Перестань себя жалеть…

      - Марина Владимировна, как ваш пациент? – Поймала Павлова в коридоре Склифа.       - Первый этап успешно, посмотрим, что и как, - доложила я дежурно. Начальница всё-таки. Что можно было ещё сказать, она сама прекрасно всё понимает.       - Олег Михайлович уходит на больничный. – Павлова в какой-то растерянности смотрела на меня. - Я понимаю, что вы вместе не живёте… - замялась. Она что собирается меня жизни учить? - …но поддержите его. Вы для него единственный родной человек.       - Ну а что с ним? – Ничего не понимаю.       - Отслойка сетчатки… - сообщила Павлова. Боже. Я медленно осознавала услышанное. А Павлова с возмущением продолжала своё: - Я поверить не могу. Он вам не сказал?       Всё что я смогла ответить — это отрицательно мотнуть головой. Павлова ушла, а я осталась стоять оглушённая и обездвиженная. Как же так?       Почему Павлова? Почему именно от Павловой я узнала всё, а не от него? Не доверяет? Не хочет, чтобы знала? А Павловой верит? Почему? Почему ей, а не мне и даже не Нинке? Уж кто, кто, а она знает все его тайны. Ни Куликов – его друг, ни Шейнман – его лечащий врач, ни Дубровская – наверно самый близкий ему человек – никто ничего не знал и не знает.       Обидно. Злость накрыла с головой. Захотелось вывести его на чистую воду, но пока шла каких-то сто шагов до него по коридору, поняла – всё не то. Осознала. Отслойка сетчатки — это приговор! Страшный приговор. Сколько молчал? Сколько тянул? Я знала, чувствовала, что что-то было не так, что-то неуловимо тревожащее, что-то беспокоило меня. И когда я это почувствовала впервые? Не знаю, не помню. Ничего не знаю! Ни-че-го…       Он решился на операцию – это хорошо… хорошо, но почему ничего не сказал мне? Дурак! Какой же он всё-таки дурак… Нам надо с ним поговорить.       Я подошла к кабинету с надписью на табличке: Брагин Олег Михайлович. Лишь бы был на месте и тогда поговорим! Решительно открыла дверь в кабинет. Олег сидел один на своём куцем диване.       - Хорошо, что ты здесь. – Начала, сразу с порога.       Вздрогнул. Испугался? Встал с дивана, отвернулся и засуетился.       - Посмотри, я кофе сделал. Хочешь? Попей. – Вижу растерянность в твоих глазах.       - Очень хочу. Давай. – Ты меня не остановишь. - Ничего не хочешь мне сказать? – Смотрю на тебя, на твою реакцию. Такое чувство, что я пытаю тебя калёным железом, чтобы услышать военную тайну. А в ответ на твоём лице лишь печальная улыбка Пьеро. Не скажешь?!       Мы сидим на подлокотниках твоего дивана, напротив друг друга. Какие-то полтора метра разделяют нас. Всего-то один шаг навстречу друг другу. Но… между нами пропасть, непреодолимая чёрная дыра. Ты так близко и далеко одновременно. Ты один. Я это вижу, вижу твой умоляющий взгляд. Глаза, вижу твои глаза. Они живые, они смотрят, в них отражается весь мир, и ты в нём один. Одиночка. Не хочешь никого впускать в свой мир. Подпускать к себе. Герой одиночка. Но ты же всего лишь человек, обычный человек. А человек не должен быть один, не может быть один. Я поняла это после того раза с миомой. Я до сих пор помню тот сковывающий все мысли и порождающий дрожь по всему телу животный страх. Страх конца.       - Очень хорошо выглядишь, - говорит и смотрит виновато прямо в глаза.       - Это всё? – Нет, не скажет или...       - Очень, очень, очень хорошо выглядишь, - говорит, улыбаясь, а в глазах тоска и страх. – Так пойдёт?       - Пойдёт, – ответила шёпотом.       