Побочный эффект

В этот день пара проходила в неврологическом отделении больницы, в которой проще было бы остаться жить до конца курации, чем выделываться на загруженной машинами утренней дороге. Но они всё же приехали, оккупировали мягкий диван подле учебных кабинетов раньше положенного. Их голоса были эхом, компенсирующим опустошённость коридоров: амбулаторных пациентов пускали в больницу несколько позже, а от стационара их разделяли толстые стеклянные двери. — То есть ты по старинке делаешь это скальпелем и убеждаешь меня в том, что морг не старый? У вас хоть есть виртуальная аутопсия? — М. Сам как думаешь? Когда к ним стал приближаться ритмичный стук каблуков, они даже не оглянулись, потворствуя лености. — Может, у вас ещё и отдельных отсеков для тел нет? — Зачем? — с издёвкой заметил Барнс. Наташа была ранней птицей, что гордо перешагнула валяющиеся на полу сумки и одним лёгким движением разгладила длинный, похожий на платье халат, из-под полы которого виднелись стройные ноги в колготках. Хоть она и взглянула на прогульщиков с неким огоньком радости, Джеймс понимал, что это была лишь вершина айсберга её эмоционального состояния. — А где вы пропадали? Я очень скучала. — Мы лечили бессоницу посредством перевозбуждения симпатической нервной системы, — ответил ей Старк и поскольку его разваленная поза полулёжа на диване не позволяла сказать ей это в лицо, он поднял руку над головой и выражал своё отношение ко всему жестами, — Он меня вымотал. Как ты его терпишь? — Плохо вымотал, раз ты не спишь, — без уточнений продолжил Джеймс, подхватил такой же настрой, как волну. Она обернулась к нему и изящно скрестила ноги, глухо стукнув каблуком: — Значит, сутки прошли хорошо? Сегодня на фоне говорливого, подобно самовлюблённому попугаю, Тони Джеймс был тихим аистом, что возвышался над ним в нормальном сидячем положении. Он проигнорировал все неоднозначные жесты от Старка и развёл руки, оставляя между ними шестисантиметровый зазор: — Такую туберкулому нашёл. Наташа, как обычно, не смутилась ни на йоту, испытующе склонив к нему голову: — А шапка где? «Опять?» — читалось в её красных от помады устах. — То есть шапка была? — не остался равнодушным Тони, цепко наблюдая за тем, как Джеймс неторопливо стягивает в хвост лоснящиеся волосы, цветом напоминающие кофейные зёрна после крепкой обжарки. — На этот раз точно бросил её на работе, — ответил он, скорее надеясь, чем будучи уверенным. — Я знала, что ты так скажешь, — она загадочно провела рукой по карману и неторопливо, выдержав интригу, вытянула из него чёрную, способную изгваздать ей весь имидж шапку, — Узнаёшь? Он засиял, улыбнулся ей почти что нежно без этого ехидного налёта. — Я потерял её в прошлом году. Где ты её достала? — Оказывается, если вежливо попросить сотрудников одной кафедры… они могут дать ключи от учебных кабинетов. Она шагнула вперёд и Барнс сразу подвинулся, освобождая нагретое и почти не влажное место посередине. От его чёрного свитера пахло морозной свежестью и табаком, но рядом с ним ей было спокойнее, будто в затишье перед бурей — просто набираешься сил и ждёшь. — Подожди, — не понял Тони, немного поправляя положение и всё ещё самодовольно глядя снизу вверх, — А о какой кафедре идёт речь? — О лучшей, — дал уверенный ответ Джеймс, запихивая удачно найденную вещь поглубже в рюкзак. — Это какая из кардиологий? Четвёртая? Наташа рассмеялась нежно, ангельски и Старк сообразил, что что-то упускает из виду, и страшно возмутился, когда они при нём заговорили друг с другом на непонятном ему языке. — На самом деле четвёртая кардиология правда очень хороша, что бы ты не говорил, — призналась она на безупречном русском. — Тихо, не говори так громко, — сказал ей Джеймс. Слышать его голос на этом наречии было так странно, так непривычно. Она оглянулась через плечо на сбитого с толку Старка с хитрыми глазами как у лисы и вновь сменила язык так легко, как меняют настройки в компьютере — кротким нажатием клавиш: — Это очень