Побочный эффект

После работы мотоцикл подъезжал к дому, пробуксовал на повороте из-за льда и чуть не опрокинулся вместе с задолбавшимся водителем от столь борзой парковки. Барнс вздохнул: он был почти что дома. Поднявшись по обшарпанным ступенькам, вдоволь надышался затхлой прохладой: старый дом плохо сохранял тепло, и по ощущениям казалось, словно поднимаешься в сырую пещеру. Он бросил вещи на пороге, насыпал целую гору корма для ластящейся о ноги кошки. За этим следует неторопливый, бездумный душ, во время которого просто смотришь в стену, словно в ожидании наступления какой-либо ясности. Но ничего не происходит. Задёрнув шторы, чтобы не видеть рассвета, выключив телефон, чтобы не быть разыскиваемым кем-либо, Джеймс рухнул в постель, рассчитывая поспать хоть немного. Сон был долгим, тягучим, не вызывающим удовлетворения. Лишь один раз пришлось проснуться с чувством невыносимой жажды. И рюкзак собрать заранее, положив в него свёрнутый в валик халат, тетрадь, ручку. Это было ошибкой. Сама физиологическая функция сна от вида этих предметов словно выпадала. Полностью. Мистика. После непродолжительных попыток уснуть вновь, он сдался. Раскрылся и спустил ноги на ковёр. Подметив озадаченность Альпины, ласково погладил её по шёлковой спине. Всё видит, всё замечает. Иногда даже кажется, что если он однажды не вернётся домой, она сама вызовет полицию, скорую и армию спасения. В прогулках по ночному городу есть множество очевидных достоинств. Только вот тишина не входит в их число. Этот город огней никогда не спит, гудят моторы машин за окном. Он наспех оделся, не нашёл свою шапку и надвинул капюшон. Повторно попрощавшись с вышедшей за ним в коридор кошкой, ушёл из дома. Такие импульсивные, не до конца осознаваемые прогулки давно вошли в привычку. Бесцельно бродить по улицам, слушая музыку — естественно. Случайно закравшаяся мысль, потревожившая его, когда он проходил мимо центра — уже нет, выбивала из привычной колеи. «Может тоже не спит?» Одногруппницы не отличались тягой к регулярному полуночничанию, и обзавестись такой вот нестандартной компанией вряд ли представлялось возможным. Но Тони же зачем-то пришёл играть в карты посреди учебной недели. Допоздна. Сейчас, на уставшую голову идея вот так внезапно позвать малознакомого однокурсника на ночной променад совсем не казалось странной и даже немного утешала. А набранное сообщение вообще заставило смеяться прямо посреди дороги. Вероятно потому, что приглашения вроде «Давай встретимся в 2:30 возле заброшенной церкви. Приходи один» располагают скорее к тому, чтобы позвать охрану. Нет. В конце концов, осознав, что он уже несколько минут не может нейтрально сформулировать сообщение, ограничился простым: «Спишь?». Когда он минуты спустя получил ответ, то даже остановился от неожиданности. «Если ты уже готов потерпеть поражение в картах, то сохрани этот запал до пятницы» Как минимум не спит. «Вообще-то в пятницу победителем выйду снова я» «Тогда я точно приду в пятницу» Конечно, это было обещанием с лихвой поквитаться, целенаправленно оставить Джеймса в дураках, но почему-то оно ощущалось как праздник. «Кстати, можешь не бояться приходить на пересдачу по коже. Тому преподавателю пришлось пересмотреть свои взгляды на некоторые образовательные аспекты» Пеппер, она же староста, присылала информацию о пересдачах в общую беседу их группы, поэтому все знали, кто же остался без зачёта по дерме. Беседа начала разворачиваться сообщение за сообщением, словно была не глубокая ночь, а беззаботное послеучебное время. Поэтому, когда среди длинной переписки Барнс прямо предложил погулять, то не получил в ответ закономерное: «Ты на время смотрел?». На самом деле можно было бы поверить во что угодно, чем в то, что невинное, ни к чему не обязывающее слово привело к чему-то интересному. Он изучал присланный Старком адрес, постепенно догадываясь, что это находится в этом районе и подтверждая мысль навигатором. Он не обратил большого внимания на дороговизну фасада, чистоту и красивые фонари в этом огороженном от посторонней жизни районе. Разве