Не вышло. Не смогла сломать, пробить его броню упрямства. Всё-таки один. Хочу крикнуть - а как же я? Мы?! А он продолжает сидеть и смотреть на меня, изучая. Пытаясь скрыть свой страх улыбкой. Нет, Брагин, в этот раз у тебя ничего не выходит! Я всё вижу и всё знаю.       Так хочется обнять, прижаться к тебе. Понять и доказать, что мы есть. Но ты не подпускаешь. Ты отказался от меня… от нас. Не захотел ничего менять. Что же… ты имеешь право. Но я-то не отказывалась, да ушла, но не отказалась. Я с тобой, чтобы ни было между нами. Я всё равно тебя люблю и буду с тобой. А ты? Неужели ты сдался? Не верю! Не хочу верить.       - Во-от. А ты отдохни, полежи немножко здесь. Кофе попей. Поспи, - сказал заботливо, с невыносимой тоской в голосе. Больно. - А я пойду, у меня очень много работы. Хорошо? – Спросил и сбежал. Не сказал. Струсил.       Хочется кричать от обиды и бессилия, но я даже не могу себе позволить слёзы. Какой от них толк? Всё зря. Чёртов кофе. Встала с дивана и поставила кружку на его стол. Не хочу.       ***       Дом. Пустой дом. Есть не хотела. Ходила без дела по квартире. Включила телевизор. Не помогло, ничего не могу понять. Тоска, обида, боль сменяли одна другую, обгоняя, как спринтеры, спешащие к финишу, а финиш от них отдаляется всё дальше и дальше. Переоделась и легла на кровать, нашу кровать. А, да, мою. От Олега в этой квартире совсем ничего не осталось, даже какого-нибудь завалящего носка.       Какой странный длинный день. Он принёс боль, тревогу, обиду, непонимание, снова боль, и страшные воспоминания…       Миома. Я знаю, что миома не приговор, но страх тогда накрыл непроницаемым колпаком. Я знала, что миома редко бывает злокачественной, но страх уже проник в мысли и начал заражать их своими спорами, прорастая в глубину. Он подтачивал силы и уверенность с каждым днём. Я не смогла никому ничего сказать, даже Брагину. Не смогла. Я прошла тогда все стадии принятия и слава богу, что всё было зря. Но я запомнила и поняла – всё зря, если ты одна, и рядом с тобой никого. Некому рассказать, не к кому прижаться и некому обнять – это страшно, выматывает морально и физически. Я даже не понимаю, как смогла скрыть от Брагина. Меня всё время трясло, спасло тогда лишь то, что он уехал, но легче от этого не стало. Всё было зря – он всё равно всё узнал. И один страх, сменил другой – он ушёл. Ушёл, узнав всю правду. Не смог простить. Но время всё расставило по местам…       Кто-то открыл дверь, прервав неприятные воспоминания. Он… Он пришёл, всё-таки пришёл. Я знаю, что это он. Кто кроме него?! А всё-таки пришёл. Хорошо. Оказывается ему тоже нужно время, чтобы всё обдумать и принять единственно правильное решение.       «Иногда полезно подумать, Брагин».       Олег мне всегда давал время всё обдумать и решить, и как оказалось, ему тоже бывает нужно побыть одному. Подумать, понять, принять. Хорошо, что он смог осознать, что не один и всё-таки решился прийти.       Чего я жду? Меня как будто подбросило ему на встречу. Три шага, и я выскользнула из спальни. А он стоял на пороге, и не решался отойти от входной двери.       - Извини я… без приглашения, – сказал и посмотрел выжидающе. Неужели боится? Чего? Или кого?       ***       И вот уже настал тот самый день. Новый день – день операции. День новый, а страх старый, древний, тёмный, знакомый безотчётный страх. Он поглощает, затягивает и тащит за собой в бездну отчаяния. Надо выбраться, надо хвататься за надежду, и тянуть за собой тебя, хватаясь за руки, плечи, цепляясь пальцами, впиваясь в кожу ногтями, оставляя следы, но тащить, тащить за собой через силу, преодолевая твоё сопротивление и безволие. Должна вытащить, вытащить нас обоих. Я смогу.       