Побочный эффект

Барнс рассматривал новую пилу. Легче, чем предшественники, не окроплённая жидкой кровью, в зубчатом лезвии отражался его невозмутимый вид. Второй рукой он держал телефон возле уха. — Бездействие, — согласился он, дослушав историю попавшего под раздачу мед.брата, — Ты ничего не мог сделать. — Он даже не посмотрел на него, так и остался сидеть на своём реанимационном посту, — раздался рассерженный голос из трубки. — Стив. Ты ни в чём не виноват, — он провёл пальцем по блестящему логотипу пилящего прибора, чувствуя посторонние переживания даже на расстоянии. Халатность. В больнице скорой помощи. Как знакомо. Роджерс крутил в руке автоматический карандаш, находясь дома в своей постели и, в отличие от друга, бодрствуя не из-за работы, а по вине жгучей совести. Необратимость, волнение, неестественность — всё было выплеснуто на бумагу в образе техногенной катастрофы, произошедшей в Бруклине много лет назад. — Я не могу поверить, — продолжил он, прорисовывая мелкие детали, тени, — Весь день думаю об этом. — Так это моральный вред. Барнс достал пилу побольше. Ночной гость постучал об дверную раму тылом кисти, обращая на себя внимание. Строгий костюм, вид мирный, будто на экскурсии. Джеймс ухмыльнулся: — Подожди. Тут один консультант хочет, чтобы я сдал дежурного эксперта. — Так поздно? — удивился Стив, задрав голову, чтобы взглянуть на настенные часы. Барнс положил трубку на стол по соседству с покрытой мокрыми пятнами историей болезни умершей скоропостижно женщины, рядом с лязгом опустил тяжёлый инструмент. Обошёл секционный стол, твёрдой поступью приближаясь к мужчине, который умиротворённо улыбался. Джеймс знал его. — Доброй ночи, доктор Колсон. Экспертов нет. Вызвали. — Жаль. Но я к вам не за этим, мистер Барнс. Возьмите, — он протянул аккуратную лаковую папку, убедившись, что перчатки на руках у санитара чистые, — Отнесите это в отдел сложных. Я знаю, что вы так делаете. Джеймс взял документ, глядя на посетителя как на странный редкий феномен в медицине, но тот словно не замечал этого. — Важный человек? — Уже не настолько. Всё дело в том, что я уезжаю и не смогу зайти сюда завтра. Чрез папку не просвечивалось содержимое и он с безразличием отложил документ на стол. — И передайте своей группе, чтобы все повторили антигипертензивную терапию и взяли с собой стетоскопы, — добавил он, бережливо поправив полосатый галстук. Барнс остановился у стола, застыл, ждущий пояснений, как цветок — новых капель дождя. — Я взял вашу группу, — развеял сомнения Колсон. К сожалению. — Нам так повезло, — покачал головой он, ругаясь про себя при этом. — О, это взаимно, — мягко ответил доктор. Самое пугающее, что Джеймс даже не мог понять, врёт он или отрывает от сердца. Но когда он, распрощавшись, ушёл, захлопнув тяжёлую дверь за собой, по пустым коридорам прокатилось гулкое эхо, всё заглохло. Будто море после шторма. Стало спокойно: так и должно было быть. Джеймс приложил телефон к уху. — Ты ещё здесь? Он услышал звук шуршания бумаги и положительный ответ, согревающий душу вопреки огромным холодильникам вокруг. — Помнишь, я рассказывал про чудака из кардиологии, который приезжает даже в очень плохую погоду, чтобы просто поздороваться и сказать, что заключение занесёт попозже? Он только что принёс мне экспертизу. Два часа ночи. — Его так легко пропустили, — заметил сквозь наползающую дремоту Стив. Глаза слипались, скетчбук отправился на тумбочку возле кровати. — Сегодня кого хочешь можно пропустить. Начальства нет. — Может, это был какой-то особенный человек, — сказал он осиплым голосом, накрываясь тёплым одеялом. — Это особенный врач, который его вёл. В плохом смысле особенный. Ложись спать, а то я работать никак не начну. На металлическом столе было всё нужное для вскрытия, кроме инородной папки. Он приоткрыл её из любопытства и скуки, из уверенности, что увидит самую простую фамилию и самый что ни на есть типичный клинический случай. Стал читать, и сердце в груди ухнуло, звук из трубки стал неразборчивым. Он присмотрелся к имени, прошерстил в описании каждую строчку. — Бак? Залпом проглотил заключение, потрогал яркую печать под статьями. И отвёл глаза. — Обнимешь