Нелёгкая жизнь социально неловких

      Смотря на имя контакта Минхо на экране дрожащего телефона, Джисон вдруг абсолютно не в тему усмехнулся.       А если руки трясутся от одной лишь мысли, он интроверт, социофоб или ссыкло?       С момента их судьбоносной переписки прошло аж целых три дня. Если быть точным, семьдесят пять часов и восемь минут. Разошлись они тогда в три часа, а будильник сегодня Джисон завел на шесть часов (чтобы не отвертеться и точно написать, ведь кто станет спорить с будильником?), и вот уже восемь минут тупит в экран телефона в попытке сформулировать мысль. Двадцать четыре умножить на три — это прошедшие три дня, плюс три часа от трех до шести и ещё восемь минут сверху. О, уже девять.       Да. Пожалуй, всё-таки ссыкло.       — Я заканчиваю институт в этом году, и мой диплом про тревожные расстройства, — говорил Минхо семьдесят пять часов и девять минут назад перед тем, как они разошлись, — мне интересна эта тема, поэтому я бы очень хотел погрузиться в неё. Ну знаешь, узнать, как говорится, из первых уст. Поэтому ты можешь научить меня?       Джисон тогда как и всегда подвис и даже забыл сразу отвести взгляд от двух сверкающих энтузиазмом глаз.       — Научить чему? Быть социофобом?       — Ага. Социофобом, интровертом, чему хочешь. Ты в своём блоге про многое писал. Короче, да, — воскликнул Минхо, ударяя кулаком о ладонь, — научи меня социовертности.       — Соци… чего? Ты точно на психолога учишься? — нервно усмехнулся Джисон. Не для этого он постоянно посылает Феликса с его советами сходить к психологу.       — За четыре года сложно было перепутать, знаешь. Хан Джисон-щи, — торжественно объявил Минхо, как будто собирался сделать предложение руки и сердца, — ты будешь моей преддипломной практикой?       Хотя почему «как будто».       С одной стороны, Джисону следовало возмутиться. Или даже обидеться. Разве его не хотели привлечь в сомнительную авантюру, подразумевающую выход из зоны комфорта на добрый километр, влекущий за собой как минимум дискомфорт, а как максимум очередной приступ самобичевания? Проще говоря, его хотели тупо использовать. С одной стороны.       А с другой, Минхо не выглядел как человек, который способен на нечто подобное. Мало того, он не только не выглядел, он ещё и не вел себя как подобный человек.       За всё время их посиделок в кафе, Минхо создавал приятную атмосферу чаще, чем Джисон успевал вспомнить, что, вообще-то, не любит малознакомых людей. А после так и вообще довольно прямо рассказал о мотивах своего интереса к Джисону, не оставляя тому возможности додумать что-нибудь самостоятельно. Обычно, первые места в топе «почему тот или иной человек хочет со мной общаться» занимали причины по типу: а) подружиться на спор с местной серой мышью; б) завладеть коллекцией комиксов про Человека-Паука; в) втереться в доверие ради халявного списывания домашки.       Технически, знакомство их завязалось из-за Джисона. Это раз. Минхо был посвящен в современную культуру примерно настолько же, насколько Джисон погружен в типично-клишированную студенческую жизнь с тусовками и алкоголем (то есть коллекция комиксов оставалась в безопасности). Это два. И три: учились они на разных направлениях.       Словом, не прикопаешься.       Последний раз Джисону было так комфортно лишь с Феликсом. Который, к слову, давно капает своему другу на мозг с просьбой сходить к психологу. К психологу Джисон пойдет только если альтернативой будет прилюдно спеть «Wrecking Ball» Майли Сайрус в оригинальном костюме из клипа. А тут Минхо — приятный, комфортный, забавный, симпатичный. И почти психолог. Попадание по всем фронтам. И Феликс немного успокоится. Наверно.       Поэтому сейчас, спустя семьдесят пять часов и… уже шестнадцать минут после их последней встречи, Джисон гипнотизирует курсор в начале строки набора сообщения и надеется, что техника поумнела достаточно для самостоятельной придумки и отправки сообщения.       Не поумнела. Джисон что, многого просит?       «Минхо-щи, доброе утро!»       Не пойдет, шесть часов — не утро.       «Минхо-щи…»       Ах точно, они же договорились об обращениях. Семьдесят пять часов назад. Тяжело, конечно, но Минхо заявил, что чувствует себя старым после всех этих формальных обращений, а меньше всего Джисон хотел бы его расстраивать.       «Минхо-хён, привет»       Курсор укоризненно мигает. Джисон угрюмо смотрит на него в ответ. И что, блин, дальше?       Возникает непреодолимое желание написать о своей проблеме в блог. Его добрые и понимающие читатели непременно поддержат Джисона в его нелегкой жизненной ситуации и дадут парочку дельных советов. Но с недавних пор в этом безусловно надежном плане появился один изъян. Вернее один подписчик. Один очень конкретный и очень ждущий сообщения от Джисона подписчик.       Пожалуй, нужно сходить в магазин.       Когда продукты куплены, комната убрана, а очередная документалка про обитателей Африки досмотрена, Джисон решает, что ему надоело. Его скоро самого от себя тошнить начнет, ну в самом деле. Он что, не в состоянии написать простое сообщение простому Минхо-хёну? Да это проще простого!       Телефон чуть ли не подлетает в решительно настроенных руках.       «Минхо-хён, привет. Это Джисон, который J.One, который не сталкер. Ты говорил написать, когда я созрею на вторую встречу. Я созрел»       И отправить. И отбросить телефон. Желательно в форточку.       