Звезды молчат

Сентябрь. Ох да, месяц, когда старшеклассники, смеясь, оглашают, что голодные игры открыты. Для Сынмина и Чонина это действительно будут голодные игры, ведь теперь их гордо обозначили одним простым, но страшно звучащим словом "выпускники". После этого года пути учеников, которые успели стать друзьями, остаточно разойдутся по разным местам, а то и городам. А может даже странам. И не будет, наверное, пути назад. Сынмин не хочет все это отпускать: всех друзей и память, которую с ними связал общими воспоминаниями. Он ценит это, ценит каждого. И он так чертовски жалеет, что решился подойти к Чонину так поздно. Их воспоминаний будет, наверное, меньше всего в его голове, но они вовеки останутся самыми дорогими сердцу. Он пытается проводить с ним столько времени, сколько сможет, потому что сердце рвется и кричит, что хочет оказаться рядом, в окружении чужого тепла. Ведь сердце влюблено. На них снова школьная форма, а еще вялые лица. — Не делай такое уставшее лицо, — пихает Кима в бок Чонин. — Год только начался, а ты уже будто помереть хочешь. — Это образ старшеклассника, ты не понимаешь, — фыркает Ким. Их классы всегда стояли на линейке рядом, но не они сами. Теперь они отдаляются от общей толпы, чтобы поговорить о всякой чепухе вроде "мы не выживем". Никто не озвучивает мысли о том, что они не хотят, чтобы их дружба заканчивалась. Вряд ли, на самом деле, их пути уж так быстро разойдутся. Ведь Чонин возьмет академический отпуск, а Сынмин поступит в местный университет, как бы сильно он не хотел от этого убежать. Они все еще будут в одном городе, они все еще смогут видеться. Они проведут друг с другом столько времени, сколько позволят им их жизни и никогда об этом не пожалеют. — А теперь, — весело сказала директриса в микрофон. — Прошу вас поаплодировать нашим уважаемым выпускникам, которые прошли этот путь вместе! — Ага, теперь шеренгой идем на расстрел, — бурчит Ян себе под нос, но Сынмин слышит ненароком, от чего смеется так бурно, что выплёвывает всю слюну, что была во рту. Он истерически быстро вытирает губы, из-за чего смеется уже Чонин. Приступ веселья настиг их не в самый подходящий момент. Из колонок заиграла праздничная музыка, под которую все выпускные классы двинулись вперед по кругу в направлении входа в школу. Парни же подавляли свой смех прикусив губу до крови, от чего живот начинал болеть. Воздух в легких кончался, его последние капли хотелось потратить на громкий смех. Раньше Чонин стеснялся своей улыбки. Он считал ее слишком странной, у него было слишком много ямочек, а круглое лицо в улыбке выглядело еще круглее. Но когда в его жизни появился Сынмин этот комплекс улетучился. Теперь он не боялся смеяться. Ведь Сынмин всегда вызывал в нем улыбку. Дошли до конца они почетно и не поддались соблазну рассмеяться - это их собственный маленький успех. Они стояли в школьном коридоре, наблюдая из окна за продолжением празднества для малышей. — Сегодня же еще вечеринка будет, — внезапно вспомнив, сказал старший. — И ты пойдешь? — Да, там алкоголь будет, — Ким - настоящий искуситель пытается вывести Яна из себя. И, позвольте заметить, выходит: Чонин тут же брови сводит и губы недовольно искривляет, приближаясь к другу. — Что там будет?! — практически орет он парню в ухо, от чего Сынмин отпрыгивает. — Да ладно тебе, не ори, я же шучу. — Я тебе за такие шутки... — парень цокает языком, щуря глаза. Они замолкают на какой-то миг, все же слушая музыку, что тихо доносится из улицы. Парни смотрят на малышей, которое только-только пошли в школу: они так радуются. Не догадываются, что школа будет вызывать у них чувство ужаса и желание отлучиться от этого мира, нежели вставать рано по утрам и сидеть за всем этим восемь часов подряд. — А ты пойдешь? — коротко спрашивает Ким. — Да нет, наверное, — Ян лишь пожимает плечами. — Ну давай, со мной пойдешь, там весело будет. — Там будет шумно, душно и людно, но точно не весело. — Ну, Йена, — недовольно тянет старший, закатывая глаза. — Тебе понравится. Чонин губы растягивает в подобии раздраженной улыбки. Ему, на самом деле, не очень важно, пойдет он туда или нет. Он не планировал, но просьба друга заставила задуматься. Сынмин смотрит на него умоляюще, старательно строя щенячьи глазки. — Сынмин, нет, — Ян склоняет голову к плечу, прося перестать. Ким разочарованно вздыхает. Придется пойти вместе со всей компанией Громилы. Не то, чтобы это был плохой вариант, наоборот, с ними всегда на всяких школьных вечеринках весело. Но Чонин... с Чонином он хотел проводить все свое время.