только на то, как консьерж его молча опознала, кивком давая понять охранникам, что ему пройти можно. В дверях его встретил Тони. Небрежно накинутый халат, домашняя, непривычная постороннему глазу расслабленность, претенциозное выражение на лице. В прошлые разы, что они виделись, на нём было много одежды, оттого сейчас он казался обнажённым и каким-то беззащитным. — Собрался, как на пляж, — выдал он после долгого взора с неопределённым оттенком. — Признаться, я рассчитывал, что ты появишься через полчаса, а не три минуты, — развёл руками Тони, — Заходи. Кофе? — Молоко. Можно? — Вредная работа? Он коротко кивнул, разулся, застопорился, наблюдая за дверью, которая закрылась и провернула все замки самостоятельно, как в фильмах про будущее. — Это туберкулёзный диспансер? Или тюрьма? Ставлю на первое, — раздалось откуда-то из-за дизайнерской барной стойки в поисках припасённого молока. — Нет. На оба твои заблуждения, — ответил Джеймс, заворожённо уставившись на потрясающие панорамные окна с головокружительным видом на город, верхушки зданий. — Я ещё подозревал работу лаборантом в патологоанатоме, но они обычно весьма характерно пахнут, — он звучно поставил прозрачный стакан, наполнил его молоком, довольствуясь произведённым эффектом и тем, как зачарованно его одногруппник рассматривает чертовски хороший интерьер. — Нет, я работаю санитаром в судебном морге. Спасибо за комплимент, — он обернулся, с насмешливой улыбкой подошёл к стойке с внешней стороны, облокачиваясь об неё. Дразнит, но будто бы не всерьёз. — Что ты делаешь? Выливаешь на себя все тюбики в ванной, что находишь? — дерзко парировал он, недоверчиво хмурясь, выпрямляясь. Джеймс был готов поклясться, что Тони изменился не только демонстрацией себя домашнего. Он словно стал… ниже? — Прячусь от ваших едких замечаний дома. Он не стал пугать обещанием обратного, хотя Старк не прогадал. Если ехать на пары сразу после работы, гнилой запах из волос не выводится, даже если щедро смочить их духами, не говоря уже про одежду и некоторые личные вещи. — Кстати об этом, — он пододвинул стакан поближе к Барнсу, — Что-нибудь изменилось на нервах в период моего отсутствия? — Не знаю. Меня там не было. Они переглянулись. Весело, с толикой некоего «Я тебя понял, тупые вопросы отменяются». Старк быстро переключился на другое. — А под судебным моргом ты имел в виду тот, который в Бруклине? Старый? — Старым он перестал быть в позапрошлом году. Но в целом, да. Он самый, — он взял стакан и с удовольствием выпил напиток залпом. Словом, больше походивший на нежные сливки. — Это объясняет такую патологическую тягу к социализации, — не устоял от комментариев о ночных похождениях Тони, поднимаясь на второй этаж за одеждой. Внушительных размеров помещение граничило с недосягаемыми потолками. И в чём он за время отсутствия хозяина квартиры успел убедиться, отличалась сообразительностью не только входная дверь, но и вся она была современная, механизированная. Хотя, что греха таить, самым красивым здесь всё равно был Тони. И когда тот вернулся, Барнс искренне старался пялиться на что угодно, кроме него. И не потому, что боялся, что у него встанет на то, как он хорош в этих сапогах, в этом ореоле уверенности с привкусом занятости, не говоря даже про домашний халат минутами ранее. Это было маловероятно. В умении себя сдерживать он профессионал, даже если кругом будут ходить сплошь голые парни. Нет. Точно не поэтому. Зато он благополучно упустил тот момент, когда Тони вырос обратно, значительно сгладив их реальную разницу в росте. — Я никак не возьму в толк, что ты находишь занимательного в брождении по улицам. Ночью. В феврале. Мне стоит беспокоиться о том, что ты где-то внизу прячешь лопату? — пошутил он в своей саркастичной манере, натягивая на кисти тёплые перчатки. — Разбежался. Ты мне ещё живым пригодишься. Ты же не надеешься свинтить с нашей карточной партии таким образом? Он приблизился к облокотившемуся о стену Джеймсу и, глядя ему в глаза, невозмутимо отметил: — Нет. Но было бы так заманчиво увидеть, как жёстко тебя и твою группу