Протяжно и громко застонав, Джисон падает на кровать лицом в подушку. Созрел? Созрел?! Серьезно? Ты помидор, чтобы созревать? Надо было после «который не сталкер» дописать «который дебил». А лучше «который овощ», чтобы сразу конкретику внести. Хотя зачем, Минхо, должно быть, и сам это уже понял — не глупый, вроде, парень.       Хоть бы он не ответил так быстро…       Одиноко валяющийся в щели между стеной и кроватью телефон тренькнул новым уведомлением. Да за что Джисону это всё…       «Привет, Джисон, который не сталкер!», — читает Джисон и стонет ещё громче. Ну надо же было додуматься…       «Я уж думал, что ты не напишешь»       — Я тоже, — бурчит Джисон, мельком глядя на время. О, уже семьдесят восемь часов.       «Давай встретимся завтра после пар и погуляем в парке за универом? Я знаю там классную палатку с едой, тебе понравится, обещаю!»       Джисон закусывает губу, чтобы удержать улыбку. Как он вообще мог подумать, что у этого милого хёна с внешностью божества могут быть дурные намерения? Вот только парк… Пока Джисон пытается сформулировать причину, почему парк — плохая идея, от Минхо (который, очевидно, умеет читать мысли) прилетает новое сообщение.       «Забыл самое важное. В этом парке всегда гуляет полторы калеки»       Затратив на ответ ровно одну рекордную для себя минуту, Джисон опять падает лицом в подушку. И опять кричит в неё. От радости.

* * *

      — Я решил, что буду твоим Йодой, — торжественно выпаливает Джисон, как только проходит через ворота парка. Минхо, начав вынимать наушники из ушей, так и замирает с одним из них в руках, комично подняв брови.       — А?       — Ну Йодой, — дуется Джисон, как будто от этого пояснения всё сразу становится очевидным. Минхо вот совершенно не очевидно. — Типа, магистр Йода. Из Звёздных Войн.       Ах точно, Минхо же имеет дело с очередной жертвой поп-культуры. Говорила ему мама, не водись с бледными и очкастыми — с высокой долей вероятности они помешаны на мелькающих картинках в экране ноутбука, любят ограничивать попадание солнечных лучей в свою берлогу и питаются дешевыми бич-пакетами. И не важно, что Джисон смуглый и вполне себе зрячий. А вот Минхо как раз бледный и очкастый. Стереотипы созданы для того, чтобы их разрушать.       — Тебе придется обучить меня не только социовертности, — хихикает Минхо, наблюдая за двадцатилетней надутой пятилеткой, — я ещё не настолько преисполнился познания, чтобы понимать все отсылки в твоей речи.       — Про Шерлока тогда понял.       — Счастливое совпадение. Давай ты пока будешь шутить в рамках Шерлока и Сумерек, лады? А потом посмотрим что-нибудь ещё и расширим простор для юморного творчества.       — Ну ла-адно, — растягивая гласные, соглашается Джисон и тут же сокрушенно вздыхает, — ты такую шутку обломал, капец! Всегда мечтал сказать кому-то, что «Йодой твоим буду я».       На последних словах Джисон театрально напускает на себя вид таинственности и понижает голос, явно подражая интонации какого-то неизвестного Минхо персонажа. Почему в груди внезапно возникает желание посмотреть эти самые Звёздные Войны, Минхо предпочитает не задумываться.       Гипотеза Минхо относительно условий степени болтливости и раскованности Джисона подтверждается с каждым произнесенным словом. Джисону нужна тема. Такая, в которой он хоть сколько-нибудь разбирается, или которую находит интересной. Такая, в которой чувство уверенности превышает страх ляпнуть что-то не то.       Благо, тем таких было какое-то неисчерпаемое количество. Или это просто конкретно Минхо так повезло, но за время их прогулки по парку, Джисон почти не затыкается. В хорошем смысле. Минхо тоже не затыкается. Минхо обожает каждую секунду их незатыканий.       Обычно, Минхо не шибко болтлив. Обычно, он предпочитает слушать. Тем более, всю необходимость говорить чаще всего великодушно берет на себя Хёнджин. Если же Хёнджина нет, Минхо либо молчит, либо отвечает исключительно на строго адресованные ему вопросы. Может, именно поэтому ему так редко удается поучаствовать в своих любимых словесных перепалках? Может, оттого и прошедшее за разговорами время всегда определяется без труда?       В парке людей действительно кот наплакал, что не может не радовать ожившего Джисона. Они покупают корндоги в палатке недалеко от озера, а потом наматывают круги вокруг него, перескакивая с темы на тему. Слова льются, словно течение полноводной реки, словно простая мелодия в руках гениального пианиста, словно плавные движения опытного танцора.       Минхо настолько забывает о времени, что замечает наступление вечера исключительно благодаря включению фонарей и заметному увеличению количества гуляющих. Последнее, к слову, замечает и Джисон.       Он не сказать что сразу сдувается. Он не ведет себя как Золушка, с появлением людей превращаясь из прекрасной разговорчивой принцессы в зашуганную домработницу, унося от Минхо ноги и теряя кеды. Джисон всего то начинает говорить на пару тонов тише и на десяток слов меньше. Оглядываться начинает чаще. Как будто проходящим мимо людям есть хоть какое-то дело до его большой лекции о десяти самых смертельно опасных мест на планете (больше всего Минхо оценил остров со змеями и озеро радиоактивных отходов).       Наверно, другой человек даже и не заметит изменений в поведении Джисона. Но Минхо знает, на что обратить внимание.       — Слушай, — Минхо как бы невзначай касается руки Джисона, отчего тот слегка дергается. Рука тут же убирается подальше, — ты же согласился учить меня, так?       — Так.       — Давай начнем. У меня как раз есть один кейс на примете.       