***

Они сидят на лавочке во дворе и пьют смузи, купленное в ларьке недалеко от школы. Сентябрьское солнце греет куда приятнее, нежели палящие летние лучи. Но даже они теплом осядут в памяти. Сынмин никогда не забудет раннее летнее утро, как солнечные зайчики играли с пылинками в воздухе и с волосами Чонина, когда он уснул с ним в объятьях. Это было их первое лето, лучшее наверняка. Сынмин навсегда запомнит их прогулки, котенка, которого они спасли и каждое слово, сказанное под дневным светом и звездным небом. Он не задумывался о том, что после этого года они могут стать чужими. Он просто жил.       Вечеринка планировалась на вечер, учителя строго следили за тем, чтобы никто из старшеклассников не пронес алкоголь. Вряд ли контроль остановит Громилу, он всегда славился умением пройти незамеченным. Сынмин крутился напротив зеркала, смотря на себя в черных джинсах и белой футболке с воротником. Он думал: переодеться или нет. Все же он выбрал "нет", все равно там не будет никого, перед кем можно было бы покрасоваться. Другое дело, если бы Чонин согласился пойти. — Я буду не поздно, вернусь до восьми, — сообщает он маме, после чего выходит, закрывая за собой дверь. Он медленным шагом идет к лифту и зевает, пока тот к нему едет. Вечерняя прохлада приятно ощущается на коже. Как вдруг, выходя из подъезда он уже собирается свернуть направо к калитке, что выводит из двора, но вдруг останавливается, делая неловкий шаг назад. Его глаза округляются удивленно и он разводит руками, спрашивая: — Ты написать не мог? Чонин, который стоял, подпирая собой стенку, ухмыльнулся: — Я писал, ты сообщения не смотрел. Этому Сынмин удивляется еще больше. Он уверен, что никто ему не писал, но стоит взглянуть на экран телефона, как это оказывается правдой. Ян писал ему еще полчаса назад о том, что он все же решил пойти за компанию. Ким языком цокает и вздыхает, но тут же начинает паниковать. Ему бы стоило надеть что‐нибудь другое в таком случае, но будет крайне странно, если он сейчас убежит, а вернется в другой одежде. Да и Чонин одет так же: футболка и широкие джинсы. — Чего вздыхаешь? — вопросительно кивает Ян в сторону друга. — Да ничего, — тот лишь плечами пожимает. — Пойдем. Они медленно идут в сторону школы, пока Чонин вяло рассказывает причину решения изменить выбор. Он аргументировал все тем, что за Сынмином нужно следить, чтобы никто ничего ему не подлил. Сынмин, по правде, закатил на это глаза, мол он уже не маленький, но вряд ли на младшего такое подействует. По их приходу Громила сразу протягивает обоим пунш. Чонин раза три спросил точно ли там нет алкоголя и даже попробовал пунш Сынмина, чтобы убедиться, что тот чист. Ким пропустил все мимо глаз и ушей, а Громила хмурился, пока вел эту странную беседу с Яном. Вечер объявили открытым, диджей, парень из параллельного одиннадцатого класса, собрал довольно таки неплохой плейлист. Даже Чонину понравилось, с его-то привередливостью к музыке. Сынмина пыталась утащить танцевать какая-то девочка на год младше. Он отказался, ступив шаг назад и Чонин улыбку скрыл рукой, потому что это выглядело так, будто Ким от нее убежать пытается. Но та не растерялась, а забрала у них Громилу. Оказалось парень неплохо танцует и оба младших с уверенностью могли сказать, что теперь они видели в жизни все. "Скучно" - лениво протянул Чонин через полчаса. Ему тут было не интересно. Он забрался на первый ряд трибуны, оставляя Сынмина в компании друзей. Признаться честно Ян уже и засыпать было начал, но вдруг шум активной музыки заменился на медленную, спокойную мелодию пианино. — А теперь время медленного танца, — говорит диджей с широкой улыбкой. — Давайте, приглашайте своих половинок и друзей и романтично отдавите им все ноги! Чонин пропускает смешок, но глаз от телефона все равно не отрывает. Он скучающе сидит на трибуне и его не интересует ни танец, ни то, что происходит вокруг. Только внезапно сквозь мелодию он четко услышал знакомый голос, который негромко произнес: — Пойдем потанцуем. Сынмин стоял напротив, упирая руки в бока. На самом деле ему понадобилось несколько минут, чтобы набраться смелости и подойти с таким предложением и он молча молился высшим силам, чтобы Чонин с него не посмеялся. — С кем? — немного погодя отвечает Ян, удивленно нахмурившись. — Ты - со мной, я - с тобой, — указывая друг на друга пальцами отвечает старший, улыбаясь до самых ушей. Улыбка была вызвана чистым смущением и нервами, но выглядела спокойно и даже немного издевательски. Он радовался плохому освещению в зале, потому что так его румянец навсегда останется незамеченным. А Чонин смотрит на него в ответ непонятным взглядом, вроде бы и удивленным, но и каким-то блестящим. В этих лисьих глазах было укрыто десятки тайн, настоящие чувства, которые Сынмин, к счастью или к сожалению, разгадать не мог. Пока что. — Я не умею танцевать, — звучит, как отговорка. — Будто я умею, — голос предательски дрогнул от волнения, но он все так же скрывал все за улыбкой. Чонин все еще молчит, будто перед его глазами пробегает вся жизнь в поисках подходящего ответа. — Ну ладно, — он до сих пор не уверен, что этот ответ подходящий, но сказать это хотелось запредельно. И никому в целом мире не было до них дела: танцуют себе два парня вместе и пусть танцуют. Все кружились в медленном танце, а Сынмин танцевать не умел вовсе. Чонин неловко руку ему на талию положил, а вторую взял в свою, тихо проговаривая: — Не умеешь, говоришь? Ну значит научим. Парень тут же потянул Кима за собой, ведя в танце. Он командовал, подсказывая куда двигаться дальше, а Сынмин пытался ориентироваться быстрее его слов. — Ты соврал, — с легкой улыбкой констатирует он. — О чем? — Ян делает вид, что не понимает. — О том, что ты не умеешь танцевать, — Сынмин смотрит ему прямо в глаза, их лица находятся на одном уровне и сейчас Ким об этом жалеет. Ведь губы Чонина на ровне с его, дыхание еле ощутимо на щеке, это заставляет покраснеть сильнее, а сердце глухо застучать в горле. Он ощущает движения младшего на ином уровне, подстраиваясь под его темп и спокойно танцуя. Он чувствует его руку на своей талии и это ощущается комфортно. С Чонином всегда все было легко, он никогда не торопил и не торопился сам. Время было в их руках, их жизни - тоже. Весь этот мир принадлежал исключительно им. И совершенно не важно, что это было таковым лишь в эту секунду. Те, кто замечают танец двух парней, шушукаются, посмеиваются, а девочки даже немного Сынмину завидуют, ведь тоже хотели бы с Чонином потанцевать. Но все они были никем по сравнению с Сынмином. Ведь Сынмин был его первым и единственным другом. Чонин бы хотел танцевать именно с ним. И плевать ему было на все смешки с их сторон, он просто ощущал себя важным рядом с этим человеком. В чужих руках он безделушка, в руках Сынмина он драгоценность. После того, как мелодия заканчивается, они не спешат друг от друга отстраняться. Не хочется почему-то. Лучше вот так стоять, смотреть друг другу в глаза и дышать немного прерывисто, скрывая румянец. — Знаете, у меня есть идея, — вдруг хитро тянет диджей. — Есть ли тут люди, которое играют на гитаре? Спойте нам что-то крутое, чтобы потанцевать можно было! Ну же, не стесняйтесь, кто играет? Парень идет за гитарой, которая стоит в углу сцены, параллельно с этим выглядывая руки в толпе. — Ким Сынмин! — парень точно узнает голос и говорит себе, что это еще один друг Громилы и он убьет его завтра же. — Да! — подхватывают остальные парни. Но Сынмин на носочки встает и на них смотрит через головы людей, шепча: "нет!!". Но это им было не интересно. — Ким Сынмин! Ким Сынмин! — разлились голоса по всему спортзалу. — Давай, иди, у тебя все выйдет, — шепчет Чонин на ухо, подталкивая вперед. — Нет, куда?.. Я не распелся, я не смогу, — Сынмин истерически отнекивается. — Я верю в тебя, а значит все выйдет. Чонин говорит это настолько искренне, улыбаясь нежно и мягко, что Сынмин боится пошевелиться. Он уверен, что сейчас распадется на сахаринки от того, настолько этот голос звучит ласково. — Иди, иди, — повторяет Ян, кивая. И Сынмин идет. Идет слепо, как никогда прежде. Он не знает что ему петь и не знает, сможет ли вообще, но... Чонин заставил поверить в себя. Ким берет у диджея гитару, становится рядом со стойкой микрофона и смотрит в толпу потерянно и раздосадовано. Но стоит найти глазами любимое лицо, как идея песни тут же всплывает в голове. — Я стараюсь никого не обижать и быть хорошим. Даже за глаза человека не оскорблю, Даже мнение чужое уважаю, предположим. Только я никого не люблю.. Толпа радостно закричала, поднимая руки в прыжке. Такая бурная положительная реакция народа заставила Сынмина улыбнуться сквозь слова и пропеть дальше, вдохновенно играя на гитаре. Он вспомнил, как сильно Чонину понравилась эта песня. "Это лучше, чем оригинал" - сказал он той ночью и с тех пор Сынмин не мог выкинуть ее из головы. — Мне стало жутко! Спасите Русь! Повсюду бабочки и розовые пони. Жизнь — это шутка, и я смеюсь… Хотя на самом деле юмора не понял. Все в мою сторону смотрят и молчат, А я в карманы прячу мокрые ладони. Я самозванец, и меня наверняка разоблачат, — ударяя по струнам с силой, он поет громче, а толпа ему весело подпевает. Из-под струн льется музыка, сочетаясь с голосом и честно сказать, это было сказочно. Сказочно для Чонина и ему совсем не интересно какого было другим. Он обожал этот голос и готов был слушать, пока не умрет.