мило, но мы имели в виду гинекологию. — Что ж, женской группе — женская кафедра! — мягко, с апломбом произнёс он, с каким всегда говорил о чём-то несомненном, и привстал на локтях, чтобы взглянуть на реакцию бывшего единственного парня в коллективе, но того подначка совершенно не зацепила. Вообще. Наташа слепой не была, и мимо её внимания не прошли ни взгляды, ни влажная одежда, ни покрасневшие щёки у обоих парней. Вид вымученный — будто они пытались похоронить друг друга под сугробами, а потом за полчаса до пары внезапно решили жить дальше. — Тоже не любишь неврологию? Скоро пройдёт. Я про курацию, — деловито сказал ей Старк, легко перебивая ток неоднозначных мыслей и рукой демонстрируя жест утешения в довесок к сказанному. От чистого сердца! Но его не оценили либо же вышло не то. — Охренел? — ощетинился Джеймс от увиденного и, не дав никакого шанса оправдаться, перегнулся через ноги Наташи, ухватился за ярко-красную куртку, лежащую на Старке как одеяло, и натянул её выше, накрывая его с головой. Тот тут же раскрылся, откидывая куртку от себя, и сделал это броско, с претензией, вынуждая их обоих сдать позиции просто от того, как ретиво он на них посмотрел. На все его последующие щедрые комментарии пришла миниатюрная девушка тихо, беззвучно — будто кралась. Образ понурый, как у бессовестно пнутого котёнка. — Мантис, — спокойно обратилась к ней Наташа, — Ты всё-таки нашла экзаменационные задачи? Она остановилась как вкопанная, размышляя, стоит ли начинать эту тему или нет. Затем кивнула. Много раз. — Они не решаемы, — обиженно проговорила она, — И схемы совсем не подходят. Порой задачи и тесты были той ещё ахиллесовой пятой, но у Мантис с ними были стабильно сложные отношения. — Покажи. Она охотно достала и отдала Наташе новенькую кафедральную методичку, придерживая пальцем нужную страницу. Легко, будто расставалась с грузом. Они втроём заглянули в текст, уставились на условие так, как врачи на консилиуме изучают проблемный случай. Текст был длинный и с учётом списка вопросов занимал обе страницы. — Может это паразиты? — выдвинула предположение Наташа после минутного молчания. Она знала, что мыслит в правильном направлении, но на правде не настаивала, ожидая, что Старк поправит её. — Фактически ты права, — с улыбкой произнёс он, — Обрати внимание на анамнез. Отдых на озере. Может они наелись ужасно прожаренной рыбы, я не отрицаю. Но скорее всего тут подразумевается амёбный менингоэнцефалит. И это вызвало у тебя затруднение? — внезапно спросил он у Мантис, театрально возведя руки к потолку. Насколько это было возможно. — Ну… это не было очевидно, — она побледнела от возмущения, безобидная как белое облачко в ясном небе, — Думаешь, это так просто? Джеймс, будучи втянут в эту ситуацию уже сотый раз за годы совместного обучения, только шумно протяжно вздохнул. — Мантис, не горячись, он не это имел… — недоговорила Наташа, сбитая на полпути репликой оппонента. — Удиви меня, — претенциозно ответил Старк и, опершись об руку, принял сидячее положение, — Ещё задачи? Я весь во внимании, если мою поразительную усидчивость сегодня можно назвать вниманием. Его воспрявшая бровь в знак ожидания подстёгивала. Мантис поспешно пролистала несколько страниц и, найдя нужную, поднесла её уже к лицу Старка. Держала на весу, ведь он не стал брать из её рук. — Какой идиот сочиняет задачи, в которых нет ни грамма неврологии? — только и сказал он. — Но диф.