Под заинтересованный взгляд Джисона Минхо достает из кармана давно позабытый телефон, смахивает орущие сообщения неспокойного Хёнджина и открывает заметки.       — Вот как специалист по перепискам, — с абсолютно серьезным выражением лица Минхо начинает объяснять ситуацию. Джисон выразительно фыркает, — скажи. Мне нужно написать моему научному руководителю. Он оставил номер и сказал, что может долго не отвечать, и…       — О-о, — тянет Джисон как человек, который абсолютно точно знает, о чём идет речь, — можешь не продолжать. Молодец, конечно, что начинаешь своё обучение с азов, но это, хён, вообще база.       — Я могу написать ему в любой момент? — неуверенно предполагает Минхо, потому что… ну это вроде как очевидно.       Не тут то было.       Джисон растягивает свои мягкие щеки в довольной улыбке, как будто ждал именно такого ответа. Про прохожих он благополучно забывает, отдавая всё своё внимание довольному успеху затеи Минхо.       — Не-а, не можешь.       — Почему? — искренне недоумевает Минхо. — Он же сам сказал, что могу…       Руки Джисона замелькали перед самым лицом. Голова заходила из стороны в сторону, а глаза широко распахнулись. Минхо некстати и со совершенно неуместным облегчением замечает, что пластырей на руке стало в разы меньше, а бинт вообще пропал. Надо бы спросить у него…       — Не-не, ты не понял прикола. Не важно, что он сказал. Ты не можешь ему написать.       Вечерний прохладный ветер забирается под полы куртки, пуская по спине мурашки. Купленное на очередном кругу у озера кофе не спасает, и Минхо, бросая взгляд на посиневшие губы Джисона, мягко тянет того за локоть в сторону крытого кафе. Джисон больше не дергался от прикосновений. Возможно, дело в том, что Минхо предварительно одним взглядом дал понять, что собирается сделать.       По пути Джисон отвлекается на подплывших к берегу уточек. Он незамедлительно меняет их курс спасения от холода и присаживается на корточки у самого берега, пытаясь сфоткать птиц как можно ближе и тихо бурча себе под нос, что у них нет ничего съедобного для оголодавших обитателей озера. У Минхо почти ощутимо сжимает сердце от такой картины и он даже тянется к собственному телефону, чтобы сфоткать совершенно точно не уточек. Где-то на краю сознания мелькает мысль, что фоткать людей без разрешения некультурно, но потом Минхо вспоминает их знакомство и ехидно хихикает, фоткая не замечающего ничего Джисона. Так ему и надо.       Когда уточки отфотканы и залиты в блог, а синие губы Джисона возвращают свой изначальный цвет в тепле кофейни, Минхо возвращается к их первому уроку социовертности.       — Всё равно не понимаю. Профессор дал свой номер и сказал писать в любое время, но написать я ему не могу, так?       Джисон активно кивает, слизывая с верхней губы пенку кофе. С огромным количеством сладкого сиропа и какой-то цветной бурды сверху. У Минхо зубы сводит от одного лишь вида этой углеводной бомбы, однако вид облизывающегося Джисона чудесным образом излечивает зубную боль.       — Ага, именно.       — Звучит не очень логично…       — Всё очень просто! — Джисон хлопает по столу и поднимает горящие энтузиазмом глаза. Минхо замирает. — Ты хотел бы написать? Да. Тебе разрешили написать? Да. Ты напишешь? Нет! Почему? Потому что ты же не хочешь навязываться. Ты не хочешь докучать, мешать, отвлекать, а разрешил он вообще из вежливости, и на самом деле ты его бесишь.       Закончив свою поучительную тираду, Джисон довольно улыбается, а потом внезапно вспоминает, что не любит смотреть людям в глаза, и утыкается в свой отвратительно сладкий кофе. Его щеки едва заметно алеют. Минхо безумно нравится замечать что-то едва заметное.       — Какие-то у тебя шарлатанские тренинги личностного роста… Я требую вернуть мои деньги.       — Ты и не платил мне за мои бесценные тренинги, чтобы требовать возмещения средств.       — Тогда я напишу в книгу жалоб.       — Книга жалоб уроков «со-ци-о-верт-нос-ти». Ни слова о личностном росте. Очень сожалею, хён, но кажется, тебе нужны ещё и уроки чтения.       Минхо фыркает. А потом взрывается смехом. Джисон не сдерживается, и вот они уже оба заставляют половину кофейни недовольно коситься в их сторону.       — Смеяться над слабовидящими грешно, Хан Джисон!       Абсолютно не раскаивающийся грешник картинно выгибает бровь. Минхо вновь подвисает, но быстро берет себя в руки. Нельзя выходить из образа!       — Ты-то слабовидящий? А где очки?       — Момент, — из сумки появляется чехол для очков. Под заинтересованный взгляд напротив Минхо цепляет на нос свои очки и самодовольно фыркает. — Покайся, грешник.       А грешник по-прежнему не собирается каяться. Вместо этого он как-то слишком дрожаще вздыхает и алеет чуть более заметно, чем прошлое чуть.       — Эй. Ты чего? — смеется Минхо, пытаясь скрыть собственную неловкость.       Джисон мотает головой и отводит взгляд.       — Ничего.       Они не сговариваясь переключают тему, обсуждая самые симпатичные породы котов, цены на комиксы и жутких преподов. Время продолжает бежать мимо Минхо, но звонок от Хёнджина, с которым они договорились сегодня вместе ночевать, возвращает время в собственное течение, а Минхо — обратно в реальность.       Уже попрощавшись около остановки недалеко от парка, Джисон вдруг глубоко вздыхает и окликивает Минхо.       — Тебе очень идут очки, хён, — выпаливает он и кажется будто задерживает дыхание.       Улыбка расцветает на лице Минхо. Очки он так и не снял.       — А тебе очень идет смелость, Джисон. Я буду ждать твоего сообщения.

