким, каким его видели все вокруг. Чонин же глядел на него словно как-то по-настоящему, не сквозь призму всеобщего мнения. Ему было поистине его жаль, и он точно не хотел, чтобы Сынмин уходил. Чонин честно для себя признает: только что он соврал самому близкому человеку и ему совершенно за это не стыдно. Глубоко в груди сердце трепеща прошептало: ты должен с ним остаться, вас ждет долгий путь. Ни в какой путь, разумеется, они не отправятся даже ментально, пока этот чудик, как обозначил его в своей голове младший, сидел под домашним арестом. Чонин лишь сейчас осознает насколько это все-таки много. Долго, почти бесконечно. Летние деньки текут медленно, но в конце ты все равно понимаешь, что лето закончилось слишком быстро. Так же будет и с ними. Парень ставил на то, что они не заметят, как время наказания Кима пройдет, но явно ощутят на себе конец каникул. Он надеялся они успеют распробовать тот самый вкус запретной дружбы.

***

— Я не доживу, — жалобно и безнадежно говорит Сынмин в трубку. — Да ну тебя, не драматизируй, — Громила на той стороне лишь фыркает. — Чувак, это не конец света. Чего ты так расстраиваешься? Небось из-за своего Чонин-и. — Чего? — голос Кима тут же становится более хриплым и низким, пульс слегка учащается. — Чего это ты там себе придумал? — Да так, — парень победно смеется. — Вы просто так подружились быстро. На ровном месте... — Не беси, — Сынмин языком цокает и глаза закатывает, приподнимаясь на кровати. — Он ничего мне не пишет. И вообще... он мог чисто из жалости согласиться. — Мин, из жалости никто бы не поперся в хрен знает сколько ночи с тобой гулять по городу. А ведь он прав. Сынмин лишь расстроенно вздыхает. Затылок чешет и в потолок смотрит, думая. Он ведь всегда может сам написать. Точнее, мог бы, если бы юношеский максимализм не прошептал на ухо: «не навязывайся». От того и все проблемы с головой и с самооценкой. Да и вообще со всем. Сынмин давно смирился с мыслью, что все свои проблемы он придумал сам на почве своей жуткой гиперболизации, ни находившей грунт ни в одном логичном показателе. Все это время парни молчат; Громила у себя дома, наверное, коротает время за компьютерными играми, не особо обращая внимания на тишину в телефоне. Да только как вдруг паузу прерывает вибрация оповещения, прозвучавшая над ухом Кима. Тот шарахается, хмуря брови, ведь его нагло отвлекли, и кто же? И вот стоит ему отнять телефон от уха, как глаза тут же ползут на лоб, а сердце стучит чаще. Он вдыхает звучно и громко, что не убегает от ушей друга: — Что уже там? — Он мне написал, — Сынмин тянет растерянно и испугано. — Боже, — парень сдерживает истерический смех. — Мин, ты ведешь себя, как девчонка, ну серьёзно. Он тебя не съест, не изнасилует, не убьет. Перестань его бояться. Или же просто перестань с ним общаться, иначе ты за месяц станешь таким зашуганным, что тебе уже никто не поможет. — Эй, я его не боюсь, я просто... — слова не находятся. — Я просто переживаю, когда завожу новых знакомых. — Ну-ну, — сарказм заметен до пятен перед глазами. — Давай смотри, что он там написал и ответь ему, а то еще передумает. Ким отвечает лишь смятое «мгм» и завершает звонок. Ладони немного вспотели и он злится сам на себя. Что за странная реакция? Бред какой-то. Заверив себя, что это все просто жара, парень спешит поскорее открыть чат, боясь, что Чонин выйдет из сети и вернуться не скоро. Ян Чонин 13:14 Я все еще жду, когда ты сыграешь мне на гитаре.. У старшего от прочтенного губы складываются в тонкую полоску и глаза выпучиваются все сильнее. Он молчит, а Чонин все еще в сети.

Я

13:15

Да зачем тебе оно?

Ян Чонин 13:15 Слушать буду -_- Сынмин усмехается со смайлика в конце. Собственно, ничего плохого не случится, если он просто сыграет в голосовое. Наверное... – этой жизни у Сынмина все ситуации поддавались слову «наверное».

Я

13:16

Ладно. Жди.