Доджера за меня? — сказал он напоследок, потеряв интерес к тишине. — Я уже это сделал, — выдохнул Стив. Желать как хорошей смены, так и спокойной ночи он не рискнул. Но после паузы добавил голосом, не терпящим возражений, — Он не имел никакого морального права так делать. — Не вздумай, — лаконично отрезал Джеймс. «Не вздумай ни во что влезать без меня, потому что пострадаешь сильнее всех ты» — Давай завтра после учёбы поговорим об этом, — вновь настоял он, чтобы быть более уверенным в том, что Стив ничего не придумает в его отсутствие. — Ладно, — неохотно ответил он. Дышать стало легче, но лишь наполовину. — Ладно, я понял, понял, — сдался Стив. Другое дело. Барнс сам пожелал ему спокойной ночи и отключился. Выкрутил радио на громогласный лад и принялся за работу без промедлений, пауз, перекуров. Новенькая циркулярная пила ревела вепрем, оголённый череп трещал под ней, раздавался, оставляя ровные края. Этот шум заглушал мысли в живой голове. «Но по данным анализа крови от 16 ноября 2022 года достоверно известно, что он принимал все назначенные ему препараты в правильных дозировках» Он разрезал живот женщины средних лет по белой линии, раскрывая брюшную полость словно какую-то книжку. «По данным ЭхоКГ от 02 августа 2022 года отмечалась нормальная фракция выброса, отсутствие жизнеугрожающих клапанных патологий, …» Он плотно ухватился за язык, вытащил органокомплекс из брюшной полости, взвалил всю блестящую слизистую массу на стол рядом с истерзанным телом. «Таким образом, нельзя исключать, что смерть Г. Старка наступила по экстракардиальным причинам» Смял окровавленные синие перчатки в грязный ком и силой скинул их в урну. Одноразовый халат был испещрён кровавыми пятнами, как написанная алым картина космоса. «Почему они продолжают работать над этим делом спустя столько времени?» Он прошёлся вдоль одинокого коридора, вышел к старой лестнице, поднялся по ней на второй этаж, где есть несколько общих комнат для отдыха. Эксперт, с которым он дежурит сегодня, пил чай, заваренный в банке, отдыхал в кресле и, в общем-то, близко не являлся тем, кто мог бы находиться «на вызове». — Я закончил, — сказал ему Джеймс, проходя мимо к мойке. — Я ещё кому-то нужен? Просто мне никто не звонил, — настороженно спросил эксперт, но Барнс лишь покрутил головой. — Нет. Он помыл руки с мылом и умылся холодной водой, но отрезвила его вовсе не она. «Тони инициирует это?». Затем остановился у окна, приоткрыл форточку. Второй этаж. Внизу потемневший грязный асфальт, в который втоптали груду снега несметное количество ног дневных потерпевших, родственников умерших. Закурил, с каждым выдохом, с каждой долгой затяжкой укладывая мысли в голове слой за слоем, раз за разом. «Он брал академ из-за отца? Хотел попрощаться?» Ветер из окна на порядок ледянее дневного, но холодно не было. Лёгкая, вязкая усталость ограничивала в эмоциях и никому не нужных выводах. Мысли стали постепенно рассеиваться, распутываться, отпускать. Все, кроме одной. Он вспоминал необъяснимую тревогу, сдавливающую Тони изнутри, как он стал запинаться при упоминании отца, как просочилась в его голос неестественная для него неуверенность, как он сбежал посреди занятия после их разговора. — Сволочь. — Что? — врач оглянулся через плечо на его повёрнутый к окну тяжёлый стан. Джеймс помедлил с пояснением, поскольку совершенно забыл, что он не один здесь, и очень удивился, услышав голос помимо своего. — Я про себя. ☆☆☆☆☆☆ Сегодня после пары Джеймс не спешил домой в объятия дивана, как обычно, а целенаправленно поднимался по ступенькам на девятнадцатый этаж: новенький белый лифт не работал, но настрой не сбивался физикой. К тому же настолько однообразной и несложной. Он вышел на коридор, о котором говорила ему Пеппер: чистый, пустой, стены из какой-то специфичной штукатурки. В конце дверь из металла, как в бункере. И лист, прикреплённый к ней магнитом с надписью от руки: «Если вы пришли поговорить со мной о неврологии, психиатрии, иммунологии и любой другой чепухе, кроме кардио, развернитесь и идите, откуда пришли». И снизу заботливая надпись. Вероятно, от Пеппер: «Экзамен по неврологии будет в четверг в девять утра». Она