диагностика с психиатрией будет на экзамене, — возразила она, разочаровавшись отсутствием халявного решения. — Да, целых два вопроса из психиатрии, — сладко прошептала Наташа своему соседу справа. — Надеюсь, у каждого вопроса хотя бы по три подпункта? — Джеймс со всей взаимностью вернул ей позитив, трижды вываленный в сарказме. Третью задачу Старк прочёл по диагонали, выцепляя ключевые словосочетания, замечая нужные цифры. Вывод доставил ему куда большее удовольствие, которое оформила своевременно пришедшая на ум цитата заведующего по дерматологии. — Кто-то умный сказал, что все болезни от нервов и лишь сифилис от любви. Его усмешка адресовывалась к не сдавшему кожные болезни Джеймсу и, вероятно, задела за живое. Потому что тот неопределённо взглянул в сторону Старка, матерный подтекст был понятен и без слов. — Что? Сифилис? — Мантис всмотрелась в текст, большие чёрные, напоминающие полированный гагат глаза забегали по строчкам. — Нейросифилис, — пояснил Тони, пока она не зависла в этой позе на неделю. Появление Пеппер потушило запал ломать мозги над сочинительством, как ведром воды тушат костёр — быстро, бесповоротно, неоспоримо. Она второпях взлетела по лестнице, собранные в хвост пшеничные волосы качались из стороны в сторону, дыхание тяжёлое — было видно, как она злится и волнуется — всё в одном моменте. Потому что стоит ей, старосте, опоздать как сегодня и всё рассыпается ломким карточным домиком. — Почему вы до сих пор не в халатах? — спросила она первым делом. Иногда она была как чайник: казалось, вот-вот закипит, но всякий раз этого не происходит, — Там ужасные пробки, но… У вас же есть задания. Я что, не отправила в группу? Ох, — она раскрыла сумку и достала планшет с серым матовым чехлом. Сделала длинный вдох и выдох, приходя в себя, — Так. Планировалась практика опроса пациентов с целью установления предварительного диагноза. Ничего нового или того, чего не делают в мед.вузах других стран. Это даже весело и похоже на игру, где нужно доходчиво объяснить слово, не называя однокоренных ему. Только говорить будет давший согласие на интервью пациент своим однообразным немедицинским, порой даже нецензурным языком. Пока она озвучивала их дальнейшие действия и палаты, Наташа молча хвасталась своим привезённым из родины молотком, изящным, подходившим ей как и всё остальное. Он пошёл по рукам: сначала его рассматривала Мантис, круча гранёную ручку в своих тонких пальцах, затем его отнял Джеймс и смело положил инструмент в карман своего старого, пережившего некоторую херь халата. Старк не спеша развернул и надел выглаженный халат из качественной, бархатистой на вид ткани. Пожалуй, в чувстве стиля он мог запросто поравняться с Наташей, хотя его красота, естественно, была другой. А вот во внимательности он ей уступал. — Ты можешь выделить только синдромы. Вы все можете так сделать. Вопросы? — Можно смотреть историю болезни? — вопросительная интонация у Мантис граничила с благоприятным утверждением. — Нет. Мы общаемся с пациентами и сами составляем диагностические гипотезы. И через тридцать минут собираемся в коридоре. Тони, ты услышал? — спросила Пеппер, обернувшись к нему всем корпусом, внимательно глядя на него. Отголоски контроля и заботы руководствовались ею — без осуждения. Скрещенные руки прижимали сложенный планшет к груди — это чтоб держать себя в руках, когда он что-нибудь отмочит. — Прости, я не слышал всё до слова «индивидуальный», ты не могла бы повторить? — и, предугадывая скорую угрозу его физического здоровья, нажал на кнопку возле дверей в отделение, — А хотя знаешь что? Я сам выберу себе палату. Он первым шагнул в открывшийся проход до того, как Пеппер ему ответила и ничего не услышал. За ним двинулись все остальные, разбредаясь каждый в своё место. Сегодня Джеймсу повезло как никому. Выпавшая ему палата была джокером среди разнообразия и непредсказуемости прочих. Тремор в покое, поза как у просителя милостыни, дрожание, заметное даже для ненамётанного глаза — чистокровный Паркинсон во всей красе. Он с ним вежливо пообщался — для приличия, поблагодарил и с умным видом вышел в коридор первым. Прислонился к стене в стороне от движения врачей, персонала и не относящихся к медицине людей в стремительно оживающей больнице. Открыл заблаговременно купленный внизу в автомате энергетик, пробуждаясь с каждым приторным глотком, с каждой мыслью, что пол дела сделано. И увидел её. Её красную водолазку с молнией на горловине, волнующиеся густые волосы, которые она поспешно стягивала назад ободком. С неприязненным