***

После вечеринки расходятся все медленно и неохотно. Сынмин быстро отписывается маме, что ненадолго задержится, ведь сам не хочет уж так быстро от Чонина убегать. Они выходит из спортзала, где все и происходило, лениво гуляя по школе. Идут из корпуса в корпус, наслаждаясь тишиной. Пустая школа кажется им местом особенным, будто зачарованным. — И как тебе на сцене выступать? — с улыбкой интересуется Ян. — Волнительно... Его сердце все еще стучало в неровном ритме, а адреналин мчался по венам, заставляя кровь кипеть. — Но весело, — спешно добавляет он следом. На самом деле хотелось еще добавить, что он пел только для Чонина и не для кого другого. Хотелось сказать, что он хочет петь только ему в голосовые, хочет гулять только с ним и только с ним проводить школьные дни. Он так хотел сказать, что до беспамятства влюблен. Но по какой-то, неведомой никому причине, эти слова остались несказанными. Они остались на розовых губах, остались глубоко в сердце, но не на чужих ушах. Вечер встречает их легкой прохладой. Сынмин поеживается, дергая плечами, которое тут же накрывает теплая ткань. Чонин обернул его своей кофтой. Старший уже хотел возмутиться и заверить парня, что ему не холодно, но из горла вырвалось преждевременное "спасибо". Они разошлись на перекрестке: дорога направо вела к дому Чонина, а улица прямо - к Сынмину. На этот раз он стянул с себя одолженный элемент одежды, но младший лишь махнул рукой, сказав, что Ким может вернуть его завтра. Впервые Сынмин ощутил заботу от кого-то чужого. Он не привык к заботе, он давно забыл какого это, но каждое действие Чонина было для него дороже всего на свете. Ведь Чонин правда о нем заботился.