Только после отправки сообщения Сынмин задумался над тем, что поставил в конце точку. Он подумал, что изменять сообщение только ради этого будет очень странно, но с другой стороны он кажется слишком серьёзным и взрослым. Разве это не отталкивает? Наверное, он сошел с ума, ведь ни с кем другим так себя не ведет. Громиле он со спокойной душой может отправить сообщение, написанное спросонья, где будет пять опечаток в каждом слове и даже не удосужится исправить, на что через минуту получит в ответ: «Че кого куда? Это че за шифр наркомана, чувак???». С Чонином по какой-то причине было иначе. Сынмин боялся показаться глупым, резким и каким-то… не таким. Некий блок в голове парня заставлял его писать сообщение минуту, лишь бы убедиться, что в нем нет ошибок. Но тогда Чонин подумает, что Сынмин с телефоном не дружит и не может быстро набрать сообщение. Как же трудно ему было быть подростком... И ведь Сынмин совсем не подозревает, что в этот момент Чонин сидит в шортах и футболке за столом и в одну харю съедает целую миску попкорна, смотря аниме, изредка отвлекаясь на новые сообщения на экране. Он совершенно не замечает сколько у Кима уходит времени на написание ответа. Ему совершенно не важно, сколько ошибок и опечаток будет в его сообщениях. Он просто хочет с ним поговорить, хочет послушать его игру на гитаре и... он хочет, чтобы Сынмин чувствовал себя комфортно. Ведь Чонина все боятся. А Ким в этот момент мигом проверяет, чтобы гитара точно была настроена, забывает все аккорды песен, что знал еще минуту назад, и умирает, роняя лицо в ладони. Протяжный обезнадеженный стон вылетает из горла, но парень глушит тот абсолютно первым пришедшим в ум аккордом. Наверное, стоит сначала записать игру в заметки, а лишь потом отправить голосовое Чонину. Да почему же он так заморачивается? – парень не мог этого себе объяснить, но очень бы хотел. Усевшись поудобнее, подросток руки размял да проиграл мелодию пальцами, и лишь потом заходит в чат своих заметок. Однако вмиг юношеский пофигизм возвысился над его головой, и парень плюнул на все дело, перейдя в чат с Чонином. Дыхание спирает, но он отмахивается от всех эмоций: просто запускает запись голосового и расслабляет тело, отдаваясь во власть музыки, что лилась из-под струн. Ким перебирает их пальцами, после играет боем, просто импровизирует, выбирая любимые аккорды, что вместе звучали особо лаконично. Он просто играет, будто играет для себя; следит мельком за таймером и заканчивает, когда время подбегает к минуте.

Я

13:21

*голосовое сообщение*

Сообщение Чонин тут же просматривает и ставит на паузу просматриваемый сериал, а динамик телефона подносит к уху, запустив полученное сообщение. Зеленый значок на экране старшего загорается, а значит, Ян запустил то на прослушку, что вмиг заставило напрячься. Он верно ждет чужой реакции, ложась на ребро любимой гитары. Нервы дают о себе знать, когда пальцы сами по себе затарабанили по деревянному корпусу, а губы пересохли. Наверное, стоило переслушать сообщение перед тем, как отправлять его... И, несмотря на то, что было уже поздно, парень все равно включает его на прослушку. Легкий шум ветра из окна смешивается с мелодией, выливаясь в музыку, точно сыгранную в маковом поле. А дослушав на до половины, парню удается спокойно выдохнуть с надутыми щеками, понимая, что вышло вполне неплохо. Жаль он не видит, как Чонин мечтательно улыбается, пока повышает звук все больше и больше, наслаждаясь мягкостью звука. А ведь Сынмин играл невероятно. Мягко, нежно касаясь струн, позволяя им самим быть этой мелодией. Чонин улавливал тонкость каждой ноты, она прокрадывалась в каждый уголок его души и искореняла всю грусть. Он не знал, какую песню сыграл ему старший, и песней ли вообще это было, а может импровизацией на ходу, но она звучала красиво в любом вариации. Совсем не думая, Чонин перекинул это сообщение в свои заметки с четким пониманием того, что он будет слушать это перед сном. Разумеется, Сынмину знать об этом не обязательно. Ян Чонин 13:23 Вау, это очень красиво Ян Чонин 13:23 Вот правда, ты невероятно играешь Честно Сынмин не заметил, как залился розовой краской, и как его сердце тихо ёкнуло. В его мечтах это бы обязательно искоренило все его нервы, но все обернулось наоборот. Однако это не помешало каждой мысли перестроиться, занять свое место на полках разума и душе спокойно улечься в колыбель фантомного тепла. После слов младшего ему стало действительно спокойно. Он почувствовал себя свободным.