* * *

      — Ты. Должен. Всё. Мне. Рассказать!       На диван валится чуть ли не вибрирующая от эмоционального возбуждения тушка Хёнджина. Он пытливо сверлит Минхо взглядом, пока тот, неспешно облизывая ложку с йогуртом, мастерски игнорирует выпрыгивающего из штанов друга.       Надо ещё таких йогуртов купить, на вкус — бомба. Может притащить как-нибудь такой Джисону?..       — Согласно нашему законодательству, пока мы с тобой не заключим брачный договор, я тебе ничего не должен.       — С Джисоном своим брачный договор заключай, а мне нужна информация!       — А это уже тянет на допрос. Я отказываюсь говорить без своего адвоката.       Хёнджин громко стонет и откидывается на спинку дивана. Минхо громко наслаждается страданиями друга. А потом встает, чтобы достать из холодильника ещё один йогурт.       Следом за ним, разумеется, подрывается Хёнджин.       — Не уходи от вопроса, Ли Минхо!       В холодильнике мышь повесилась. Минхо недовольно цокает языком, но, обнаружив целых два йогурта на пустующей полке, на время решает забыть о необходимости идти в магазин. Он чуть ли не облизывается, разгибает спину и, предвкушая ещё одну порцию вкусняшки, почти сталкивается с взбешенным Хёнджином.       Они замирают нос к носу. Хёнджин — пышущий праведным гневом. Минхо — совершенно не впечатленный.       — Что?       — Да если бы не я, ты бы никогда не познакомился с ним! Ты обязан мне этим знакомством! Где мои проценты с твоей выгоды, а?       Минхо задумчиво постукивает ложкой по губе.       — Справедливо.       На самом деле, Минхо не собирался ничего скрывать. Во-первых, зачем? Во-вторых, он всё равно обещал Хёнджину, что всё расскажет. В-третьих, Минхо просто любит бесить людей.       После их прогулки в парке они встречались чуть ли не каждые пару дней. А переписывались вообще круглые сутки. И за всё это время Минхо ни разу не удосужился поделиться с Хёнджином своими мыслями, выводя того из себя и старательно окропляя бензином и без того горящую бочку терпения друга.       Поэтому да, Хёнджин, наконец, заслужил отборный кусок информации.       — Он милый, — Минхо падает обратно на диван и отправляет в рот первую ложку йогурта, чтобы скрыть от внимательных глаз напротив непрошенную улыбку, — ну знаешь, как брошенный котёнок в коробке из-под обуви. Смотрит на тебя круглыми глазами и вздрагивает от резких звуков.       — Это было ожидаемо, — со знанием дела подтверждает Хёнджин. Ну да, это же не Минхо тут препарировал каждый пост J.One и изучал их под микроскопом.       — Не могу сказать, реально ли у него социофобия, но что-то из этой области точно есть.       — Вряд ли он обрадуется, если ты предложишь ему пройти парочку тестов.       Это точно. Свою нелюбовь говорить о психологах Джисон продемонстрировал столь же ярко, как и своё обожание современной поп-культуры.       Вообще, уже после их первой встречи, тщательно анализируя ситуацию под дэнс-каверы на ютубе вместо того, чтобы заняться дипломом, Минхо правда не знал, что на него нашло. Да, он любил людей, любил помогать по мере своих сил, хотя уж точно не любил демонстрировать свои подобные порывы на всеобщее обозрение.       Кто-то (почти все, на самом деле), увидев, как Минхо общается со своим лучшим, на секундочку, другом, считает, что у него нет души. Что Минхо, ака холодный кремень, кладет болт на все эти ваши эмоции, рубит правду-матку только так и не заботится о чужих чувствах от слова совсем. В действительности, если человек на самом деле подвергается такому отношению к себе со стороны Минхо, это говорит лишь о бесконечной привязанности.       Минхо любил ловить людские эмоции в глазах, ловить искры чувств во взглядах. Его мама, горячо любимая и незаменимая, но тем не менее очень закрытая и достаточно холодная женщина, крайне редко говорит о своих чувствах вслух. Поэтому Минхо с детства научился мастерски считывать её эмоции по косвенным признакам — выражение глаз, степень поджатости губ, интонации, глубина дыхания…       Его папа же, напротив, классическая душа компании. Он любил говорить и не выносил затяжное молчание. Как они когда-то сошлись со своей женой оставалось загадкой для всех, и тем не менее благодаря их союзу на свет появился Минхо — смышленный и внимательный мальчик, привыкший наблюдать и слушать.       Но со временем улавливать исключительно скрытые чувства становилось скучно. От того Минхо обнаружил в себе ещё одну страсть — выводить окружающих на более яркие эмоции намерено. Поспособствовала ли этому только завязавшаяся дружба с чрезмерно открытым и эмоциональным Хёнджином, или Минхо просто устал строить из себя детектива, но уже в школе все начали считать своего некогда молчаливого одноклассника колким на язык. Потому что ему что не слово, то десять в ответ — всегда остроумных, но оттого не менее выводящих из себя.       