просто знала, что он не будет ходить на занятия. И просто напомнила. Интересно, ему тогда всё зачли? Кнопки вызова нигде не было, и Джеймс постучал в дверь. Он не был уверен, что его впустят или что ему хотя бы откроют, но расчёт на удачу себя оправдал: дверь медленно распахнулась, легко, без усилий, только на пороге стоял другой человек в старомодной клетчатой рубашке и халате с длинными рукавами. — Добрый день, — вежливо ответил парень в очках из толстых стёкол. Он крутил пластмассовую ручку в своих пальцах нервно, осторожно. Было заметно, как он растерян от непрошенного визита. — Привет. Я бы хотел видеть Старка, если это возможно, — ответил Джеймс той же монетой и приятно улыбнулся. Он показал в своей руке стаканчик с кофе, ещё тёплый. И как только умудрился ни разу не расплескать напиток по дороге сюда? — А, — понял Брюс, переводя дух, — Извини, я подумал, что ты… просто он не настроен на работу сегодня. — Я не за этим. Меня вообще его работа мало интересует, — заверил он, переминаясь с ноги на ногу. Дыхание спокойное, как будто бы и не было долгого подъёма, — Так он здесь? Брюс задумался, борясь с какими-то внутренними сомнениями, что проявлялось в его наружности, как внутренности — на рентгеновском снимке, выставляя на обозрение всё личное. — Просто это место, — он неловко обвёл рукой помещение, — Не для всех и… — И? Барнса поразило желание подвинуть его и пройти, и Брюс, как ни странно, это тоже понял. Но он почему-то категорически избегал подобных конфликтов. — И я тебя сюда не впускал. — Могу сделать вид, что залез через окно, — предложил он на полном серьёзе и, заходя внутрь, слегка наклонился, чтобы не снести головой проём или, что тоже вероятно, голову проёмом. — Не нужно, я боюсь, что это невозможно, — ответил он, закрывая за ним дверь столь же легко и бесшумно, будто она легче пёрышка. Это была лаборатория в самом что ни на есть классическом виде. Установки сменялись длинными белыми столами с застеклёнными перегородками, чашками, колбочками, выключенными приборами. Были и непонятные механизмы — крупнокалиберные приборы, жужжащие еле заметно. Его сразу зацепило это уютное, едва уловимое ощущение хаоса, лёгкий беспорядок на столах и рядом с ними. И бесповоротно очаровали металличные нотки откуда-то из дальнего угла, куда он решительно направился как на призыв. — Какое сильное желание стать донором, — Брюс надвинул очки на переносицу, провожая взглядом высокого, крепко сбитого парня, уверено обходящего всю спонтанно оставленную мебель, не задевая её, быстро перемещаясь к намеченной цели. Тони был скрыт огромным шкафом, до потолка забитым полками с ненавязчивыми цветными индикаторами. Он понял это по исходящим оттуда голосам. Один из них был незнакомым, мужским, ровным, звучащим как из машины: «Давление нестабильно. Рекомендовано снизить CAD на десять миллиметров ртутного столба» А за ним уже опознанное человеческое сопротивление: «Опять? По-твоему, мне просто необходимо впасть в спячку сегодня?» Он заглянул за мебель, открывая себе вид на синие голограммы, с которыми манипулировал Тони, сидя в мягком кресле на колёсиках. Тот, в отличие от Брюса, не был удивлён такому визиту, разве что отвлёкся от дел и оглядел вошедшего сверху вниз, будто сканировал. Лицо застывшее, без эмоциональных примесей, как бывает, когда человек о чём-то глубоко задумался. Барнс не знал, что это значит, и всё равно поставил ароматный матовый стаканчик на стол возле Старка, чтобы тот не смог от него отказаться. — Вот так сразу, без приветов? — спросил он и смахнул все голубые показатели в сторону от своего лица, — Хочу, чтобы ты знал: тебе очень повезло присутствием Брюса в лаборатории, потому что я настроил алгоритм, запрещающий вход всем людям, у которых магистральный тип кровоснабжения позвоночника. Как у тебя, например. Он сладкий? — резкий перевод темы и последовавшая за этим пауза с лихвой компенсировались взглядом в глаза, перетягивающим на себя внимание даже без слов и, возможно, не подозревающим, каким уставшим он, Тони, на самом деле выглядит. — Нет, — ответил Барнс, ощущая себя доверху нагруженным информацией с самого начала и если бы Старк не кивнул в сторону