Я

13:24

Вот и хорошо, хдд

Чонин из сети выходить не спешит: у него присутствует чувство, что в этом чате он словно дома. Не важно, пишут ли они что-то или нет, просто находиться тут стало комфортным. Он не понимал это чувство, даже возможно боялся понимать. Пришлось просто довериться самому себе. И Сынмину тоже.

***

Ян Чонин 22:17 Спишь? Ким ринулся к телефону, как к спасительному кругу, как только заметил на экране оповещение о новых сообщениях от Чонина.

Я

22:17

Неа

Ян Чонин 22:17 Тогда сыграй мне что-то Звучало, возможно, как приказ, и так бы подумал каждый, но Сынмин лишь посмеялся. Это было ласковой просьбой и он это ощущал. И… Это показалось ему напрочуд странным. Хотя... как ни как, весь этот мир складывался из странностей в уникальную картину, словно пазл за пазлом. Чонин и Сынмин были в этой реальности кусочками глобального пазла. И стать частью мира Чонина было его мечтой. Путем к этой мечте была гитара, тут же оказавшаяся в его руках. Парень все думает, что сыграть, как вдруг на ум приходит дивная мысль: а что если спеть? Ладно, это не лучший вариант. Он не распелся, да и за день говорил мало, так что голос будет сжатым и звучать неполно. Наверное, это плохая идея. Но кто он такой, чтобы отказывать своему разуму в плохих идеях? Голосовое запущено, таймер медленно считает секунды. Сначала простая мелодия, зацикленность на одном мажорном аккорде. А после и слова... Сынмин чуть было не осекся, побоявшись, что текст забудется на ходу. Эта песня была для него ассоциацией с летом. Яркая, быстрая; история в словах скрывает в себе смысл светящегося солнца и зеленой травы под ним. Сынмин не хочет, чтобы лето заканчивалось. Ему казалось, если лето подойдет к концу, он потеряет Чонина, потому что тот несомненно был летним духом, а значит – нет лета, нет и его. Он улетит вслед за осенними листьями, спрячется за грозовыми облаками и будет поливать всех вокруг дождем, потому что он был этой тихой гармонией уютного тепла и прожигающего холода. Но еще рано для грусти. Он не позволит печали завладеть им в столь прекрасный момент, когда в голове песня о лете, песня, которая олицетворит Яна и всю его душу. Чонин слушал сообщение с отвисшей челюстью. Он... очарован. Никогда в жизни парень не слышал столь красивого голоса, без эффектов и аудиомонтажа, что был способен подчинить себе одной лишь мягкой просьбой. Ким пел тихо, из-за чего слова в песне стали плохо различимыми, но это не мешало Яну утонуть в милозвучности этих высоких плавных нот. Он готов растечься лужей по креслу, в котором сидел и навеки забыться от реального мира, пока в голове звучит эта песня, спетая Сынмином специально для него. Ян Чонин 22:20 У меня такое ощущение, что твой голос – это голос ангела

Я

22:20

._.

Засмущал

Ян Чонин 22:21 Да ну я же серьёзно Не знал, что ты так красиво поешь

Я

22:21

На самом деле это не так уж и хорошо,

там припев хромает, да и все звучание колеблется..

Ян Чонин 22:21 Сынмин

Я

22:21

М?

Ян Чонин 22:21 Это невероятно. Старший улыбки сдержать при себе не может: она вылезает на бледные губы, заставляет покраснеть и глубоко вздохнуть. Наверное, это все же была хорошая идея. Сынмин ощутил себя свободным. Ощутил, как приятная теплота разлилась по телу, словно тот ягодный чай, которым не так давно напоил его Чонин. Чонин... Чонин – Сынмин повторил его имя в голове. Оно было таким простым, классическим для их региона. Но Ян Чонин никогда не был простым.