Эта ночь дала узнать тебя нового, и ты не играл, сменяя маски. Ты был собой, каким-то другим, но собой. Я тебя таким не знала. Но ты был настоящим. Тихим, ласковым, упорным, напряжённым, внимательным, не упускающим ничего, изучающим моё тело, как в первый раз. А может… последний?! Страшно… Снова липкие пальцы страха тянулись из тьмы отчаянья к горлу. Нет! Не может. Не может так всё закончиться. И ничего не закончится сегодня, что бы ни было, ничего не закончится. Мы не закончимся.       Всё. Выдохнула напряжение. Всё будет хорошо. Брагин, ты будешь видеть! Без вариантов. Пусть Лёшка Дергачёв делает свою работу, а у меня своя. Посмотрела на часы. Уже должны были закончить. А мне надо идти. Осмотрела салон своего автомобиля, взгляд скользнул по лобовому стеклу. Дворники не спасали - сорванные листья прибивались дождём, собираясь в рваную мозаику из живых пазлов.       Всё пошла. Подхватила сумку, зонт и вышла из своего автомобиля. Ветер рванул на меня, как будто специально поджидал, и хлестнул дождевой волной в лицо. Окатил и отрезвил. Попыталась скрыться под непослушным зонтом. Не помогло. Сегодня будет много работы. Буду бороться за каждую жизнь и постараюсь победить. И вспыхнула, и затеплилась, отпугивая от себя тьму отчаянья, маленькая искорка надежды, что и мы победим, вопреки всему.       «Да мы победим!» - с этой обнадёживающей мыслью вошла в приёмное отделение Склифа.       ***       День, как и предполагала, прошёл в суматохе, и сложных операциях, но, слава богу, без потерь и смертей. Это хорошо, это хороший знак. Сейчас всё закончу и поеду к Брагину. Хорошо, что работа дала возможность отвлечься от утреннего отчаянья и страха. Может он вернётся, но осталось совсем чуть-чуть подождать. Я справлюсь.       - Марина Владимировна, я вас искала. – Павлова зашла в ординаторскую. – Как всё прошло у Олега Михайловича?       - Ну, вроде бы ничего. Всё-таки прооперировали оба глаза. Вот теперь волнуюсь. Скоро поеду к нему. Сказали, что на ночь можно забрать, - выдала сразу всю информацию, которая может быть интересна начальнице. Остального рассказывать не собиралась.       - Вот и хорошо. Вот и поезжайте, – затараторила Павлова. Спасибо за разрешение.       - Да. – Закончила я разговор и вернулась к картам пациентов. Не хотелось выслушивать бесполезные причитания и слова ненужного сочувствия.       - Вот ещё… - видимо начальница не собиралась заканчивать нашу беседу, пришлось снова развернуться. Ну что ещё ей нужно? Всё что хотела сказать, я рассказала. - Марина Владимировна, вы меня, конечно, извините, я никогда такого не делала… - замялась она и сделала паузу. Ведь вызвала интерес. Мне даже стало любопытно, что же она скажет дальше? - В смысле никогда не влезала в чужие дела. Помиритесь с ним... Он не простой человек, но он хороший. И любит вас… - Я не могла скрыть своего удивления. Приехали. - Извините. Поезжайте, - сказала и, отвернувшись, вышла из ординаторской.       Я не знаю, сколько сидела, с удивлением уставившись на закрытую дверь. Вот даёт Павлова?! Беспокоится, интересуется и не просто переживает за Брагина. Да она неравнодушна к нему. Хотя, к нему вообще все бабы неровно дышат. А ведь, пожалуй, и хорошо, что о нём знает ещё кто-то кроме меня. И даже хорошо, что это именно Павлова. Как ни странно, её слова не вызвали отторжения и негатива. Умеет она, когда надо, поддержать и при этом не лезть туда, куда не нужно лезть. Чувствует необходимую дистанцию. Опыт не пропьёшь!       