Коньки

Да, после спасения Сердца и прочих интересных артефактов с помощью вымотавшегося в конец после этих приключений Генри предстояло еще очень много работы, причем для всех. Несколько не удавшийся конец света тоже никого не спасал от тех тонн разнообразных проблем, которые надо было срочно решать. Дворец кипел и бурлил, и вся Столица вместе с ним. Чуть поменьше этого было в крупных городах и почти совсем не замечалось в деревнях. Ну, кроме злосчастного Хейверхилла. Должно быть, когда-то давно эта деревня была кем-то проклята, ведь иначе аномальную концентрацию всяких там вершащих судьбу Королевства людей объяснить сложно. Но все же в Хейверхилле масштабы того, что надо будет сделать, значительно отличались от столичных. И тем более, от дворцовых. А во Дворце… О, никогда еще наверное его стены не видели такой бурной деятельности. Вновь воссоединившаяся королевская семья изо всех сил пыталась разобраться со всем и сразу, параллельно ругаясь друг с другом из-за того, кто что должен делать. Король все еще был слабоват после таких потрясений, и с помощью матери и Генри, Эдвард наконец-то отвоевал себе допуск к власти и теперь целыми днями носился по Дворцу и везде что-то норовил поправить, переделать ну или просто поругаться на других. Вспыльчивость его давно пробила шкалу и ушла высоко-высоко вверх, так что большая часть дворцовых жителей активно избегала встреч со старшим принцем. В отличие от брата, Генри было глубоко наплевать на все эти дела. За последний месяц он наделал кучу сложных судьбоносных решений, дрался бессчетно, учился манерам, беседовал с кучей древних существ, одно из которых жило у него внутри, и даже умер три раза. И теперь Генри чувствовал, что он очень-очень сильно устал. Так что он активно отнекивался и отбрыкивался от всех обязанностей, которые пытались на него возложить, начиная походами за какими-то очередными распоясавшимися тварями, и заканчивая изучением дворцового этикета целиком и полностью. Вместо всего этого, Генри спал, ел, читал книги в дворцовой библиотеке и наслаждался жизнью. Иногда он приходил к Освальду поговорить, а иногда — просто помолчать. Пытался кое-как контактировать с отцом и матерью. Стерег Эдварда в темных коридорах, отвешивал ему хорошего пинка и убегал, хохоча во весь голос, просто потому что это было весело. Сидел и наблюдал за работой Агаты, обсуждая с ней всякое, но, как правило, их беседы выглядели как-то так: (Пьеса «Молчаливый разговор» в одном действии) Агата: показывает табличку с надписью «Ну вот он козел, конечно!» Генри: кивает с умным видом. Агата: агрессивно стучит молотком. Генри: а что кто сделал в этот раз? Агата: зло смотрит и быстро-быстро начинает писать на табличке. Вскоре показывает надпись «Да ночной страж с ним! Невыносимо, этот рыжий оборванец целыми днями толчется либо у моей мастерской, либо у моей комнаты, либо на кухне. Он ужасно мне надоел своей рожей!» Генри: снова многозначительно кивает. Сцена повторяется еще некоторое количество раз, в зависимости от объема работы Агаты и количества косяков Джетта. В общем-то, всем жилось достаточно хорошо и весело. И вот, в один ноябрьский день, когда уже ударил мороз, и даже Черное озеро, теперь совершенно не соответствующее своему названию, начало покрываться блестящей коркой льда, Генри опять внаглую отлынивал от работы и копался в библиотеке. Вообще-то в этот раз он делал нечто очень даже полезное, а именно: искал среди книг различные пособия и учебники, связанные с мастерами древности и их дарами. Около одного из шкафов уже высилась довольно внушительная стопка пыльных книг самого разного содержания, начиная «Трактатом об истории и мастерстве живописи», и заканчивая «Пособием по созданию каруселей» с картинками. Вскоре на глаза Генри попалась еще одна книга со странным названием «Как научиться фигурному катанию: руководство для юных мастеров». Генри хмыкнул. То есть как это — фигурное катание? На лошади что ли, или на повозке? При попытке представить это выходило что-то непонятное. Рисунок на обложке ничем не помогал — Рука неизвестного художника изобразило нечто, похожее на ботинки, но с чем-то подозрительно похожим на лезвия на подошве. Генри пролистал книгу, но все равно особо ничего не понял. Там говорилось о шнуровке чего-то, катании «елочкой» и «корабликом», разных прыжках со сложными названиями и мастерах «фигурного катания», чем бы оно ни было. Генри отложил загадочную книжку в сторону и продолжил разбирать остальные, пообещав себе заглянуть в Башню мастеров, чтобы поискать там странные ботинки с лезвиями. Может, это как-то поможет понять, зачем предки делали такие странные штуки.