***

Он проспал. Сынмин проспал и хотел обвинить в этом Чонина, высказав все прямо в лицо, но тот несомненно потребует объяснений, а сказать "я не мог уснуть до половины второго, потому что я думал о тебе, потому я люблю тебя больше всего на свете" Сынмин не мог. Он очень мастерски сделал вид, что совершенно не опоздал на физкультуру, что стояла по расписанию первой. — Сегодня Большая игра в честь начала года, — Громила лыбиться до самых ушей. — Да ну только не это... — Сынмин лицо руками закрывает, наполняясь желанием исчезнуть. Большая игра проводилась несколько раз в год по каким-то праздникам. Это была игра в волейбол между классами с десятками зрителей, но Сынмин, как по закону жанра, был одним из тех игроков, которые только и тянули команду вниз. Сынмин не любил играть. Он любил Чонина и не хотел слушать ничего другого. А Яну, вот, повезло: у него от физкультуры было освобождение. Обычно, если физкультура первая, то он на нее даже и не приходит, а позволяет себе подольше поспать, но сегодня он явился. И Сынмин даже не подумал пропускать такой шанс: он побежал к другу со всех ног, оставляя вылупившего глаза от удивления Громилу. — Чонин! — позвал его несколько раз Ким, привлекая к себе внимание. — Привет? — удивленно свел брови парень. — Ты чего не на игре? — Очень смешно. Ты же прекрасно понимаешь, что если я еще раз пропущу мяч, они кинут мне его в лицо. Чонин пропускает смешок: — Ну так что будешь делать? — Предлагаю сбежать, — уперев руки в бока, выдает он. — Куда?.. — Пойдем на площадку за корпусом младшеклассников. Там их сейчас нет, они позже приходят. Чонин бровь вскидывает, задумываясь. Если его тут не будет, никто даже не заметит, но вот пропажу Сынмина вполне могут. Правду говоря, вряд ли учителя будут очень против его прогулу от игры, ведь они бы безоговорочно стали теми, кто кинул бы ему в лицо мяч. Так что Сынмин считал, что мир не схлопнется, если он пропустит большую игру. Потому Чонин и соглашается.

***

Они уселись на качелях. Ян качался вперед-назад, а Сынмин лениво сидел. Глаза слипались, идти на учебу не хотелось совершенно. Он просто устал. А это лишь первый полноценный день учебы. Он хочет валяться в постели, желательно с Чонином, играть на гитаре, желательно Чонину, спать, желательно с Чонином. И нет, в его голове не было ничего такого. Он думал лишь о том, чтобы как можно крепче обнять Яна во сне, чтобы вдыхать запах его волос и кожи, гладить его по голове. Его любовь была чистой, невинной, как самый первый весенний цветок. Он хотел продлить лето, чтобы провести его с Чонином. — Сынмин, — Ян зовет его внезапно и Сынмин поднимает голову так резко, что шея непроизвольно щелкает. — Ты любишь фильмы? — Что?.. А, да конечно! Очень люблю. И аниме люблю. И сериалы всякие. Я все люблю, — торопливо перечисляет парень. — Я тоже, — тянет младший мечтательно и тихо. — А старые фильмы или современные? Сынмину кажется это чистой воды викторина. Он хочет понять, какие фильмы любит Чонин и ответить так же. Но Чонин был человеком, которого невозможно прочесть. Ведь он самая настоящая загадка. — Старые, — полагаясь на интуицию отвечает Ким. — Я тоже, — Ян кивает. Сынмин незаметно облегченно выдыхает. На миг он порадовался, что знает несколько старых фильмов и аниме, от чего не покажется неучем, который нагло соврал. Он мельком вспоминает все, что смотрел и мысленно пришел к выводу, что старые фильмы, на самом деле, намного лучше современных. В них и истории лучше, и сюжет продуман до мелочей. Там люди - настоящие, а их игра - сплошные эмоции и чувства. Он бы хотел посмотреть старые фильмы с Чонином. "Ходячий замок" и "Унесенные призраками", первого "Гарри Поттера" и "Звездные войны". Американские фильмы и японские мультики. — Тогда надо будет как-нибудь что-то посмотреть вместе, — будто читая его мысли, договаривает Ян. — Как тебе идея? — Мне нравится, — Сынмин в ответ сдержанно кивает, но на самом деле хочется заулыбаться и упасть от счастья в обморок.