Минхо не был злым, он никогда не ставил себе целью кого-то вывести из себя или задеть. Ему просто нравилось видеть в глазах людей огоньки эмоций. Положительных или негативных, спокойных или бурлящих, словно просыпающийся вулкан.       Подколы, дразнилки и придирки. Таков язык любви Минхо. Он привык так жить и не собирался меняться ради кого-то.       Однако с Джисоном так не хочется. Нет, Минхо по-прежнему с удовольствием подкалывает своего нового друга при любой удобной возможности, с ним всё ещё невероятно интересно вступать в словесные дуэли. Да и Джисон оказался не из обидчивых. Он всегда охотно отвечал на слова Минхо, а глаза его в такие моменты загорались ярче, чем окна домов в спящих районах, чем свет открытого холодильника поздно ночью. Стоит ему забыть о своих страхах, как он и сам не прочь и шпильку вкрутить, и посмеяться.       Вот только чтобы Джисон об этих самых страхах забыл, нужен подход.       Идея с обучением быть социовертом (Джисон даже предложил Минхо внести этот термин в диплом) оказалась крайне удачной. Джисон не любил говорить о своих тараканах открыто, анонимный блог тому прямое доказательство, но когда речь шла про их своеобразные уроки, тот расчехлял свои потаенные навыки педагога и действительно подходил к вопросу с умом.       Он ещё и читал черновик диплома Минхо. Даже научный руководитель этого ещё ни разу не сделал. А Джисон сделал.       Но в один из дней Минхо всё-таки не выдержал стратегию мягкого, но настойчивого давления, и спросил прямо.       — Почему ты так не хочешь сходить к психологу? Я могу подобрать для тебя самого лучшего, у меня в этих кругах уже есть знакомства.       В глазах Джисона тогда за мгновение промелькнули и страх, и признательность. Но и то, и другое он предпочёл оставить себе и своим тараканам, вместо этого выдав рядовое отшучивание. Он посмотрел на Минхо так, будто решал в уме уравнение третьей степени, а потом с выражением непоколебимой серьёзности выдал:       — Хён. На самом деле причина, по которой я не хочу идти к психологу в том, что я — серийный жестокий убийца, совершающий все свои гадкие преступления из-за психических отклонений. Мне удаётся водить за нос обычных людей, но дипломированный специалист, думаю, заподозрит неладное…       Словом, да. Подход необходим.       — Ну ты, конечно, молодец, — обиженно бурчит Хёнджин, ковыряя ложкой второй йогурт. Последний забрал, зараза. Минхо, уже давно доев свой и рассказав всё, что считал нужным, ревностно поглядывает на истерзанную ложкой сладость, — сколько вы общаетесь? Недели три? И ты уже столько знаешь… Я был подписан на его канал год. Никакого уважения к чувствам преданных читателей.       — О-о, — тянет Минхо и треплет Хёнджина за щёку. Тот лишь отмахивается, — ну не ревнуй, малыш, ты же знаешь, наша любовь будет жить вечно.       — Да кому ты сдался, мне за Джисона обидно. Он мой любимый блогер, а не твой, вообще-то.       Минхо хихикает и никак не комментирует наигранно обиженную реплику друга. О своей подписке на канал ещё в день знакомства и активном отслеживании каждого поста он решает умолчать.       — Как он вообще согласился с тобой общаться? — продолжает сокрушаться Хёнджин, — ты же молоток бездушный, с тобой нужно иметь либо каменное сердце, либо железное терпение, либо глухоту…       — Про глухоту не знаю, но пару сломанных пальцев могу организовать.       — Ну вот об этом я и говорю.       Постепенно разговор о Джисоне сходит на нет — его сменяют более насущные темы, вроде написания диплома и прочих ужасов выпускного курса. Хотя мысли Минхо то и дело возвращаются к куда более приятному предмету обсуждения.       Завтра он впервые пойдет к Джисону в гости. Минхо сможет увидеть его дом, его комнату, коллекцию комиксов и дорогущую фигурку Эдварда из Сумерек, купленную в нежные тринадцать на скопленные подарочные деньги. Все эти мысли вызывают необъяснимый трепет, будто йогурт Минхо съел не с клубникой, а с бабочками. И дело даже не в перспективе увидеть фигурку Эдварда. Он вообще не понимал обожествления этого дурачка, предпочитая всяким там клыкастым или лохматым статного и солидного Карлайла.       Джисон на Карлайла походил мало. Но Минхо, по какой-то необъяснимой для себя причине, всё равно не может избавиться от йогуртовых бабочек и на полном серьезе собирается предложить Джисону устроить марафон Звёздных Войн, чтобы понимать все отсылки в его речи.       А Минхо, к слову, фантастику не любит.