***

Так проходит первая неделя. Сквозь все «ну пустите» и «могли бы уже и сжалиться» время, оказалось, летело быстро. Может, к концу юноша даже не заметит, как провел взаперти почти месяц со своей ненавистной прокрастинацией, гитарой и переписками с друзьями, не забывающими о нем даже сейчас. Время от времени перед сном ему приходили сообщения от Чонина. В этих сообщениях он всегда просил сыграть, а Ким прижимал телефон к груди и думал медленно, улыбаясь. В этом было что-то особенное, что-то секретное, будто их маленькая тайна, разделенная исключительно между двумя молодыми сердцами, которые любили мир, но не себя. Сынмин не знал, почему Чонину так нравятся его голосовые. Он не знал, что Ян слушает их перед сном; не знал, что они относили его в другое, более мирное и уютное измерение, нежели была реальность. Эти голосовые спасали его от шума. Спасали от крика. Эти голосовые были для него настоящим порталом в мир, где царила любовь, их маленькая дружеская любовь, которой никто раннее не знал. Она была особенной. Такой же особенной, как и парни друг для друга. Ян надевал наушники, укутывался в темно-фиолетовый плед, который любил до ужаса даже после образовавшийся дырки от времени прямо посередине, парень заштопал ее умелыми руками и все равно любил, как в детстве, и включал все его голосовые, чтобы не слышать ругань с кухни. Он убегал от оскорблений и мог не запоминать каждое сказанное слово, которое после будет беспричинно возникать в голове и рушить все-все-все. Сынмин спасал его, даже о том не подозревая. И на вряд когда-то парень об этом узнает.

***

Раньше Чонин всегда ходил в свой заброшенный парк один, и только последние несколько недель Сынмин составлял ему компанию. И теперь без него было все не так. Покорять одни и те же горки стало скучным, со старшим ведь это в разы веселее. Ян повторял трудный трюк, раз в несколько минут устало садясь на край выгнутой горки, потому что сбитое дыхание резало горло, а после вновь пытался дойти до идеала. Внутренний перфекционизм расцветал в голове черными лилиями, заставлял подниматься после безболезненных привычных падений и вновь подниматься наверх. Юноша все хмурился сам себе, но за миг лицо его смягчалось и окрашивалось тем веселым светом мальчишки-скейтбордиста, стоило ему подумать, как восхититься его мастерством Ким Сынмин, если он сможет выполнить трюк по окончанию его ареста. И это мотивировало опять и опять подниматься по ступенькам вверх, и прыгать вниз на доске, и не сдаваться в лапы безнадеги, желающей прокрасться сомнениями в смелое сердце. Однако судьба его остановила: в очередной раз его быстрого спуска на его путь с дерева соскочила рыжая белка. Чонин даже и не знал, что в парке обитает милое создание, и потому испугался до полусмерти, тормозя так быстро, как только мог. Он разворачивает туловище, тем самым разворачивая доску скейта, оставляя белку не задетой, но вот собой пришлось отчасти пожертвовать. Не покорив законов притяжения – подросток полетел вперед, сдирая кожу на руках и локтях. — Твою мать... — шипит он, чувствуя, как жгутся ладони. Он челюсть смыкает и ладони зажимает в кулаках, разминая. Костяшки содрались, как и внутренняя сторона ладони около запястья. Парень поднимается, чтобы спустить с плеч рубашку и глянуть на локоть, который тоже знатно пострадал. И все же, немного отойдя, он находит рыжий комочек недалеко от себя, держащий в лапках орешек, как ни в чем не бывало. Она смотрит на него в ответ, подергивает носиком и ушами, да не убегает. — Да иди ты, — фыркает парень, толкая ногой скейт в ее сторону, чтобы рыженькая убежала, уж слишком ей нравилось смотреть на его растерянный вид. Джинсы к счастью остались целы, хотя Чонин приложился и коленом об стенку, синяк на пол ноги ему обеспечен. Не впервые он падает, но так сильно почти никогда. Вот почему нужно носить защиту, на которую парень искренне забил. Он сидит расстроенно и потерянно, вытянув ноги и скрестив руки на груди. Просто сидит и смотрит куда-то в густую рощу впереди. Птицы поют над головой, у них-то день намного лучше. Впрочем, настроение немного поднимается, когда по голове ударяет осознание своего одиночества в парка, ведь сегодня это сыграло на руку. Будь тут Сынмин, он бы с Яна посмеялся, хотя... зная Кима, он бы скорее разнервничался и начал вызывать скорую дрожащими руками и тогда бы несомненно засмеялся уже младший. От этих мыслей парень усмехается сам себе, медленно поднимаясь на ноги. Что же, скейта на сегодня точно хватит. Держа колеса под рукой, парень медленно шагает по пустым улицам, хромая на больной ноге. Мда, он уже и забыл, каково получать такие травмы. До свадьбы заживет, безусловно, зато белочка осталась в полном порядке. Наверное, она еще и знатно посмеялась с неуклюжего человека, от чего Чонин мысленно пожелал, чтобы кто-то украл у нее тот самый орешек.