Так, нужно всё заканчивать и ехать за ним, к нему. Хватит тянуть!       ***       - Лёш, как всё прошло? – спросила с надеждой у Дергачёва, поймав его в коридоре Фёдоровского центра.       - Я всё-таки сделал оба глаза, - спокойно сказал Алексей и, видимо увидев моё состояние, поспешно продолжил: - всё хорошо прошло.       - Точно? – сомнение обуревало меня. Не хотелось обнадёживать себя понапрасну.       - Брагины, ну вы же сами врачи, - мягко улыбнулся и посмотрел уверенно в глаза. Брагины… Как-то неожиданно и… тепло. Хорошо, что Лёшка не знает ничего. – Сами всё понимаете. Завтра всё узнаем. Снимем повязку и узнаем. Но мой прогноз положительный, - приободрил напоследок. – Марина, не волнуйся.       - Да. Хорошо, - согласилась. Какой смысл допытываться. Ничего другого он всё равно не скажет. Нужно только ждать. Ждать – какое странное слово. – Спасибо.       - Господи, да ты вся промокла, - заметил Дергачёв. - Пойдём ко мне я тебе что-нибудь сухое найду. Переоденешься.       - Нет, спасибо, - не хотела затягивать. Брагин ждёт. Я уверенна. - Я спешу.       - Ну, конечно. Иди. - И его лицо осветила мягкая улыбка. - Но, если, что заходи, я ещё около часа буду здесь.       - Хорошо. Спасибо тебе за всё ещё раз. - Я спешила к Брагину.       И вот я стою в коридоре у твоей палаты и боюсь зайти. Зайти и увидеть тебя. Лёшка обнадёжил, что всё прошло хорошо, но разве можно ему верить? Никому нельзя верить, даже себе. Не смогла без тебя, а ведь верила, что смогу, что сильная, что просто устала. Да, устала, но устала без тебя. Устала быть сильной с тобой и без тебя. Но с тобой лучше, чем без тебя. А если не получиться? Что мы будем делать? Именно мы. Что бы, Брагин, ты не вбил себе в голову, мы есть. И я буду с тобой.       Я боюсь, боюсь показать свой страх. Боюсь за тебя, за нас. Скрюченная рука страха сдавила горло и дыхание сбилось. Горло запершило. Чёртов дождь!       С зонта стекают капли дождя, заливая вымытый пол, промокшая одежда липнет к телу, охлаждая его и поднимая волну дрожи. Мокрые волосы магнитятся к лицу. Тонкие струйки дождевой воды, стекающие с волос, щиплют глаза. Что это? Слёзы? Нет, не надо. Этого ещё не хватало. Надо взять себя в руки. Хорошо, что Брагин не увидит меня такой.       Втянула в себя влажный воздух, смешанный с запахом больничного коридора. Хорошо, что дождём можно маскировать своё состояние. Никак не могла унять свою дрожь. Протянулась к двери в палату. Рука мелко тряслась. Сжала пальцы в кулак, почувствовала, как ногти впиваются в ладонь. Больно, но продолжала сжимать кулак, чтобы вернуть ощущение жизни. Разжала пальцы. На внутренней стороне ладони остались глубокие тонкие следы ногтей, но дрожь прошла. Помогло. Всё. Готова. Решительно протянула руку, открыла дверь и застыла на пороге.       Брагин лежал на койке в синей больничной робе. На лице выделялась белая марлевая повязка. Я ничего не видела кроме этой белёсой полосы. А если… если не вышло? Нет! Тут же отогнала от себя эту мысль.       Олег не среагировал на меня. Может спит? Не могу понять. Не знаю, что делать? Присмотрелась. Заметила напряжение в позе, и как он чуть повернул голову, как будто прислушиваясь. Не спит. Ждёт.       - Привет… – сказала и услышала, что дрогнувший голос выдал меня с головой.