начнут опрашивать, если бы меня вдруг с вами не стало. — Да не утруждайся, я тебе так об этом расскажу, — задорно отозвался он, поднимая ладони в примирительном жесте. Отрицать факт, что с появлением в их группе говорливого и находчивого Тони в учёбе проглянула хоть какая-то белая полоса — глупо, — Твоя взяла, — добавил чуть тише. На всякий случай. — Не стесняйся напоминать мне об этом как можно чаще. — Скромный. Так и запишем, — огрызнулся он напоследок, выходя из квартиры. Старк вышел следом, за ними плавно закрылась дверь. Снаружи мело, беспощадно засыпая расчищенные дороги. Темнота прерывалась яркими необычными фонарями ровно до того момента, пока они не вышли за пределы сего района. Снежные хлопья летели в лицо, глаза, и было отнюдь не весело. Хотя Джеймсу такой климат приходился по душе, как и темень и малолюдность. Такие вылазки он делал много раз, но именно сегодня был не один, радуясь возможности пообщаться с кем-то, кроме кошки, дежурного врача и большой очереди из несговорчивых тел. У Старка всё иначе. Первостепенно он был вынужден признать хуёвым одно из своих решений, а конкретно сделанные выводы о погоде на основании одежды Барнса. Ещё один свитер был бы к месту, о чём он, несомненно, говорить никому не станет и в лучшем случае обратится в снеговика. К тому же ему стало любопытно, что за дефект в башке одногруппника принуждает его выходить вот так по ночам и просто идти пешком. Под хруст сминаемого снега и такими же медитативными редкими возмущениями со стороны коллеги Барнс снова и уже более детально окунулся во впечатление от дорогой квартиры, от такого же дорого выглядевшего на фоне всего этого Тони и потрясающей социальной пропасти между ними. И вновь вспомнил, что Старк — блатной студент. Из соответствующей первой группы, из которой выпускаются перспективные учёные, будущие главные врачи и собственники дорогостоящих клиник, лабораторий. Ему вообще интересно общаться с обычными студентами? Или он делает это из безысходности? — Слушай, — заговорил он, перебивая гневливый свист ветра, когда они начали идти вдоль открытого заледеневшего водохранилища, — Я не в курсе, как ты проводил время в своей группе. — Хреново, — лаконично процедил тот, кутаясь в длинную тёплую куртку как можно крепче. По лёгкой осиплости в его тембре, подведённым синяками глазам можно было подумать, что он попросту не ложился, невозможно устал и решил пройтись, помёрзнуть для лучшего расслабления после. Что не разделял его собеседник, который выспался и развязался, словно совсем недавно освободился от обета молчания. — Но раз ты теперь с нами, просто знай: чтобы не закончить последний курс аутистами, по средам у нас пивной день. — Можешь не продолжать, мне уже подходит это расписание, — быстро одобрил как отрезал Тони, жестом показав, в какую сторону им лучше идти, чтобы не навернуться: лёд было видно не везде. — И после сессии мы запускаем фейерверки, — добавил он перед тем, как без лишних слов подхватить всё же подскользнувшегося и громко чертыхнувшегося Старка. Тот вернул себе устойчивость, ощутив скорую ясность в голове как днём, спасибо симпатике! Мягко освободился от чужой опоры и похлопал тяжёлого устойчивого парня по плечу в признательном жесте. — Хорошая реакция. Ты меня заинтересовал, — добавил он, якобы оправдывая свою шаткость, — Вы после закрытой сессии их запускаете или в связи с самим фактом окончания семестра? И где? Неужели возле морга? — предположил он, включив свой ироничный оттенок в голосе. — Угадал. С учётом того, что там это запретили из-за пугливых собак. Лучшая праздничная атмосфера возле моего морга. Он отвечал чистой воды сарказмом и даже не скрывал этого. — Занятное дело, раз староста не пытается вас разогнать. — Разве организатор может быть против? Старк не нашёл что ответить, как отреагировать на это. Конечно, он прекрасно понимал, отдавал себе отчёт, что за все годы плотного сотрудничества по-прежнему совсем не знал Пеппер, чем она увлекается. Порой это казалось мелочью. Она не приходила на его вечеринки, и он верил, что ей это не