* * *

      Мама замечает его состояние с самого утра и вплоть до момента выхода из дома с беспокойством поглядывает на суетящегося сына. Джисон встал ни свет, ни заря, что уже являлось тревожным звоночком, расшторил окна и начал убираться.       Убираться. Джисон. С самого утра.       Ким Соён немного очень сильно страшно. Она в ужасе. В телефоне, просто на всякий случай, набран номер скорой.       — Не переживайте так сильно, госпожа Ким, — успокаивает Феликс, чуть ли не насильно сажая напряженную женщину за кухонный стол и ставя перед ней кружку с чаем. С ромашковым чаем. — Неужели Джисон не может захотеть убраться в доме?       На Феликса устремляются глаза, полные ужаса.       — Ты сам-то себя слышишь? Джисон? Убраться? Я люблю своего сына, но давай будем честны — он просто кошмарный свинюшка, — Соён всё-таки отпивает немного чая, но быстро его отставляет, — да он же до сих пор плесенью не зарос только потому, что я каждый раз над ним коршуном стою!       — Может, он повзрослел? — Феликс пожимает плечами. Ну не говорить же маме Джисона, что её сын, кажется, словил краш на парня, и этот парень придет сегодня к нему в гости.       Соён смотрит на Феликса так, будто тот только что заявил, что небо зеленое, трава голубая, а Джисон — душа компании и отвязный тусовщик.       — Ликс, он два дня назад скакал по дому, как в попу ужаленный, потому что вышла новая часть Человека-Паука.       — Увлечение супергероями не подразумевает маленький возраст, — резонно замечает Феликс, и Соён не успевает ответить ещё что-то, потому что на кухню залетает вооруженный тряпкой и моющим средством Джисон.       — Ма, а раковину шуманитом же мыть, да?       Феликс и Соён переглядываются. Один с лицом вроде «ну перепутал человек, ну с кем не бывает». А другая — с выражением священного ужаса. Ну точно в больницу пора звонить. Психиатрическую.       В конце концов Феликс убеждает маму Джисона не звонить скорой и даже почти без боя выпроваживает её на работу. Затем закрывает дверь. Тяжело вздыхает. Отбирает у Джисона шуманит.       День предстоит нелегким.       Проснулся сегодня Феликс в преступно раннюю рань от звонка телефона с единственным желанием — желанием убивать. Но поскольку звонил ему мало того, что Джисон, так ещё и крайне тревожный Джисон, Феликс усмирил в себе жажду крови и отправился на выручку. Кто ж знал, что виною всему банальная уборка.       По итогу успокаивал он больше маму Джисона, чем самого мистера Пропера недоделанного. Феликс согласен с госпожой Ким: Джисон с тряпкой и моющим средством — пугающий Джисон.       — Ты можешь хотя бы попытаться сделать вид, что тебе не нравится уборка? — интересуется Феликс, просовывая голову в ванную и наблюдая за отдраивающим её Джисоном. Тот весь красный, как помидор, пыхтит, словно пробежал всю марафонскую дистанцию без единой остановки, но упорно натирает несчастную белую стенку так, будто вознамерился сделать там дырку. — Такие резкие изменения в поведении могут довести госпожу Ким до сердечного приступа.       Джисон на мгновение замирает и поворачивает к другу искренне растерянное лицо.       — А? Она что-то сказала?       — Ага. Почти сказала. Ваш адрес скорой помощи.       Джисон резко подлетает с места и бросается на отшатнувшегося друга.       — Маме стало плохо?!       Глубокий вздох. Феликс уже говорил, что день будет крайне нелёгким?       Спустя ещё пару часов бешенной уборки, Феликсу удаётся убедить Джисона, что Минхо не будет проверять слой пыли сверху шкафа. Нет, Джисон, Минхо не полезет под кровать. И за духовку тоже. И даже за холодильник. Нет, метнуться за краской, чтобы закрасить старое пятно на стене на кухне — плохая идея. Джисон, слезь со стула и оставь шторы в покое!       Они вместе готовят панкейки с шоколадом (вернее, Феликс готовит, а Джисон моет посуду и не мешает — у того и так на руках живого места нет, а это он просто пытался сдобрить рамен сосисками и луком), убирают кухню и пьют чай с ромашкой. И Феликс даже не будет извиняться, если Джисон вдруг поймёт, что ему в кружку капнули чуть-чуть валерьянки.       Когда время неумолимо приближает момент прихода столь долгожданного гостя, уже одетый Феликс в последний раз обнимает своего слишком эмоционального друга.       — Если твоя мама узнает, ради чего ты так вылизал квартиру, она позовет Минхо к вам жить.       — Не надо жить, — щёки Джисона алеют, а взгляд активно убегает от глаз напротив, — ещё одной такой уборки я не переживу.       — А если Минхо-хён захочет прийти к тебе в гости не один раз? — лукаво улыбается Феликс.       Джисон тушуется ещё сильнее, и… Взгляд перестает устраивать забеги на короткие дистанции, останавливаясь ровно в одной точке где-то на плинтусе между полом и стенкой, губы крепко сжимаются, а беспокойные пальцы начинают сжимать друг друга до такой силы, что аж белеют.       Феликс прекрасно знаком с этим процессом. Процессом выстраивания вокруг себя кирпичной стены.       — С чего бы ему…       — Джисон, — Феликс безжалостно отбирает у Джисона метафорический шпатель с цементом и кирпич. В действительности он просто сжимает плечи друга, вынуждая того поднять глаза, — если бы Минхо-хён не хотел, он бы не согласился и на первый поход к тебе в гости. Если бы ты ему не понравился как человек, он бы не переписывался с тобой каждую свободную минуту. Поверь мне, хотя бы сегодня. И Минхо-хёну тоже поверь.       Феликс уходит. Ему на смену с минуты на минуту придет Минхо. А Джисон так и остаётся стоять в тёмном коридоре, очень стараясь поверить.

