Теперь мы сцеплены

      Их игры в кошки-мышки превратились в будоражащий сорт запрещённых веществ, на которые Гепард, как бы он не отрицал это у себя в голове, подсел. И теперь Сампо Коски — его и только его преступник, которого он, командующий Среброгривых Стражей, обязан поймать, и наказать по букве закона.       Только вот ближе к тюремному заключению Сампо не становится, а ближе к душе и сердцу Гепарда очень сильно да.       И это пугает и смущает одновременно, потому что Гепард ведь правильный и благородный, из обеспеченной семьи, с высокими нормами морали — и горящим желанием, чтобы Сампо, чëрт возьми, Коски не обращался так больше ни с кем, как обращается с ним. Флиртующе, опаляя своим дыханием шею, касаясь там, где нельзя касаться вообще никому.       Но Гепард скорее убьёт себя, чем позволит этому болвану знать о том, что каждый раз, когда он сбегает и на талии Гепарда остаётся дырявая пустота — его гнев смешивается с грустью и сожалением.       — Малыш Геппи сегодня опять загнал меня в угол, — и в этом голосе ноль разочарования. Глумится, ведь сам хотел оказаться здесь — зажатым между стеной и капитаном Ландау, потому что не каждому выпадает такая честь. А он чертовски сильно любит быть особенным.       — Коски, ещё слово и… — Гепарду не удаётся, ему не дают договорить, потому что Сампо поддаётся вперёд и ведёт носом по его щеке, прикрывая глаза. И это выбивает из колеи. Ведь пахнет от него чем-то морским, приятным, и хочется громко и жалобно промурчать в голос.       — И что? Что ты можешь сделать со мной такого, что мне бы не понравилось? — Сампо чувствует, как стальная хватка Гепарда, которой он сжимал его запястья, медленно ослабляется. И это заставляет легонько ухмыльнуться и прочувствовать, как выдержка Гепарда вновь теряется — слишком рано, ведь они только начали и все интересности сегодняшнего дня ещё впереди.       Потому что Сампо пользуется шансом и перехватывает наручники, спрятанные в заднем кармане штанов, чтобы осуществить свой гадкий план.       И одну часть защëлкнуть на запястье Гепарда.       А вторую на своём.       — Ты чего сделал? — Гепарда будто окатывает холодной водой, и он начинает шипеть. Ну вправду, котёнок. — Ты сдурел, Коски? — Он хочет отойти как можно дальше, чтобы этот чëрт не провернул что-то ещё, усыпив его бдительность своими многозначными словами и действиями, но только вот наручники звонко скрипят и не дают им разойтись дальше, чем на один шаг.       — Теперь мы сцеплены, мой командир-котëнок, — и улыбается настолько довольно, что у Гепарда кипит всё внутри.       — Ключ где?       — А что же ты, тебе уже надоела моя приятная компания? — Сампо нарочно опускает уголки губ вниз, строя расстроенную мордочку. И вот как он так может варьировать мимикой своего лица за доли секунд? — Ключей всё равно с собой нет, уж извини.       — А где они? — Сейчас хотя бы Коски не ускользнëт в любую минуту, потому что они буквально две собаки на одной цепи, которые вот-вот перегрызут друг другу глотки.       Точнее, Гепард перегрызëт шею Сампо, пока он будет наслаждаться тем, что наконец-таки почувствовал зубы Гепарда на своей коже. Чертюга невозможная.       — В моём номере в отеле «Гëте», — Сампо вновь прижимается слишком: слишком близко, слишком тесно, слишком неправильно и правильно одновременно. И Гепард уже не понимает, что чувствовать, ведь знает, как его щëки покрываются румянцем, стоит Сампо только помаячить на горизонте и сказать какую-то колкость, слишком похожую на неприкрытый флирт. — Тебе деваться некуда и всё равно придётся идти со мной, малыш Геппи.       — А если прямо сейчас я отведу тебя прямиком за решётку, а? Уж там то точно смогут нас освободить, — не мог же на самом деле Сампо оставить ключ в отеле и не взять его с собой? Это же глупо, бессмысленно и, чëрт, настолько в духе преступника, который порой рискует так, как не решился бы никто, а главное, что всегда собирает после этого славу и лавры. — Если только ключи у тебя не запрятаны где-нибудь в том же кармане.       — Ох, котëнок, ты хочешь осмотреть всего меня на тёмной улице, ощупав каждый сантиметр в поисках ключа..? Или же, чтобы все в твоей этой тюрьме услышали, как я с тобой флиртую, да так, что у тебя уши горят..?       И Гепард сдаётся.       Сдаётся и позволяет себя вести в отель Гëте, не отдавая отчëта своим действиям. Потому что всё ещё не понятно, зачем конкретно Сампо проворачивает этот трюк с наручниками. Его цель просто заманить Гепарда в отель, или он хочет, чтобы Гепард расплатился за свободу..? Гепард уже давно перестал понимать, кто в их игре кошка, а кто мышка, потому что ловят, кажись, уже его.       Сампо переплетает пальцы их сцепленных рук.       Тянет за собой, говоря миллионы комплиментов на каждом шагу, в переулках вновь прижимая к себе, якобы потому, что никто в сумерках не должен знать, что они сцеплены вместе, шепчет, улыбается, тихонько смеётся, но влажную руку Гепарда не отпускает, сжимая лишь крепче.       И ощущается это интимно.              — Мне нравится быть рядом с тобой, малыш Геппи, — произносит уже, когда они входят в номер, и ноги подкашиваются от всех его слов, поэтому хочется быстрее избавиться от наручников и отпустить Сампо в бегство. До следующего раза. До следующей партии их игры, к которой теперь Гепард будет готовиться основательнее, потому что если сейчас Коски придумал наручники, то неизвестно, что он подготовит в следующий раз. — Не хочу, чтобы наша встреча заканчивалась, понимаешь?       — Чш-ш, ты! — Уже Гепарда прижимают к стене, уже не на улице, где слышны чьи-то отдалённые голоса и они могут быть пойманными, а здесь — в запертой комнате отеля, куда не принято соваться посторонним. И когда коленом давят на твою промежность, а холодными пальцами свободной руки проводят по губам — остаётся лишь сглатывать накопившуюся от напряжённости слюну и пытаться не поддаться.       Он точно больше не самый праведный в мире мальчик, точно не так его учили поступать родители.       — Я крал много всякого, Геппи, но украсть твой первый поцелуй будет для меня самой большой ценностью… — И по взгляду в глаза видит все мелькающие там эмоции: от растворяемого возражения, до растущего смущения и лëгкого возбуждения. Потому что колено всё ещё очень близко, а по губам продолжают скользить чужие, слегка грубоватые, но настолько приятные пальцы. — Он ведь будет первым, я прав, коть?       — Зачем ты всё это делаешь? — Вопрос, который мучает Гепарда уже не первый день, не первую ночь. И самое главное, что задаёт он его не только Коски, но и себе.       Не понимая: зачем он влюбился в опасного преступника, почему позволяет поступать с собой так, и как расхлебывать все эти новые, запретные чувства.       — Я ведь мог просто поцеловать тебя, но в этом мире нет ничего более смущающего, чем просьба и разрешение… — Сампо убирает пальцы с чужих губ, на что Гепард чуть ли не просяще выдыхает, осознавая, что не хочет больше чувствовать пустоту. — Так мне можно тебя поцеловать?       — Да.       И этого еле слышного «да» достаточно, чтобы Сампо, который прижимался носом к щеке Гепарда, перенял всю инициативу, ведь ему по-настоящему разрешили, позволили, дали зелёный свет, и он целует Гепарда не против его воли, нет. Гепард захотел почувствовать его губы на себе сам. И от осознания этого сносит голову.       