***

А Сынмин в это время грустил. Все же, депрессивный настрой взял верх и он начал сожалеть о содеянном, за что сейчас отсиживался взаперти. Он столько теряет. Столько времени просто в пустую. Парень уже и убрался в комнате: пыль за столом и книги расставил, и постель перестелил, и походил туда-сюда, и фильмы любимые пересмотрел, и что только не сделал, все равно ему жизнь казалась днем сурка.

Я

14:11

Я не могу уже, я скоро с ума сойду

И вопреки, единственным утешением становился Чонин, чат с которым теперь висел в закрепленных – самый первый на самом высшем месте. Его не хватало наградить мнимой звездочкой, которая и так была в Кимовой голове, ибо младший изо дня в день становился все большим утешением в горькой подростковой жизни неопределенностей. Сынмин не знал, чего хотел от жизни и мысленно метался из угла в угол, да из крайности в крайности, и только одно оставалось его вечной константой: желание быть рядом с Ян Чонином. Ян Чонин 14:11 Что случилось?

Я

14:11

Я хочу гулять.

Ян Чонин 14:12 Прошла уже целая неделя, ты справишься

Я

14:12

Ну нет, я умру в мучениях и на утро

родители найдут мой скелет

Чонин усмехается, хотя толком причины на то нет. Руки болят и горят, писать из-за этого становится сложнее. Стоит ему что-то посоветовать другу, но на это уйдет много слов, а писать он просто не в состоянии. Но на простую проблему быстро находится решение. Ян Чонин 14:13 *голосовое сообщение* «Не переживай, все будет окей. Послушай Лану Дель Рей, прими душ с бомбочкой для ванны и начни петь максимально коряво, чтобы родители сдались». Сынмин смеется глухо и глаза закрывает ладонью. Наверное, больше его поразили не слова, сказанные в сообщении, а сам факт того, что Чонин его записал. Ким уже и начал забывать, как звучит его голос. Но ведь совет дельный, чего уж там. Ян Чонин 14:14 *голосовое сообщение* «А еще скажи мне, где ты живешь».

Я

14:14

Эм..? Ну Самчхён-ро 49. Тебе зачем вообще?

Ян Чонин 14:14 Ты задаешь много лишних вопросов 🙃 Став загадкой, он выходит из сети, оставляя Кима в полном недоумении. Сам парень спешит домой, чтобы обработать раны и не занести никакую инфекцию. Перекись шипит неглубоких ранах, а разноцветные пластыри покрывают особо больше царапины. Парень устало укладывается на кровать, ноги закинув на подушку, даже не заботясь о том, что одежда на нем, вообще то, грязная. Прихватил с собой со стола нарезанное яблоко и лежит тут в полном одиночестве. Он не знает, куда пошли мама и бабушка, но и знать особо не желает. Хрустит только кислым яблоком, довольствуясь тишиной, обводит взглядом грязные кеды, которые, на самом деле, стоило бы постирать, и выпадает из реальности на какой-то миг. Дышит редко и глубоко, тем самым вгоняя себя в сон ненамеренно. И сон обнял его со спины, согревая, когда разум неизбежно проваливается в глубокую дремлю. Он неприятно отлежал бок и руку, и понял его, проснувшись от касания на своих ногах. Оказалось, это мама, которая пыталась незаметно снять с него обувь, но чуткий сон Яна сделать это аккуратно не позволил. — Нинни, ты чего в кроссовках спишь, м? Нельзя, — хмурится женщина. — Мам, это кеды, не кроссовки, — он садится и трет глаза, однако мысленно соглашается. — А который час вообще? — Семь вечера, — подсказывает Ёнмин, решая разобрать стул сына, на котором за неделю скопилась гора вещей. — Что, серьёзно? — Чонин перепугано смотрит на часы, что стоят на его столе и действительно замечает, что часовая стрелка показывает на цифру семь. Он вздыхает разочарованно, ведь совершенно не планировал вот так просто проспать почти пять часов. Голова трещит от дневного сна, но он чувствует себя бодро. Шмыгает носом, трет лицо и сидит потерянно. — Я пойду прогуляюсь, — коротко кидает он матери, хватая кофту с кровати и идя в сторону коридора. — Да ну, ты же уже был на улице. — Ну... пойду к Черён, на свидание ее позову, а то я некрасиво игнорировал ее последний месяц учебы. — Ох, правда? Приведешь ее познакомиться? — у Ёнмин глаза загораются. — Нет, я пошутил. — Ян Чонин! — бурчит женщина в след сыну, но парень, смеясь, уже давно скрылся за дверью. Он вылетает на улицу с улыбкой, засовывая руки глубоко в карманы черной кофты на молнии, и глубоко вдыхает. До сих пор не стемнело, но скоро все измениться и вечер будет наступать на пятки по приходу раннего вечера. Куда идти, юноша, по правде не знал, но медленное вернувшееся в голову сознание подсказало. Из кармана он достает телефон, нагревшийся от его тела за время сна, и неожиданно для себя обнаруживает на экране несколько непрочитанных сообщений от Сынмина. 4 непрочитанных сообщений от: Ким Сынмо ;) «15:10 А еще говорил, что я тут конспиратор..» «15:21 Я кстати новую песню выучил» «15:30 Так зачем тебе нужен был мой адрес?» «17:01 Ты там уснул что ли?..» Чонин улыбается мягко, пока идет вдоль дороги и печатает наконец-то ответ: Ян Чонин 19:17 Вообще то да, каким-то образом уснул Ян Чонин 19:17 А адрес был чтобы... я могу прийти к тебе? Ким в сеть заходит мигом. Глаза его бегают по сообщению, а следом за ним в голову ударяет паника.