нужно. Может, она просто хотела, чтобы его на них не было? — Тебя она напрягает? — с удивлением спросил Барнс после тишины, что уже начинала нагнетать. — Нет. Просто не знал, что ей это интересно, — нарочито безэмоционально отмахнулся тот, ощущая, как холодно становится не только снаружи. — Она учёная в лаборатории? — Нет, она что-то вроде помощницы по формальным вопросам. Почему ты спрашиваешь? «Ей из-за этой работы завышают отметки на экзамене. Хули ты думаешь, я спрашиваю?» Он мотнул головой, отгоняя прочь тупые, но смешные наваждения. Только наукой не хватало заниматься! От таких страшных идей жутко хотелось курить. Джеймс пошарил по карманам, но заветной коробочки там не оказалось. Старк расшифровал жест более чем однозначно, без слов предложив сигарету из своей модной золотистой пачки. — Спасибо. — Ты никогда не думал о том, как было бы приятно уметь бросать курить на время зимы? Я перепробовал около одиннадцати способов. И все они не удовлетворяют меня, — заметил он, закурив тоже. Ветер активизировался, заставляя ёжиться с каждым порывом. Теплее стало лишь морально. — Есть же цивилизованные способы заставить себя страдать. — Я имел в виду нелюбовь к морозу, но мне нравится ход твоих мыслей. Аллея, на которую они вышли, прилегала к возвышению и проезжей частью на нём. Гудели моторы легковушек — это дурачки вроде Барнса рассекают по более свободным, конечно же, тёмным дорогам. — Куда ты меня ведёшь? — наконец поинтересовался Тони, указав на совсем другое направление, — Мы даже не дошли до поляны, — он подтянул рукав куртки, открывая вид на наручные часы. Три часа ночи. Гуляют час, но хотелось подождать до утра. Не выпроваживает ли он его? — Я оценил твоё терпение, — лаконично ответил тот, продолжая курить как ни в чём не бывало. Старк с нескрываемым вопросом на лице обернулся к нему, только сейчас заметив, что у Барнса не было даже шапки на голове. Лишь чёрный капюшон сомнительной водонепроницаемости. Его адаптированность вымораживала. — Что? — спросил он, остановившись, окинув коротким взглядом Старка, — Если с тобой что-то случится, меня в этом же водоёме и утопят. — Разве может со мной что-то случиться рядом с практически двухметровым крепким амбалом? — поинтересовался он, развернувшись, став напротив него, преграждая путь. По его поведению было понятно, что разница ни в весе, ни в росте его не смущала: умение напирать было покрепче. — Точнее, если ты трагически замёрзнешь, у меня пропадёт мотивация ходить на пары. Так что прости. Он сделал шаг вперёд, но Старк не сдвинулся с места, продолжая цепко глядеть на него, на его ухмылку и побледневшую от низких градусов кожу, медленно затягиваясь и выдыхая сладковатый дым. — Я тебе не надоел своей болтовнёй? Джеймс затушил сигарету о металлический забор, выкинул окурок и, спрятав руки в карманы, заботливо съехидничал, вызвав у Старка целый коктейль из смешанных эмоций: — Нет, но если мы ещё минут десять так постоим, я найду для твоей молчаливой версии ведро и морковь. На мгновение ему показалось, что если он не прекратит, Тони останется стоять здесь из принципа. Но какого же было его изумление, когда он, одним эффектным движением выкинув тлеющую сигарету из пальцев, провёл рукой по забору, собирая с него снег, и швырнул комок в раздраконившего его Джеймса. Оставаться в долгу тот не хотел, даже не думал. Что-то в его движениях предсказывало остро возникшее желание зарядить снежком в голову тому, кто это начал. Покой таял на глазах. Они закидали друг друга снежками. Старк прятался от сильных бросков оппонента за деревьями, кустами, выбирая более выгодные позиции, чувствуя, в каком азарте стучит сердце, предвидя, как плохо ему будет завтра, но стараясь не думать об этом. Барнс оказался злостным противником, метко и быстро попадающим с любого угла и без усталости. Возможно, Тони раскусил смысл этих прогулок. Возможно, они могли быть хорошим средством от бессоницы. Он этого пока не знал. Февральский ветер щипал за щёки, агрессивно ослеплял снежинками, пробирался под одежду к тёплой коже, но больше это никого не волновало.