Сампо действует сначала аккуратно и медленно, позволяя Гепарду привыкнуть, не столько осознать, что происходит на самом деле, сколько дать время на трактовку новых ощущений, когда даже от еле весомого прикосновения всё сводит в паху. Он скользит языком, и Гепард поддаётся, приоткрывает губы чуть шире, потому что хочет ощутить, как язык Сампо толкается внутри, обводит зубы, сталкивается с его же языком, тяжело дышит. Это приятно. Это настолько хорошо, что Гепард кусается, когда чувствует, что поцелуй начал ослабевать, потому что ему нужно больше.       Ему хочется ещё, и ещё, и ещё.       Свободная рука Сампо ложится на его затылок и начинает массировать кожу головы — и от этого мурашки разносятся намного быстрее. Уши точно покрасневшие, щëки, наверно, тоже, а за этот поцелуй он будет корить себя очень долго, но в моменте, когда Сампо сжимает его ещё сильнее, кусает нижнюю губу и слегка довольно рычит, становится на всё так плевать. Потому что хоть раз в жизни хочется почувствовать себя свободным — будучи заключённым в наручники с преступником, который к тому же и номер отеля закрыл на ключ.       — Я бы столько ещё хотел сделать с тобой, коть, если бы ты позволил и разрешил, — Сампо дышит загнанно, говорит, прерываясь на поцелуи, потому что просто не может оторваться от того, на что не первый месяц строил планы.       Губы Гепарда Ландау.       Сам Гепард Ландау.       Целиком и полностью.       — Почему одним людям всё можно, а другим ничего нельзя? — Гепард даёт себя целовать, но не отвечает, сдерживается, потому что мысленных процессов в голове слишком много. И сейчас можно пропасть за один короткий шаг, благодаря ещё одному «да», по которому Сампо поймёт, что Гепарду хочется, чтобы его трогали везде, без одежды, глубоко и чувственно, целовали не только в губы, дышали не только в шею. Ему. Хочется. Больше.       — Я себе всё разрешаю, — хмыкает Сампо и ведёт по чужим лопаткам, целуя и отслеживая микро реакции Гепарда на всё, что он делает. Изучает даже когда толкается языком в его рот вновь.       — Вообще всё? — Гепард и вправду вот-вот захнычет.       — Всё, что не навредит тебе, — отрывается от губ, чтобы посмотреть в глаза. И показать, что он серьёзен, как никогда раньше.       Сколько они стоят так — неизвестно, но дышать одним воздухом на двоих безумно приятно, также как и ощущать друг друга на коже, в мыслях и сердце.              — Я девственник, — зачем-то говорит Гепард и зажмуривает глаза.       — Я не сделаю тебе больно, — понимает всё Сампо и шепчет ему на ухо.       Гепард не успевает осознать, как оказывается под Сампо на большой кровати, но решает отрубить мозг полностью. Потому что целоваться и быть целуемым сейчас хочется больше, чем включать трезвый разум, который визжит ультразвуком. Плевать. Сампо оставляет поцелуи на его шее, пальцами касается пряжки штанов и вновь гортанно рычит, потому что Гепард Ландау сводит его с ума.       — Пообещай, — Гепард перехватывает его руку, отстраняясь от поцелуя, чтобы Сампо обратил на его слова всё оставшееся внимание, — поклянись, что не сбежишь после всего… Я не буду тебя арестовывать, просто скажи, что останешься.       — Куда ж я брошу своего Геппи, — и целует настолько нежно, что Гепарду кажется, что он сейчас и вправду растает, прямо тут, на кровати, несмотря на то, что верить Сампо Коски опасно, на грани с невозможным, но сейчас так отчаянно хочется.       Когда его руки вновь не сдерживают, Сампо решает, что сейчас — самое время и тянется к верхнему ящику тумбочки, чтобы достать оттуда не только тюбик со смазкой, но ещё и заветный ключ — раз он пообещал не сбегать, то сбежать не сможет и Гепард, которого хочется трогать двумя руками.       И чтобы он трогал сам.       — Вот видишь, не обманул и ключ действительно здесь, — расцепляет наручники быстро и с трепетной заботой преподносит запястье Гепарда, на котором осталось покраснение, к губам, чтобы смягчить боль. — Доверяешь мне, котёнок?       — Доверяю, — Гепард завороженно смотрит на то, как Сампо покрывает его ладонь поцелуями, и нетерпеливо сам трётся бëдрами, потому что хочет привлечь внимание Сампо туда, где действительно болит.       — Тогда доверься мне полностью, — Сампо быстро соображает, что уже достаточно распалил желание Гепарда, поэтому переходит кончиками пальцев на брюки, — и позволь сегодня подрочить нам двоим… — Ловит полустон-полувздох Гепарда губами, когда запускает руку под его нижнее бельё и касается члена. — Если захочешь, при следующей нашей игре в догонялки, мы сможем зайти куда дальше.       Сампо смотрит Гепарду в глаза, чтобы поймать от него согласный кивок, и начать действовать увереннее — стянуть бельё со штанами пониже, быстро расправиться со своим и капнуть на ладонь немного смазки.       Гепарда Ландау хочется.       Гепарду Ландау хочется.       Он решается взглянуть вниз, чтобы увидеть, как ладонь Сампо перехватывает оба члена и скользит настолько приятно, что правильно — просто закрыть глаза и получать удовольствие, когда чужие пальцы касаются до безумия чувствительной головки члена, а зубы впиваются в шею, оставляя яркий засос, который придётся прятать абсолютно от всех.       Который будет служить напоминанием о том, настолько же хорошо делал ему Сампо Коски своим ртом, рукой, зубами и членом.       Как он шептал на ухо что-то не связное, целовал щеки, пах морем и потом, ощущался пальцами и ногтями, и просто сводил с ума тем, как касался, сжимал его член и дышал — Сампо Коски настоящий сорт наслаждения, его личного наслаждения, который хочется пустить глубже, по венам, позволить затуманить мозг и никуда, никогда не отпускать.       — Коть, ты самый красивый, коть, настолько чувствительный, такой просящий, коть.       Гепарда выгибает, когда Сампо начинает сжимать слегка сильнее, его буквально подбрасывает на кровати, и он толкается быстрее сам, чтобы наконец получить желаемую разрядку, которая сейчас важнее чего-либо в жизни. Он такой беспомощный, нуждающийся и хныкающий — и это позволено видеть только его преступнику. Его Сампо с синими мокрыми прядями волос, у которого губы тоже припухли от поцелуев и покусываний, а взгляд плывёт настолько сильно, что Гепарду становится от этого тепло.       — Быстрее, — рычит Гепард, от чего Сампо сносит крышу, потому что капитан, лежащий под ним, включает свои командующие нотки, и не потому что хочет его арестовать, нет. А потому что хочет, чтобы было ещё приятнее.       Сампо тоже приятно — пиздецки.       Поэтому кончает он на пару движений раньше, больно кусает губы Гепарда, и сжимает член настолько правильно, что сам Гепард не выдерживает — прячет лицо в подушку, чтобы быть не таким громким, так как лишние слухи ему точно не нужны.       Быть в руках Сампо — самое лучшее чувство на свете. Потому что дрожь растекается по телу, и Гепард не открывает глаз, стараясь привести дыхание в норму — всё происходящее слишком горячо.       Ему слишком понравилось.       — Ты невозможный, котёнок Геппи, — Сампо целует Гепарда в лоб, вытирая руку об простынь, и любуется. — Самый лучший.       Даёт Гепарду время, надеясь, что на него сейчас не нападёт смущение и осознание того, что произошло на самом деле. Ведь если сейчас сбежит уже сам Гепард, сказав, что всё это — было ошибкой, то Сампо придётся придумывать новые способы затащить его не столько в койку, сколько на интимный разговор о чувствах и доверии.       — Снимай уже всю одежду с меня и тебя и ложись… Не хочу спать в ней.       Сампо хмыкает, расплывается в улыбке и, оставив поцелуй на губах Гепарда, выполняет не приказ, а пожелание.       — Расскажешь, что любишь на завтрак, м? — Слышит Гепард, когда голый Сампо Коски прижимается к обнажённому нему и укрывает одеялом.