чувством, что ему порядком надоело быть посыльным, вытянул из рюкзака тетрадь и одним движением пальцев перелистнул страницы. Шершавый белый конверт, собранный вручную, уже ждал своего часа. Ему хорошо было известно, что там могли быть не только письма, суть которых он не знал и, что главное, не хотел знать. Ведь один раз он даже видел, как Стив бережно вырывает из скетчбука и вкладывает в послание рисунок с Вандой в необычном маскарадном костюме, будто она фея или, что похоже на неё больше, ведьма. Когда Джеймс подошёл к девушке, заслонив собой агрессивное больничное освещение, Ванда обратила на него внимание и уставилась на посылку в протянутой руке как на затейливого зверя, прежде чем молча забрать её. Ему показалось, что она хотела о чём-то спросить, но сдержалась. — Ты сегодня бледнее, чем обычно, — сухо заметила она. — Я шёл сюда пешком, — дал развёрнутый ответ Барнс. Она совсем не хочет ему верить, но не находит других сколько-нибудь логичных аргументов. И он оставил её наедине со своими сомнениями, своей перепиской, своим заданием, к которому она ещё не приступала. Потому что говорить им было не о чем. Как-нибудь позже она вновь узнает, в какие дни Барнс выходит на работу, вновь передаст такой же занимательный бумажный ответ. В чём проблема переписываться по сети? По дороге в учебную комнату он опять утверждался в своем мнении о том, что Стив — романтичная натура, его творческие порывы ясны, глупы, но гармоничны и сама идея обмена письмами наверняка принадлежала ему. И что это всё не про Ванду, что её мрачноватый вид и умение забираться в чужую душу по локти, доставая оттуда то, чего знать не хотелось никогда, временами пугало даже чуткую Мантис. Возможно, он её просто не понимает. Возможно, ему просто обидно за Стива. ☆☆☆☆☆☆ Преподавательница и практикующий врач в одном лице вошла в комнату — словно волна прокатилась, прекратившая разговоры. Она была резка и чувствительна как обнажённый нерв, но невозможно добра к своим студентам, даже к самым ленивым, бесталанным. Частые моргания прерывались, только когда она всматривалась в список присутствующих и на уйму документов перед собой. Джеймс не вдавался в подробности этой пары, греша своей скрытной подготовкой к пересдаче по кожным болезням, прогоняя тему за темой. И урывками слушал, как Тони самоуверенно и складно рассуждал на сегодняшнюю тему, как словно невзначай упоминал о современнейших методах лечения, которые ещё не стали частью клинической практики. Как шутил столь легко, непринужденно, соблазняя своим красивым мужским (что немаловажно) голосом. А когда он ещё и отработал подряд все десять прогулов на перерыве, то к интересу добавилась щепотка восхищения неясной этиологии. Это было заразно, вся эта вера в свои силы на чужом примере — как мощный источник вдохновения. Затем Барнс на перерыве принёс себя в жертву образованию. Наташа, ловко выудив свой инструмент из его кармана, решила отомстить ему проверкой сухожильных рефлексов: ей пришлось выполнять своё персональное задание без молотка, и опрос вышел неполноценным. — О чём задумался? — первое, что спросила она, вызвав коленный рефлекс в его ноге. Джеймс был расслаблен, обездвижен и не оказывал сопротивления, что её устраивало. — О том, что бы со мной было, если бы мне платили по доллару каждый раз, когда я играю в медицинский манекен, — признался он, не отрывая глаз от ярких картинок с фазами атопического дерматита. Она стукнула по нему чуть сильнее, но тот мужественно промолчал, не дёрнувшись. Затем Пеппер после неё сделала это… аккуратно, стараясь запомнить все точки приложения и еле слышно повторяя, как работает двухнейронный путь проведения импульса. Наташа поддерживала её морально и помогала сориентироваться. — Вот начнётся гинекология, — пригрозил Джеймс, ощущая себя не менее чем плакатом по анатомии, затыканным пальцами до потери красок. — Смотри. Главное — уверенность, — проигнорировала угрозу Наташа, беря левую руку страшно терпеливого Барнса и без