Я

19:18

Ээ... не знаю, позволят ли родаки тебя впустить..

Ян Чонин 19:18 Можем посидеть на ступеньках :) И окутавший страх тут же отступает. Ее прогоняет беззвучный смех, который льется с пухлых губ. Чонин... он был таким простым и таким приземленным. Он всегда находил выход из любой ситуации, его не пугали никакие трудности и, казалось, даже если бы за ним бежал маньяк, парень бы вышел победителем.

Я

19:19

Ну на ступеньки я думаю меня пустят))

Чонин лайкает сообщение и прячет телефон обратно в карман, продолжая медленно шагать в сторону полученного раннее адреса. Мимо проезжают машины, но Чонин сосредоточен лишь на музыке в наушниках. У него шаг быстрый, так что хватает десяти минут, чтобы оказаться рядом с небольшим комплексом домов. Окна лишь поодиночке горели теплым светом ламп, где-то виднелись гирлянды и завешанные шторы, но люди с работы еще не вернулись, от чего дом казался пустынным, окутанным в синюю темень. Ян Чонин 19:30 А теперь скажи мне номер подъезда и этаж

Я

19:30

Подъезд четвертый, этаж десятый

Высоко он, однако, взобрался. Домашний арест в таком случае был равносилен заточению в башне, только нет у Сынмина ни принца, ни дракона. Ян добирается до этажа быстро, и пишет короткое сообщение о том, что он на месте, крутясь вокруг лестничной площадки.. Сынмин, прочитав мельком чат, сразу с кровати подлетает и, игнорируя потемневшие глаза, идет к родителям, которые уже час что-то обсуждают на кухне, придя после рабочего дня. — Мам, пап, ко мне друг пришел, — бесцеремонно перебивает. — Что, раз ты не идешь к ним, то они идут к тебе? Не удивлюсь если это опять Громила, — усмехается отец, отпивая чай из большой кружки. — Неа, не он. Мы просто посидим на ступеньках, это не долго. Родители с подозрением смотрят на парня и молчат. — Ну вы не можете запретить мне еще и видеться с друзьями, — парень протестующе разводит руками. — Это уже будет настоящее ограничение в общении с социумом, что может сильно и негативно отразиться на моем психологическом состоянии. — Ой, иди уже к своему другу, — махает на сына отец, избавляя себя от нотации про правильное воспитание современных подростков. — Спасибо! — Сынмин тут же теряет прежнюю наигранную серьезность и улыбается до самых ушей, за мгновение исчезая за дверью. — Настоящее ограничение в общении с социумом, что может негативно отразиться на твоем психологическом состоянии? — совсем неожиданно слышится голос Яна сбоку. Ким отскакивает от неожиданности и смотрит на парня, который уселся сбоку на ступеньках за небольшой перегородкой. — Ты где это вычитал? — фыркает он, посмеиваясь. — Да на ходу придумал, — тихо отвечает Ким, чтобы родители ненароком не услышали. — А ты что, подслушивал? — У вас стены картонные. Сынмин ухмыляется и садится рядом с ним, замолчав на первые несколько секунд. Младший подобно ему так же не спешит начинать разговор, каждому из них, казалось, нужна была минута неловкой тишины рядом, чтобы вновь привыкнуть друг к другу после недели маленькой разлуки. Ким вдруг прикрыл глаза, глядя на чужие, сложенные на коленях, руки, а те ведь были побитыми до одури. В груди кольнуло, но больше от яркое, точно солнечной вспышки, мысли: он соскучился. А с губ все равно слетело иное, не менее важное для него: — А с руками уже что? — он, еле касаясь, берет руку Чонина в свою, проводя большим пальцем по пластырю на ране. Ян осекся на начале слова, лишь по итоге заикнувшись, ведь совсем не ждал подобного