***

"Этот день кажется длиннее всей моей жизни", - почти плачет Сынмин на одной из перемен. Чонин его молча хлопает по плечу, убегая на свой урок. Домой они идут не вместе, ведь у младшего было еще несколько уроков. Сынмин предложил его подождать, но тот настоял на том, чтобы он уходил домой отдыхать. И Сынмин ушел. Мысли о Яне остались у него в голове. Его голос, абсолютно весь он жил в черепной коробке Кима и ему там, кажись, очень нравилось. Он заходит за чем-то вкусным в торговый центр. Наверное, кофе со льдом в такой жаркий день был бы идеальным вариантом, но до кофейни парень так и не доходит: его взгляд цепляет зоомагазин. А именно аквариум. Небольшой круглый аквариум, украшенный муляжом рыбки и водорослей. Чем он в тот миг думал? А думал ли вообще? Непонятно. Знал он только то, что ему нужен этот аквариум, как воздух, чтобы спокойно дышать. Парень в карман лезет, а потом и в рюкзак, доставая все свои деньги. Зайдя в магазинчик он спрашивает у продавца цену и радостно вздыхает, потому что хватает ему почти в притык. Теперь он, правда, не будет есть неделю, но ему не жалко совершенно, он готов хоть месяц голодать. В подарок к аквариуму ему дают пакетик с декором для него, Ким спешно благодарит и убегает, потому что уроки Чонина уже закончились и он идет домой. Парень смотрит на часы и уже подходит к перекрестку, замечая друга совсем недалеко. Он бежит ему навстречу, а Чонин замирает от такой картины, снимая с головы наушники. Сынмин останавливается впереди и тратит миг, чтобы отдышаться, а лишь после говорит: — Это тебе, — и протягивает аквариум Чонину. У Яна брови лезут на лоб. Уж таким был Сынмин - совершенно непредсказуемым. От него ждать можно чего угодно и то не угадаешь. Он тебе может и живую рыбу с реки принести, говоря, что теперь у Мири-Ду будет компания. — Хотя нет, не тебе, — внезапно старший передумывает. — Это Мири-Ду. Чонин ресницами хлопает. Он аккуратно перенимает стеклянный шарик и глядит на него круглыми глазами. — Где ты его взял? — В магазине, — лыбиться тот в ответ. А Чонин в ответ хмурится: — Сколько он стоит? Я тебе верну. Он уже было хотел достать из рюкзака деньги, но Сынмин спешно останавливает: — Чонин, это подарок, — Ян вновь моргает удивленно. — За него не нужно возвращать. Считай, что это подарок на день рождения. Ты же не хочешь мне сказать, когда он. Так что будешь получать подарки посреди года, — он плечами пожимает и хихикает, немного краснея. Сынмин надеялся после этого Чонин скажет дату, но тот это упустил. Он благодарит смято, будто вовсе не знает что ему делать, хотя в душе он рад до безумства. Всю дорогу домой он улыбается, совершенно не задумываясь о том, что выглядит как мечтательный идиот. Сынмин вновь заставил его улыбаться. Сынмин заставляет его чувствовать себя живым.

***

Весь оставшийся день Чонин любовался аквариумом, в котором зачарованно плавала его рыбка. Она, наверное, тоже была рада новому домику. А идея посмотреть с Сынмином что-то из старых фильмов никак из головы не уходила. Залезть под плед, взять что-то горячее и смотреть их вместе, устраивая ноутбук на коленях. Он зевает, сидя за столом, перед ним разложены тетради и учебники. Наверняка Сынмин тоже занят уроками, хотя зная его он может сделать все в полночь, а все время до этого потратить на всякие глупости.

Я

20:11

Ты чего там делаешь?

Ким Сынмо ;) 20:11 Мне лень что-то делать

Я

20:11

А биологию кто за тебя сделает?

Кто за тебя поступит, а??

Ким Сынмо ;) 20:11 Если ты еще раз напомнишь мне об этом, я впаду в депрессию

Я

20:11

Тогда я впаду в нее с

тобой, чтобы вытащить

Ким Сынмо ;) 20:12 Мне не нравится этот план.. -_- С губ Чонина слетает глухой смех, пока он кладет телефон на стол, а в ладони роняет лицо, массируя виски. Да, на самом деле Сынмин прав и это был не лучший план, чтобы побороть лень. Глубоко в душе он понимал Кима и тоже часто задавался вопросом: для чего я создан? То, что они окончили школу казалось просто невозможным. Прошло одиннадцать лет с момента, как они стояли малышами на линейке, а теперь они взрослые и их путь должен куда-то привести. Только куда? Куда им идти? Никто не давал указаний и нет у них путеводителя. А выстроить дорогу самостоятельно кажется нереальным. Чонин больше всего на свете боится заблудиться, пойти не туда, потеряться. Ему кажется он не справится со взрослой жизнью. Ему лишь семнадцать, он слишком юн для того, чтобы понимать кем хочет быть всю оставшуюся жизнь. Ведь как, наверное, ужасно остановиться на половине дороги и осознать: это не то, к чему я стремился. Осознать, что столько времени было потрачено практически в пустую, столько возможностей упущено, столько мечтаний убито. Многие после осознания этого продолжают идти вперед, даже зная, что свой путь они никогда не закончат и к цели не дойдут. Это пугало Чонина до дрожи в пальцах и паники глубоко в груди. Ким Сынмо ;) 20:15 Ты чего затих?

Я

20:15

Задумался и впал

в депрессию

Ким Сынмо ;) 20:15 Что же, придется тебя вытаскивать :) А Чонин заметно погрустнел. Желание доделывать английский отпало, собираться и пить чай - тоже. Зачем он вообще об этом всем подумал? Теперь он и уснуть не сможет, будет лишь продолжать думать об этом и считать, что с ним что-то не так. Ведь он понятия не имеет кто он и куда идет. Он потерялся, сбился с пути и его фонарик сел. Остается только сидеть на краю этой тропы и ждать неведомого знака. Восемь часов вечера. Чонин смотрит на часы и думает крайне медленно. Он хочет, чтобы Сынмин оказался рядом и тогда бы все сомнения ушли.

Я

20:17

Сынмин, тебя уже не

отпустят сегодня на улицу, да?