напитка, мог бы вообще подумать, что вопрос был про того парня в очках. — Ладно, это поправимо, — он махнул головой, охотно поддаваясь всем возникающим идеям, и рубил сплеча, не размениваясь на разговоры о жизни, — Как ты себя чувствуешь после подъёма на девятнадцать этажей за две минуты и восемь секунд? — Это вопрос с подвохом? — он усмехнулся, продолжая стоять прямо как ни в чём не бывало, выпендриваясь своей выносливостью, ростом, внушительностью и заправляя за ухо сбившиеся лохматые волосы, — Я не сильно торопился, поэтому вышло так долго. И зачем вам лифт с такой лестницей? Для красоты? — Значит, сердечно-сосудистых проблем у тебя, скорее всего, нет. — Скорее всего, — отразил Барнс больше насмешливо, нежели серьёзно. Он пришёл налегке и держал во второй руке лишь ветровку, до того жалкую, что обозвать её зимней было бы очень трудно. То, к чему Старк клонит, он не понял. И теперь вместо агрессивной музыки, которую заметил ещё с порога, стал цепко наблюдать за Старком, за тем, как тот поднялся, опираясь руками о подлокотники, подошёл к стоявшей в углу кофемашине, открыл подаренный стаканчик и щедро добавил туда пару порций карамельного сиропа. Сделал глоток своего любимейшего напитка, но даже он не смог подсластить привкус успешно скрываемых напрасных ожиданий. — Расслабься, здоровяк, у меня такое ощущение, будто ты пришёл не за тем, за чем приходят обычно. — У вас что, рентген в коридоре? — перебил его мысль Джеймс, — Статистику собираете? — Вообще-то да, но это закрытая информация. Осторожно, не задень микроскоп, иначе кто-то позеленеет от злости, — предостерёг он и словом, и жестом Барнса, находящегося на небезопасно близком расстоянии от устройства. — Ты хочешь сделать из меня подопытного, — догадался Джеймс. Его замерший вид стал напоминать собой взбеленившегося волка перед атакой. Это сбивало с толку. И бодрило. Сразу, без осечек. Его голос, низкий и хриплый, где-то растерял все приятные оттенки. — Нет! — парировал Старк, явно не ожидав, что его план воспримется столь болезненно. Поскольку это был предлог, под которым люди чаще всего искали его здесь, в лаборатории, — Вообще-то я имел в виду помощь по сдаче экзамена по неврологии. Серьёзно, я не знаю, куда прятаться от этих людей, — он театрально развёл руками, обозначая масштаб проблемы, — Даже пришлось выключить лифт и менять алгоритм лаборатории, чтобы меня никогда не нашли. Но вот ты здесь. Барнс рассмеялся, почему-то ясно представляя эту ситуацию. И понимая, поскольку первую попытку экзамена по неврологии он с хрустом провалил. И он не спрашивал, зачем Старку эксперименты на сердечную тематику, но был рад, что он закрыл эту тему. Это же очевидно. Кардиохирургия была главной гордостью и полем деятельности Старков. И всё же становиться её частью ему не хотелось. — Я пришёл, чтобы извиниться перед тобой за то, что я сказал о нашем прошлом декане, — наконец признался Джеймс после паузы и осмысления услышанного. Его не оставляло в покое что-то больше похожее на: «Я хотел убедиться, что ты в порядке, потому что ты пропал на две недели» — А, — Тони махнул рукой как на что-то маловажное и испытал облегчение от того, как легко они перевели тему, — Ты правда думал, что меня это задевает спустя столько времени? Нет. У меня работы как у проклятого и мне просто некогда ходить на пары. «Сейчас я в порядке», — прочитывалось в его манере оживлённо и плавно двигаться. — Ну преподаватель-то нормальный, можешь и прийти для разнообразия, — сказал он, положив руку на бедро. — Спасибо, я не хочу больше ничего знать о его жене, — пошутил Старк и сделал ещё один глоток, прикрыв глаза от удовольствия. Джеймс глядел на его расслабленный, уставший, словом, доверительный вид и признавал, что успел соскучиться по его едким комментариям. По его голосу, приятному, как майский ветер, но напористому, как целый ураган. Рассматривал символику Black Sabbath на его чёрной поношенной футболке — это, кстати, как и музыка, была другая тема для разговора, ради которой он вовсе хотел задержаться хоть ненадолго. — Если ты не бежишь бить рекорды по количеству вскрытий, то там есть второе кресло, — предложил ему Старк. И он остался.