* * *

      Не успевает Минхо занести руку над звонком, как дверь открывается — оттуда выглядывает улыбающаяся голова Джисона.       — Ты что, под дверью стоял? — Минхо проходит в квартиру, вручая хозяину пакет. — Это в холодильник.       Любопытный нос тут же лезет в целлофановое подношение.       — Что там? Это тортик? Ты купил или… Это чизкейк!       Уже успевший снять обувь Минхо аж подскакивает на месте от резкого выкрика. В коридоре свет никто так и не включил, хотя учитывая то, как засиял Джисон, это уже и не нужно. Этот свет, невидимый и совершенно не освещающий в действительности, согревает словно горячий чай — проникает внутрь, обволакивает каждый орган от желудка до кончиков пальцев. Когда закрываешь глаза и сосредотачиваешься исключительно на ощущениях. На чувствах. Минхо хотел бы ощущать подобное каждый день.       Под оживленное и слишком уж торопливое щебетание Джисона, они вместе заваривают чай и накрывают стол. Хозяин квартиры суетится так, что пару раз роняет коробку с салфетками, один раз роняет нож (едва ли не доводя Минхо до микроинсульта, когда лезвие приземляется в опасной близости от ноги этого недоразумения), криво режет торт, за что извиняется сто и один раз и, только после крайне настойчивой просьбы сесть, наконец, на попу ровно, занимает своё место напротив гостя. И начинает трясти коленкой. Ну конечно.       — Джисон, — Минхо зажимает ходящие ходуном ноги своими коленями. Глаза Джисона тут же лезут на лоб, а шея заливается краской. — Скажи честно. Ты меня боишься?       Глаза Джисона совершают невозможное и увеличиваются ещё больше, брови подлетают под самую линию роста волос, а рот забавно округляется. Он как будто из мультика сбежал, ей Богу.       — Я? Тебя?       Джисон тычет в себя пальцем, как будто на кухне сидит аж десяток джисонов, и требуется уточнить, какой именно из них боится своего гостя. Минхо не в силах сдержать усмешки, хотя смешного тут, откровенно говоря, мало. Разве что опешившее лицо Джисона.       — Ты. Меня.       — С чего ты взял?       — Даже не знаю, — фыркает Минхо, отрезает кусок чизкейка и пихает его в рот Джисона, который так и не удосужился его закрыть. Джисон тут же отходит от прежнего шока и начинает отмахиваться от вилки, попутно пытаясь не выронить изо рта чизкейк. Ноги же под столом пару раз пытаются вырваться из своего плена, но терпят сокрушительное поражение, — ты всего-то суетишься так, будто принимаешь у себя английскую королеву.       — Для английской королевы манеры у тебя просто отвратительные, — обиженно бурчит Джисон, вытирая рот салфеткой — пока он пытался отбиться от Минхо с его вилочным оружием, размазал весь чизкейк по лицу.       — Ну значит нет поводов для беспокойства! — заявляет Минхо и как ни в чём не бывало возвращается к поеданию чизкейка.       Карикатурно поднятая бровь Джисона говорит сама за себя, но он всё же решает уточнить:       — Потому что ты — не английская королева?       — Потому что я — не английская королева.       Молчание. Джисон смотрит ровно в глаза Минхо. Тот смотрит в ответ. На стене тикают часы. Четыре удара, пять, шесть… На седьмом тике дрожащие от сдерживаемой улыбки губы Минхо не выдерживают. На восьмом не выдерживают они оба и начинают хохотать до слез.       После этого Джисон действительно немного выдыхает. Успокоил ли его убойный аргумент про английскую королеву, или во всём заслуга приятной компании — неизвестно. Минхо хотелось бы верить во второе.       Они решают посмотреть какой-нибудь фильм. После предложения Минхо включить Звёздные Войны, Джисон вновь зажигается как бенгальский огонёк и чуть ли не выпрыгивает из штанов, пока настраивает вывод фильма с ноутбука на экран телевизора. А Минхо вдруг понимает, что стал немного зависим от этого обволакивающего тепла джисоновой счастливой улыбки и его сияющих глаз. Желание сделать эту улыбку такой-же неубиваемой, как зажигалки зиппо, и сохранить огонёк в глазах также надолго, сколько эти самые зажигалки обычно живут — малосовместимо с тем фактом, что знакомы они без году неделя. И тем не менее Минхо здесь — сидит на старом, но мягком диване напротив наконец-то заработавшего телевизора и радостного от этого факта Джисона.       Поначалу Джисон падает на диван на почтительном расстоянии от своего гостя. Минхо бы и хотел сказать ему, что причин зажиматься в самом углу нет, но решил не усугублять нервное состояние и без того взвинченного Джисона. Тот только успокоился — поломать к чертям весь прогресс было бы сродни избиению котят. А Минхо скорее сиганет с моста, чем допустит подобное. Оттого они и начинают смотреть фильм с миской разогретого в микроволновке попкорна между ними и выпрямленными в напряжении спинами. Вернее, с одной такой спиной.       Впрочем, надолго Джисона всё равно не хватает.       На начальных титрах, с заставкой к которым знаком даже Минхо, с противоположной стороны дивана слышится приглушенный радостный писк. Бросив на сияющего Джисона беглый взгляд, Минхо и сам хочет запищать. Но не от восторга, а от умиления.       