касания. Не любил он, когда чужие прикасались к нему и когда обнимали, но отвращения и легкой злости парень не ощутил ни капли, та искоренилась в его душе. Мягкие пальцы старшего рисовали незамысловатые линии на его ладони и лелеяли, а от этого в груди становилось так тепло, что руку совсем забирать назад не хотелось. Только и смог он ответить: — Да так, со скейта свалился. Белка глупая, под колеса кидается. — Бедная, — Сынмин смеется приглушенно и скорее грустно, нежели весело. — Да и ты не лучше. Парень размыкает пальцы, а младший, скорее инстинктивно, нежели желанное, забирает руку и в замок складывает со второй, опираясь локтями в худые колени. — И как тебе дома сидится? Парень брови поднимает и губы кривит горько: — Я сейчас с окна брошусь. — Не бросишься, — лыбиться мимолетно. — Вот уже пошла вторая неделя, так что не переживай, время пролетит, а ты даже не заметишь. Да и на улице жарко до невыносимости, я даже твоих ребят в парке не видел, видимо тоже от жары прячутся. По прогнозу обещают, что будет небольшое похолодание как раз, когда тебя выпустят. — А дождь будет? — Ким глаза заинтересованно щурит. — Да, по идее, не должен, — он делает недлинную паузу. — О, кстати. Сегодня же будет полнолуние. Сегодня какое вообще? — он мельком глядит на экран блокировки. — Второе июля. Не знаю, почему, но она должна быть сегодня просто огромной. — Главное не забыть на нее глянуть тогда, — кивает старший, мысленно программируя себе на то, чтобы не забыть. Сидеть на твердых ступеньках уже больно, но никто не обращает на это внимание. Парни рассказывают друг другу последние новости из жизни, Чонин делится тем, что происходит в городе, а Сынмин тем, что успел сделать за неделю безделья. Незаметно для обоих проходит столько времени, но каждая минута сближает их, будто вместо разговоров и смеха, льющегося с губ, они бережно плели свою жизнь, которая без другого не будет полноценной. И только одно смогло их перервать: на телефон Кима кто-то звонит. — Мама? — он ошарашенно поднимается, чтобы сделать целый шаг и открыть незапертую дверь в метре от них. — Что? — зовет он. — Домой иди, — слышится из другого конца квартиры. — Так я дома, — Ким разводит руками. — Я все еще в коробке, из которой не могу выйти. — Домой иди, говорю. Сынмин языком цокает, пока Чонин смеется глухо от комедии, что творится прямо на его глазах. — Давай иди, — кивает в сторону двери младший, все еще улыбаясь. Сынмин неохотно соглашается. Он машет Яну рукой на прощание, наблюдая, как тот убегает по ступенькам вниз. Лифты, наверное, придумали не для него. Подождав лишнюю минуту, он слышит, как далеко внизу хлопает тяжелая подъездная дверь, разлетаясь эхом. Только после этого парень заходит в квартиру. А Чонин наружу выбегает, сталкиваясь с поздним вечером, который пах цветами и теплом. Он чувствует себя мифическим духом, которого задобрили даром. Все стоит у подъезда и улыбается сам себе. Этот вечер казался ему отдаленно знакомым, все это напоминало, как парень считал Сынмина скучным и поверхностным; как считал, что нет в нем сказки и даже чернил, чтобы ее написать. Но сейчас юноша чистосердечно осознавал, что не нужны Сынмину никакие чернила. В нем сказку можно сплести. Сплести из сотен эмоций, что он испытывал; сплести из нот его голоса; из струн гитары; сплести из ниточек, что выбиваются из швов его джинсов, которые он не щадит; сплести из звездного света. У Сынмина была своя, самая необычная в мире сказка.