Ким Сынмо ;) 20:17 Сейчас спрошу Он выходит из сети на несколько минут. Парень шоркает по полу босыми ногами, останавливаясь на пороге родительской комнаты. — Мам, пап, можно я погуляю недолго? Отец смотрит на крупные наручные часы и глаза тут же округляет, усмехаясь: — Сын, уже почти девятый час вечера, куда это ты намылился? — К другу. — Какому? — спрашивает мама, спуская очки на кончик носа. — Чонину.. — вздыхает он, потому что раздражается от того, что его родители не могут запомнить имя Яна. Женщина губами крутит и на мужа смотрит. Это всегда был их способ тайного разговора, они будто буквально общались мыслями. — Минни, ты же сам понимаешь, что уже поздно. И там холодно к тому же. Посиди дома, вы увидитесь завтра в школе. Сынмин кивает огорченно и уходит, закрывая дверь в свою комнату. Он не злится, но явно расстроен таким ответом. На самом деле другого парень и не ждал. Вряд ли бы его родители отпустили его в темень осени на прогулку. Но он старается не грустить, ведь его задача - это вытащить из грусти Чонина. Он принимает довольно странное решение, эта идея возникла в голове спонтанно и Ким даже не был уверен, что она хорошая. Он решает Чонину позвонить. Надевает наушники, начинает вызов, слушая противные гудки. Они длятся долго и нервозно, Сынмин тихо хрипит под нос что-то вроде "возьми трубку, Чонин-а..", как вдруг звонок действительно поднимают. Сынмин даже немного пугается, но голос держит ровно: "Ты смотри, поднял". "Я наушники искал", — Чонин говорит не громко, но в голосе слышится легкая улыбка. "Ладно... Ну, как ты понял меня не отпустили, да. Потому решил позвонить. Ну.. если конечно ты не против, я знаю, что ты явно не фанат разговоров по телефону". "Попробуй научить меня их любить". "Хорошо, — Ким улыбается шире. — Я попытаюсь". Чонин чувствовал, как слушая голос Сынмина, его состояние улучшается. Вроде бы уже и грусть начинает плавится под воздействием тепла, которое он в нем порождает. "Будешь завтра на классном часе? Нас сведут вместе на нем, он в актовом зале будет", — спрашивает Сынмин, параллельно собирая книги в рюкзак. "В актовом зале? Я не знал.. но вообще буду. Спасибо что сказал". "Ты скоро ложишься спать?", — Ким пытается хоть немного разбавить разговор, чтобы сделать его интереснее. "Я не думаю, что усну. Мне как-то.. странно в общем. Но нужно выспаться, так что стоит лечь до половины одиннадцатого хотя бы. Тогда будет шанс уснуть быстрее". "А что случилось? Что-то произошло?", — Ким старается скрыть волнение в голосе и он искренне надеется, что по телефону этого не слышно. "Да так... опять та же история, ничего нового. Все та же бабушка делает все те же нервы", — он вздыхает, понимая, что не говорит ничего конкретного и лишь вводит Кима в заблуждения. "И зная тебя больше ты ничего не расскажешь", — Сынмин грустно усмехается. "Расскажу, — звучит крайне неожиданно. — Она живет с нами с момента смерти отца, то есть уже третий год и я скоро в окно выйду, честно. Она никогда не была человеком, которые умеет любить и я до сих пор удивляюсь, как мама может ее терпеть. Да, она и ее мама и эту дочернюю любовь ничего не сможет убить, но у всего есть свой предел. Где-то... полгода назад, наверное, может немного больше, у бабушки нашли злокачественную опухоль и тогда все стало хуже. Я покажусь конченым эгоистом, а может таковым и являюсь, но мне ни разу не было ее жаль. Она заслужила и от своих слов я не откажусь. Она никогда не любила меня, а я никогда не любил ее - все до ужаса просто. Назови меня ублюдком, но я надеюсь она поскорее вылечится и исчезнет из нашей жизни, чтобы мама смогла спокойно выдохнуть и жить в свое удовольствие", — он говорит быстро и ровно, его тон железный, обжигает своим холодом. Сынмин не спешит отвечать, он тщательно обдумывает все слова Чонина. Они звучат ужасно - это он понимает. С какой-то стороны он чувствует это, ведь его родители тоже не мед - они строгие и непластичные, но он все равно всегда их любил. Сынмин пытается понять есть ли в этом Чонинова вина. Может он слишком молод, чтобы о таком думать, но сердце подсказывает верное, базируясь на собственных воспоминаниях: Чонин умеет любить, но любовь он просто так не дает, ее нужно заслужить, любя в ответ. Ведь чтобы он не говорил, он всегда о Сынмине заботился, никогда не бросал и спасал, идя на риск. Сынмин ничего не сделал особенного, чтобы такую заботу получить, он просто был собой: был добрым и открытым, честным и нежным, как облако пронизанное гирляндой, что висит ватой на полотке. Поэтому мозг четко сказал: Чонина вины в этом нет - он любит лишь тех, кто в этой любви нуждается. "Ты не эгоист. По крайней мере я бы так не сказал. Ведь со мной эгоистом ты никогда не был.. И вообще, спасибо большое, что рассказал, я ценю это. Я рад, что ты мне доверяешь". "Да... теперь ты знаешь про меня больше. Даже не надейся, что я расскажу тебе что-то еще, — сквозь все Чонин смеется, передавая свои эмоции Сынмину ментально. — О, я придумал! Я напишу на первой странице своего дневника послание, что в случае моей смерти его нужно отдать тебе. Тогда ты сможешь узнать все и я не увижу твоей реакции. Наверное, это намного лучше, нежели смотреть, как ты отреагируешь". "Не говори так, — несмотря на смех Яна на той стороне, Сынмин хмуриться. Ему совершенно не нравится посыл его слов и он пытается отделаться от тревоги, которая окружила сердце. — Я не хочу думать о том, что когда-то ты умрешь". "Я думаю ты этого не увидишь, — голос парня все еще безмятежно расслаблен. — Если я умру от старости, то к тому времени ты меня уже забудешь". Я никогда в жизни тебя не забуду, идиот - мысленно кричит Сынмин, потому что слова Чонина заставляют его переживать. "Ты говоришь ужасные вещи, Ян Чонин", — бурчит Ким недовольно и подавленно. "Не переживай об этом так сильно, хён. Это просто смерть. Жаль только... что жизнь одна и в ней нужно успеть все. Потому, наверное, стоит говорить людям правду. Так что всегда говори другим, что ты чувствуешь. Ведь завтра уже может быть поздно". Сынмин знает, что Чонин прав. Будто в этот миг Яном управлял голос Вселенной, чтобы сказать Сынмину о том, что его чувства должны быть озвучены, рассказаны, описаны, услышаны. Но он искренне боится. Ему кажется его не поймут и не примут. Он боится, что его оттолкнут. "Ладно, что-то я увлекся, — вдруг более резво говорит Чонин, пересаживаясь на кровать. — Напугал тебя, наверное. Давай поговорим о чем-то другом. О философском". "Да уж, с одной философии на другую...". "Нет, это действительно другое. Я недавно просто кое о чем задумался и мне кажется каждый человек должен за свою жизнь дать себе ответ на этот вопрос: есть ли в жизни смысл и стоит ли его искать, если в конце все равно следует смерть?". "И как ответил на него ты?". "Не скажу, — хитро отнекивается тот. — Сначала ты скажи. Подумай подольше, не спеши делать какие либо выводы. Запиши свои мысли, мне потому будет интересно это послушать. Тогда и я скажу, что думаю". "Хорошо, тогда я подумаю". Сынмин бы никогда не подумал, что Чонин может задавать себе столько философских вопросов. Ведь он сам никогда не задумывался о чем-то значимом. Он никогда не думал о своих чувствах, никогда не углублялся в свои мысли, а первой вещью, о которой он действительно задумался была любовь. Любовь, которой он полюбил Чонина.