Как только заставка заканчивается, и на экране появляется космический корабль, Джисон не выдерживает. Он быстро хватает пульт, ставит кино на паузу и с горящими глазами заискивающей интонацией интересуется:       — А ты знаешь, что Лукас сказал на первом предпросмотре перед самым началом фильма?       И смотрит так, будто его вот-вот попросят заткнуться. Но Минхо не просит. Даже не думает просить. Вместо этого он отрицательно мотает головой и подбадривающе улыбается. А потом улыбается ещё шире, когда Джисон, осознав, что он может поделиться всем своим багажом гиковских знаний, едва ли не подпрыгивает на месте и начинает выдавать целые выкладки из какой-нибудь энциклопедии про создание этой знаменитой франшизы.       Просмотр двухчасового фильма затягивается на все четыре. Джисон то и дело останавливает действо на экране и рассказывает какие-то факты либо о кинопроизводстве, либо о самой вселенной. И если первые несколько нажатий на кнопку «стоп» он ещё с опаской косится на Минхо, по видимому ожидая какого-то негатива от своих действий, то после уточняющих вопросов на очередной интересный факт успокаивается.       И Минхо ни капельки не жалеет о своем таком решении. Ему, если уж быть совсем откровенным, никогда особо не нравились все эти современные и уж тем более фантастические фильмы (Сумерки не в счёт, но об этом никому знать не обязательно, особенно Хёнджину). Но вот что ему действительно интересно, так это мимика Джисона и его живые интонации без капли страха или смущения, когда тот говорит о чём-то прочитанном ранее. Даже если это что-то — факт про Звёздные Войны.       К тому же, чем активнее жестикулировал Джисон, чем глубже погружался в безразмерные пучины своих интересов, тем меньше в его мозгу оставалось места страху. И тем ближе, сам того не замечая, он подсаживался к Минхо.       — Короче ещё бы чуть-чуть, и случился бы в Звёздных Войнах инцест, — Джисон эффектно ставит точку их просмотра, заканчивая аккурат под последние аккорды финальных титров.       — Трэш, — резюмирует Минхо, пялясь на ярко-жёлтую заставку, — режиссер реально придумал, что Люк и Лея брат с сестрой уже в процессе?       — Ага.       — Но Люк подкатывает к ней всю первую часть.       — Именно.       — М-да, — Минхо откидывается на спинку дивана чуть правее положенного и совершенно случайно буквально приклеивается к боку Джисона. А тот даже не замечает, продолжая погружать своего гостя в мир кинематографа.       — У киноделов того времени вообще прикол был. — Джисон хихикает и падает на спинку дивана следом за Минхо. Их головы оказываются друг напротив друга. Глаза к глазам. Взгляд ко взгляду. — В «Назад в будущее», например, Марти попадает в прошлое и западает на собственную мать.       — Иу, — Минхо кривится, на что Джисон широко улыбается, — это же просто… иу.       — И не говори. Хотя я, конечно, видел фотки своей мамы в молодости — она была очень симпатичной. Но это же всё равно, ну знаешь, мама. Да будь она хоть моделью Victoria’s Secret…       — Такая же фигня. Это же как будто на подкорке заложено — с родственниками никаких связей, кроме родственных. Средневековые короли со мной, конечно, не согласились бы… Но да, мама у меня тоже очень красивая.       — Я заметил.       Минхо зависает. Он буквально сканирует лицо напротив себя, пытаясь отвлечься от этого клишированного ёк в груди, и с удивлением замечает — взгляд Джисона, вопреки обыкновению, никуда не убегает.       — А?       — Говорю, заметил. Что твоя мама очень красивая.       — Но ты её не видел.       — Зато видел тебя.       Игнорировать ёк становится всё труднее.       Титры на телевизоре давно закончились. Жёлтые буквы на чёрном фоне тускло освещают погруженную в темноту комнату, едва оглаживая круглые щёки Джисона, его аккуратный нос и чуть искривленные в улыбке губы. Свет скользит ниже — взгляд Минхо за ним — по тонкой шее Джисона и его выпирающим из-за повёрнутой головы мышцам. Дыхание ускользает от Минхо, когда он замечает, как Джисон тяжело сглатывает под таким пристальным взглядом — кадык начинает двигаться, мышцы от глубокого вдоха напрягаются. И то ли это воображение Минхо, то ли резкий контраст теней из-за света экрана, но даже будучи замеченным за разглядыванием, оторвать взгляд сейчас было сродни попытке на память рассказать теорию ядерной физики. Минхо, к слову, в точных науках не силен.       Экран, наконец, гаснет, вырывая обоих из этого состояния странного наваждения. Комментарий Джисона остается без ответа, закапываясь под неуклюжой сменой темы («Минхо-хён, что дальше хочешь посмотреть?») и нежеланием Минхо анализировать собственные реакции.       Вот только Минхо без пяти минут дипломированный психолог. В психологи, так уж повелось, часто идут люди, которые жуть как хотят покопаться в первую очередь в своей голове.       А Минхо всегда был отличником.