долгих пауз демонстрируя на нём сгибательный рефлекс предплечья с первой попытки. — Это очень наглядно, спасибо, — улыбнулась Пеппер, но больше пробовать не захотела. — Хорошо. А теперь метод Бехтерева, которому я научилась на родине для диагностики менингита. Джеймс всего на секунду задумался и, вспомнив что она имеет в виду, чисто символически закрылся рукой от поднятого над головой молота, ведь вне сомнений, если бить станет она, то менингит будет обнаружен даже в здоровой голове. — Здесь это незаконно, — предупредил он, прежде чем Нат, выждав правильный момент, легонько дотронулась кончиком резиновой полусферы до его скулы — как правило для гримасы этого всегда было достаточно. У других людей, но только не у него. — У вас правда так делают? — искренне удивилась Пеппер, когда нашла информацию о данном методе в планшете — на просторах интернета, а не в учебнике. — На самом деле… — Только при приёме на работу, — перебил он её, перелистывая страницу одной свободной от практиканток правой рукой, удерживая методу на весу. К этой пьянке присоединилась и Мантис, что неуверенно взяла Наташин молоток с таким лицом и глазами по пять центов, словно видела его впервые в жизни, и орудовала им с такой боязливой мягкостью, что Джеймс оглядывался на неё в изумлении: — Почему так нежно? — Как это нежно? А так? Она напряглась сильнее, но удар был таким же слабым, неточным и неуклюжим, как и все недолгие предыдущие попытки. И самое странное, что простейшие рефлексы и признаки жизни на нём с какого-то хрена захочет проверить и так всё знающий Тони, пришедший после девушек и не оставивший иллюзий насчёт намерений. — Если ты пришёл испытать моё терпение, то оно может закончиться в любой момент. — За сегодняшний день или за три года совместного обучения? — Да, — сокрушённо подтвердил Барнс. Он присел напротив, достал личный новенький инструмент и, осознав, что сопротивления не будет, принялся за левую руку, стуча по ней ловко, точно, вовсе не нуждаясь в какой-либо практике. Джеймс с удовольствием отметил, что хоть подготовки Нат были безупречными, Старк превосходил её и всех остальных девушек вместе взятых талантом, отработанностью — будто всю жизнь это делает. Ему чертовски шло всё это, то, как он работает, как проводит диагностику, как осматривает — до мурашек по коже. — Не обнаружено. — Что? — спросил Джеймс, который уже не читал тему, а попросту делал вид. — Присутствие сознания. Ты хоть что-нибудь знаешь по коже? — спросил Старк открыто, даже несколько вовлечённо. У Барнса вновь, как в первый день их знакомства мелькнуло это неопределённое выражение на лице, которое вновь стало настораживать, напрягать и даже немного действовать на нервы. И быстро иссякло, оставляя за собой лишь мягкие черты лица, хрипловатый от долгих прогулок с терпкой никотиновой приправой голос, отросшую щетину и этот настрой аля «Я хочу взять методичку и подраться с теми, кто её написал». — Что кожные больные никому не нужны. И что такое пятно. Разберусь. После физиологии меня мало что может удивить. — А как же топка? От этого грязного слова Джеймс поморщился, как от смачной пощёчины — красноречиво и исчерпывающе. Старк удовлетворённо хмыкнул и методично развернул его руку, принимаясь за разгибательный рефлекс предплечья. Его точно выверенные движения всегда вызывали ожидаемый ответ в конечности. Пальцы приятно придерживали плечо, фиксируя его нужным образом, но самого ощущения в мышцах и сухожилиях Джеймс не ощущал уже очень давно. Оно было слабым и плохо различимым, теряясь на фоне отчётливого тактильного ощущения. — Конечно, потрогай меня везде, — съехидничал он, сдерживаясь от того, чтобы предложить осмотреть и другие какие-нибудь места. — Пусть я и не был первым на сегодня, то, что я стану единственным — это безусловно, — ответил Тони с гораздо более глубоким подтекстом. Затем как ни в чём не бывало открутил от конца молотка болтик, извлекая приваренную к нему иглу, вновь развернул уже менее расслабленную руку