***

Первая учебная неделя проходила тяжело, страшно представить что будет дальше. При каждом удобном случае учителя любезно напоминали ученикам, что это их последний год и они должны приложить все силы, чтобы закончить его хорошо. От этих слов всем становилось лишь хуже, даже самые старательные отличники-трудяги хотели спрятать голову в песок. Интересно, кто-то из учителей хоть раз задумывался о том, что такими словами они явно оставят в юных сердцах тревогу и страх будущего? "С вами никто не будет нежится в высшем учебном заведении!" - это заставляло подростков пугаться и думать, что больше никогда в жизни они не смогут получить второй шанс на учебу. "Забудьте о мечтах, они не приведут вас к важной цели!" - а эта фраза убила больше мечтаний, нежели умирает травинок под палящим солнцем. Чонину было их жалко - учителей, которые когда-то попали под раздачу таких же взрослых. Этот мир безнадежен, он убивает творческих людей и ставит их в рамки, не давая понять, что единственная рамка в их жизни - это их душа. Чонин старался никогда их не слушать. Исполняя одну мечту, он всегда отправлялся за новой. И так день за днем, неделя за неделей. Три недели учебы за плечами, осталось еще несколько десятков. Они справятся. Ведь "жизнь на самом деле не так плоха, как может показаться. Возможно в ней нет того, что описывают в книгах, но можно найти и что-то свое" - сказал Чонин Сынмину однажды по пути домой. После этой фразы Сынмин поставил себе цель найти в жизни что-то свое, что будет прекраснее за то, что описывают в книгах. Ах да, он же уже это нашел. Чем-то прекрасным в его жизни был Чонин. — Вот бы сейчас оказаться где-то далеко, — говорит негромко Ким после долгих раздумий. Они сидят на бордюре напротив нового скейтпарка, отдыхая после долгой пешей прогулки. — В каком-то домике на холмах. Ты открываешь окно, тюль развивается ветром, а на улице лето... оно так и зовет к себе, а день близится к концу, уже закат. Ты лежишь на кровати, читая книгу и понимаешь: все это было не зря. Чонин молчит, но на его лице сияет улыбка. Каждое слово друга отражается в его голове по деталям, словно из пазла собирая картину. Солнце свет ему в глаза, ветер пахнет теплом и зелеными листьями. Они беззаботны в этом выдуманном мире. Они свободны. — Да, лучше бы все это, а не ваши эти школы... — поднимая брови, выдыхает Ким. — Просто давай жить с мыслью, что через полгода наступит весна. А за ней лето и мы снова будем такими, какими были раньше. — Или нет, — понуро отрицает старший. — Может быть мы больше никогда не почувствуем себя беззаботными подростками, а будем загружены проблемами взрослой жизни, даже не имея времени на отдых? — Какой ты пессимист, — фыркает Ян в ответ, скрещивая руки на груди и вытягивая ноги. Сентябрьские дни заканчиваются, как и этот, солнце уже падает к горизонту. Домашка лежит несделанная, тетради даже не видели ручки, которая бы записала сегодняшнюю дату. Они не спешат расходиться, зевают лишь, сидя на бордюрчике. Сынмин забыл свои наушники, так что они не могут послушать музыку. Приходится слушать радостные крики детей из парка, завидуя им белой завистью, ведь они максимум в классе седьмом, жизнь кажется им достаточно доброй, а мир приветливым. Сынмин и Чонин же думали совершенно по-другому.