***

Ким из раза в раз смотрит на часы и ждет, когда стемнеет. Время почему-то стало течь уж слишком медленно, заставляя коротать его за игрой на гитаре. Однако скука захлестывает с головой, принуждая совершать самые странные действия, когда юноша крайне серьезно садиться за стол и порывается найти книги по биологии для следующего класса. Он вспоминает, как усердно старался два месяца тому назад, чтобы хорошо написать итоговый тест, однако сейчас ему совсем не понятно, как в нем зародилось желание почитать что-то из школьной программы. Вспоминает он вдруг, что плохо освоил генетику в тот раз, и решает изучить именно ее. На поиск нормальных материалов уходит какое-то время, но уже через час он сидит за столом в некой странной позе, так сказать, полулежа-полусидя и читает книгу за девятый класс. Под руку попадается шоколад, который парень параллельно съедает, не отрываясь от заумного текста, который он, на удивление, понимает. А ведь это так радует. Как вдруг глаза случайно падают на часы на экране ноутбука, и Сынмин почти падает, когда понимает, что пробил десятый час вечера. Спина после такого сидения болит ужасно, но он, игнорируя все вокруг, топает на балкон, откуда открывается вид на юг. Отыскать луну на чистом звездном небе оказывается совершенно не трудно: она огромным золотым диском зависает в невесомости, смотря на него белым ликом. Телефон в кармане штанов коротко вибрирует. Сынмин обращает на это внимание только немного погодя, уж слишком не хочется отрываться от красоты сегодняшней луны. Но, как и ожидалось, Чонин нашел идеальное время, чтобы написать: Ян Чонин 22:29 Ты помнишь?

Я

22:29

Мгм, помню, как раз сейчас смотрю

Ян Чонин 22:29 Тогда мы смотрим на нее вместе, хах

Я

22:29

Это была ментальная связь, чувствуешь, да? ;-)

Ян Чонин 22:30 Мда.. Ян Чонин 22:30 Но все же.. все же луна очень красивая, да

Я

22:30

Да вообще офигенная, согласен

Редко такое увидишь..

Младший сидит на подоконнике своей комнате с погашенным светом и смотрит на луну, параллельно с этим переписываясь с Сынмином. Его единственным светом был отнюдь не экран телефона, и отнюдь не яркость сегодняшнего светила. Это было что-то другое. Что-то внутри, что-то в его груди, бьющееся в такт смелому сердцу. А ведь правда, луна в ту ночь была красивой.

***

— Пустите сына погулять, Время не вернется вспять. Пустите сына на улицу Или зарежьте, как курицу. Пустите сына в людские массы Или он гитарой пальцы сотрет в мясо, — напевал Сынмин сочиненную за минуту песенку, брынча на гитаре и блуждая по всей квартире. Отец уже безнадежно закрывает лицо ладонями, пока мать хихикает в свою чашечку кофе. Последние два дня он ходит и поет им чуть ли не на ухо. Его не посетила мысль, что им может надоесть и гитару у него конфискуют. Хотя, вероятность такого исхода мала. — Сынмин, еще полторы недели. Ты сможешь выйти четырнадцатого числа. — К тому времени я уже подохну со скуки, — он раздраженно мотает головой, безнадежно уходя в свою комнату, дверь которой глухо хлопает, закрываясь. — Может, выпустим его, м? — подперев подборок рукой, спрашивает женщина у мужа, когда Ким младший уходит. — Он просиживает свои лучшие годы взаперти, мне кажется, мы немного погорячились. — Ну, не знаю, — он кривится. — Он сам выбрал нарушить правила и прийти домой в не пойми сколько часов ночи. — Милый, он же подросток. Ограничивать его, мало того, что бессмысленно, так еще и может действительно быть вредно. Он же общительный, открытый, ему некуда девать свою энергию. Вспомни нас в его возрасте, сами убегали ночью, чтобы встретиться. Делая вид, что он этого не помнит, отец семейства закатывает глаза. — И у него же появился новый друг – Чонин, это же он приходил два дня назад. Он мальчик хороший, между прочим, учится на отлично и спокойный, послушный и скромный. Он хорошо влияет на Сынмина. Так что, почему бы и не позволить ему искупить свою вину? Мужчина молчаливо вздыхает, покусывая губы. Он складывает руки на груди и смотрит в ответ на жену, пересекаясь взглядами. — Ну ладно, согласен. Сократим арест на неделю. Женщина мило улыбается в ответ, удовлетворительно кивая. Все же кто они такие, чтобы мешать сыну быть счастливым?