ладонной поверхностью вверх и начал неглубоко укалывать кожу пальцев, ладони, не доходя до запястья, — Тебе больно? — А должно быть? Джеймс вёл себя естественно, но было заметно, очевидно как белый день, что он понял всё правильно, а не так, как ему это бы понравилось. — Должно, — уверенно ответил он, глядя прямо в глаза. Избыток самомнения в карих очах будоражил и отталкивал — ядерная смесь. — Всё, хватит, — он прервал осмотр и отпрянул, вытащил конечность из посторонних пальцев, из-под внимательного взора. Ему уже не было комфортно, и это всё больше не походило на повод для разговора, что жаль. Старк пару мгновений смотрел на образовавшуюся пустоту в руках, на то, как грубо его прервали от размышлений. — Рефлексы этой руки… — Они есть, — отрезал Джеймс, сказав правду. В его же взгляде сквозило чем-то глубинным, звериным, подсказывающим, что он не уступит. Он был откровенно поражён тем, что Старк заметил настолько незначительные отклонения от нормы. Потому что до него это, чёрт возьми, никого не волновало. — Глубокая или поверхностная? Или всё сразу? И не делай такое лицо, будто не понимаешь, о чём я, — предупредил Старк, успешно проигнорировав все негативные сигналы на пути к ответам. Он совсем не понял, что сделал не так, и со всем вниманием пытался отыскать это в Джеймсе, в его боевой позиции, в его приступах недоверия. Внимательно, но что-то всё равно упускал. «Это моё, блять, личное» — первое, что пришло на ум вмиг помрачневшему Барнсу и так же быстро отмелось, оставив длинный след в виде тяжёлого опасного молчания. И лучше бы его не прерывали. — Это какая-то великая тайна? Мне показалось, что все знают об этом, раз ты позволяешь им… — Я на экзамене? Ты зачем докопался до меня? — спросил он в ответ громко и внушительно, словно машина, которую наконец-то удалось завести. — Студент меда боится медицины? Как-то это нелогично, — быстро вставил своё мнение Старк, говоря чуть ли не поверх голоса одногруппника. — Умерь жажду допроса. Я будто в кабинет декана пришёл. Снова, — последнее слово было сказано тише, но хранило в себе всю усталость и напряжение от произошедшего годами ранее. — Снова? — автоматом переспросил он, чтобы услышать то, чего всегда боялся. Хотя нет, услышав непоколебимую тишину, огорчился даже больше. «Ты похож на отца» — вот что не говорит Джеймс. Посыл вышел настолько однозначным, прозрачным как дистиллят, и Старк запнулся, будто услышал стоп-слово. Старался этого не показывать, но Барнс заметил: задел. Ранил. Как зверя одним кровожадным выстрелом. — Я не имел в виду, что это был травматичный опыт, — сказал он Старку, который так и остался сидеть напротив, думая о своих диагностических догадках либо же выводах. Или вообще о чём-то своём. Барнс дотронулся до его плеча, чем быстро привёл в чувство: тот вздрогнул. — А что ты имел в виду? Может, ты ещё спросишь, зачем мне неврология, раз я — потомственный кардиолог? Между прочим, это недостоверная информация, — бросил он небрежно, нехотя. Хотя это было попаданием в яблочко. Он собирался сказать что-то ещё, закончить мысль, но не мог. Всё застревало где-то в глотке, будто стекло, раздирающее слизистую до кровохарканья. Говард умер около года назад, но это немое, невысказанное чувство жило с ним. По сей день. Он нервно сглотнул, спрятал руки в карманы халата и, встав со стула, с достоинством договорил, глядя на Джеймса сверху вниз, — И допрашивать я даже не начинал. Он развернулся и продвинулся на своё место возле выхода. Потому что опрос был окончен. Потому что пара продолжилась вновь. Студентам задали написать ответы на вопросы насчёт доставшихся им пациентов. Джеймсу достаточно было скатать всю клинику Паркинсона из учебника. Но почему-то работа не шла, подминаясь ноющим чувством в груди. Неприятным. Почти что как ГЭРБ. Как невралгия. Но истинная причина сидела поодаль от него и практически ничего не писала. И не написала. Старк просто взял свои вещи и поспешно ушёл. И больше на неврологии его не видели.