***

Сынмин совершенно не хотел идти сегодня на учебу. Ведь сегодня особенный день. Сегодня у него день рождения. Родители еще за неделю до этого спросили как бы он хотел провести его, но парень четко ответил, что в этом году он не хочет праздновать. Подарите ему гелиевые шарики, торт и он будет счастлив. Но в школу пришлось идти, потому что по расписанию стоит целых три математики, которые пропускать не стоит уж точно. Он уверен, что вся шайка Громилы будет целый день бегать за ним, крича поздравления. Будут желать самые смешные и неловкие вещи из разряда "что б хуй стоял и деньги были!" после чего Сынмин будет ходить весь красный, делая вид, что это было не ему. Собственно, он не ошибся. Парни прыгали друг на друге, крича вдогонку глупые и смешные поздравления: — Желаю, чтобы ты женился на симпатичной нуне и она родила тебе детей, которые в старости подарят тебе много дорогих машин! — Зачем мне несколько? — оборачивается Ким удивленно. — Но часть про симпатичную нуну тебя не интересует? — двусмысленно лыбиться один из парней. — Да понял я, что у вас в голове только это, — мямлит он в ответ. На встречу идет Чонин. Сынмина сразу током пронизывает, и он голову поднимает и с парнем выстраивает зрительный контакт. — О, голубок твой идет, — усмехается глухо Громила, тут же убегая с остальными подальше. Сынмин на них лишь рукой махает, не обращая внимания на эти своеобразные шутки. Сейчас его заботит лишь то, почему Чонин такой насупленный: брови сведены и взгляд потемневший. — Почему ты не сказал? — даже не здороваясь сразу спрашивает Ян. — Не сказал что? — Сынмин сжимается под этим взглядом и паникует, думая где он успел оступиться. Ведь вдруг Чонин узнал, что Ким скрывает от него свои чувства? — Что у тебя сегодня день рождения. Камень с сердца падает и парень может спокойно выдохнуть. Он так запаниковал, что пульс, кажется, доходил до ста двадцати и не собирался падать. — Ну ты же не сказал, когда твой, — протестует старший в ответ. — Пятое июня, — все еще хмуро бурчит Ян. — Правда?! — Нет. Сынмин языком цокает и глаза закатывает. Не понимает он почему младший так это скрывает, но раздражение тут же проходит. — Ну прости, — поджимает он губы виновато. — Я не думал, что это важно. Я не буду праздновать в этом году. — Но я должен тебе что-то подарить. Сынмин голову к плечу склоняет и улыбается мило и безнадежно одновременно, сгорая в желании сказать: "подари мне свою любовь". — Купи мне лимонный сидр и покажи созвездие Андромеды, — лишь говорит он вместо мыслей. Чонин всю хмурость теряет в миг. Его губы растягиваются в улыбке, формируя на лице наимилейшие на свете ямочки, которые хочется целовать и обводить подушечкой пальца. Кажется, Сынмин слишком влюблен. Нет для него на свете подарка милее, нежели время, проведенное со звездным мальчиком. Они после школы бегут домой, чтобы переодеться, а потом встречаются на перекрестке. Время близится к семи, вся ночь в их распоряжении. Чонин покупает Сынмину его любимый лимонный сидр и в добавок батончик с клубникой, который Ким любит до потери пульса. Наверное никогда он не насмотрится на эти радостные глаза, которые блестят круглыми гирляндными огоньками. Чонину нравились его глаза. Еще в самую первую их встречу он заметил, что зрачок левого глаза у Сынмина был смещен к внутреннему уголку, но никогда это не казалось неправильным. Чонин бы хотел сидеть и смотреть на эти глаза под солнечными лучами, ведь тогда в них будет так много светлячков. И плевать ему было на слова и мысли других, он знал, что Сынминовы глаза - глаза невиданной красоты. Они на горке заброшенной сидят и ждут первых звезд, ждут когда Андромеда соберется из потерянных на небе огоньков. Они будут их пальцами невесомо обводить и беречь в своей памяти, чтобы завтра снова желать тут оказаться. Сынмин сидр допивает и отставляет стеклянную баночку вбок. На губах чувствуется кислый привкус. Он на Чонина смотрит, пока тот сосредоточен на небе и не замечает ничего вокруг. А Ким так поражен его красотой, тонкими, будто цветами выложенными чертами и большими глубокими глазами, в которых он тонет каждый день. — Чонин, ты когда-нибудь целовался? — Сынмин себя совсем не контролирует, хочется дать себе пощечину, но поздно. — Да нет, — Ян лишь пожимает плечами, не считая это чем-то важным. Целовать, целовать, целовать, целовать - Сынмин сходит с ума. Он Чонина хочет прямо сейчас целовать. Целовать нежно и глубоко, после еле касаясь, а потом кусая пухлые губы. — А попробовать хочешь? Чонин взгляд на друга опускает и назад откланяется, боясь, что на его губы готовится покушение. — Не знаю, скорее нет, чем да, — у него в глазах плохо скрываемый страх, а во рту резко пересохло. Сынмин, видя, что он сказал все это зря, решает выставить всю ситуацию за глупую шутку, тут же заливаясь ярким смехом. Чонин незаметно вздыхает с облегчением и смеется попутно, скрывая то, что его сердце почти выпрыгнуло из груди. А в голове у Сынмина целый шторм, он жалеет о сказанном, как ни о чем другом в своей жизни и думает как бы создать машину времени и отменить произошедшее. А ведь Чонина так сильно хотелось поцеловать. Он показывает ему Андромеду. Сынмин долго созвездие разглядеть не мог, потому Чонин берет его руку в свою, от чего щеки загораются, и указывает его пальцем на линию звезд. Они плывут в чистой темноте неба, им не холодно, они согреты чьей-то любовью. Парням тоже не холодно, ведь Чонин согрет Сынминовой любовью, о которой не знает, а Сынмин согрет улыбкой, которую дарит ему Чонин. И на улице темно, но им светит их личное солнце. И оно никогда не погасит. Их солнцем была его любовь. Ведь... ничто не горит так ярко, как тайная любовь о которой никто не знает. И больше ничего в этом мире не кажется им значимым.