Коньки

      Когда Генри вылез из своего библиотечного убежища, за окном уже стояла та непроглядная зимняя темень, про которую в Королевстве говаривали, что это пятая, исчезнувшая и всеми забытая волшебница, имя которой тем более было забыто, укрывает все вокруг черным бархатным плащом в отместку за то, что по вине людей навсегда осталась в забвении. По легенде, происходило это только зимой, потому что все лето волшебница прячется от яркого солнца и ждёт, когда оно станет слабее, чтобы выбраться из укрытия и вновь развернуть свой плащ. Генри вздохнул. Должно быть, было уже достаточно поздно, может быть, даже успели подать ужин, хотя Дворец был подозрительно тих. Генри вышел из библиотеки, прихватив с собой старинную лампу с болотными огнями, недавно починенную Агатой, и загадочную книгу про непонятное фигурное катание. Дворец оказался не только странно тихим, но и не менее странно темным. Это было очень непривычно, зимними вечерами все обычно боролись со скукой кто как может — музыкой, танцами, книгами, играми и просто разговорами. Генри решил не списывать все на позднее время — как правило, на разных этажах и в разных комнатах веселье могло продолжаться и до утра, поэтому он мысленно сказал Дворцу: «Выведи меня к моим друзьям», — и пошел вперед. Чем дальше он шел, тем извилистее и причудливее становились коридоры, они то сужались, то расширялись, пестрели всевозможными картинами, гобеленами и барельефами, и в какой-то момент Генри понял, что совершенно не узнает то место, куда он попал. «Хорошо, тогда выведи меня к моей комнате» — сегодня был какой-то странный день, а Генри вдруг понял, что ужасно устал и со всем разберется завтра. Коридоры немедленно стали обычными и вполне знакомыми, и уже через несколько минут младший принц оказался у двери своей комнаты. На полу перед дверью лежала записка. В свете лампы Генри легко узнал корявый размашистый почерк Джетта. В записке говорилось о том, что Генри, судя по всему, — настоящий ночной страж, потому что запропастился куда-то примерно так же, как они, и что вся компания решила любезно принять предложение Освальда «съездить куда-нибудь на север и хорошо провести пару деньков на природе без одного бедового любителя приключений на свою голову», что они и сделали, а во Дворце остались только король, слуги и придворные, которые, в свою очередь, решили Величество (ну, или как писал Джетт, «моего друга короля») не тревожить. В конце записки была нарисована рожица с высунутым языком и было написано: «Ну ты и…». Дальше видимо было какое-то ругательство, но оно было агрессивно зачеркнуть, а сверху аккуратным почерком Агаты было дописано: «…нехороший человек!» Записка заставила Генри улыбнуться, но затем он опять помрачнел — вот зачем было копаться в этой библиотеке, мог бы сейчас вернуться в свою естественную среду обитания к чудесному времяпрепровождению с отцом — веселой охоте и рыбалке на морозе среди сугробов. Но делать было нечего — не устраивать же погоню за уехавшими в закат друзьями-родственниками. Так что Генри просто решил лечь спать, хотя записку сохранил.       Утром следующего дня он проснулся поздно, когда бледное зимнее солнце уже вовсю светило в незавешанное вчера ночью окно. На горизонте виднелись клубящиеся серым стадом овец тучи. Вскоре наверняка должен был пойти снег. День был какой-то ленивый — хотелось просто задернуть шторы и продолжить спать, но Генри все-таки нашел в себе силы доползти до ванной, затем кое-как одеться и, зевая, добраться до кухни. Правда, непротопленные комнаты и колючий холод заставили его приободриться. Делать как будто было нечего, так что Генри решил разобраться с той книжкой, и начал с того, что побрел в Башню мастеров искать те самые ботинки с лезвиями. Особо искать, впрочем, не пришлось — они лежали в специально выделенных ящиках и имели самый разный размер, цвет и лезвия. Причем некоторые экземпляры оказались до сих пор так хорошо заточены, что Генри невольно задумался, не оружие ли всё же это. Но, благо, на многих было что-то вроде мини-ножен, видимо, чтобы не повреждать полы. Назывались чудовищные ботинки тоже странно — в книге было сказано, что это коньки. Возникал резонный вопрос: какое всё-таки отношение эта безумная книга со своими безумными ботинками имеет к коням? Генри даже начал подумывать о том, чтобы спуститься в конюшню и примерить ботиночки Снежку, но решил, что, во-первых, останется без рук, а во-вторых, что ботинки все-таки явно на человеческую ногу, так что пришлось надевать их самому. Это, кстати, было отдельное испытание, потому что коньки были очень жесткими, а в книге говорилось, что их еще и нужно затягивать как можно туже, чтобы не повредить ноги. Ощущение было совершенно противоположное, особенно, когда Генри попытался встать. Ходить же в них казалось задачей посложнее всех приключений по спасению/нахождению людей/предметов и прочее и прочее. Держась за стену и ковыляя как парализованный скриплер, Генри выбрался из башни и подумал, что, должно быть, все это какая-то шутка предков, созданная исключительно ради издевательства над теми, кто найдет и эту книгу, и эти ботинки. Эта мысль еще больше укрепилась в его сознании, когда он понял, что вообще-то надо было добраться до «катка» или любой ровной заледеневшей поверхности. Пришлось еще полчаса снимать коньки и из лени топать до Озера в одних носках, понадеявшись на удачу и то, что осталось от Огня. Вся эта затея начинала конкретно раздражать. Присев на бревно на берегу озера, Генри все-таки начал внимательно читать книгу, и первая же глава заставила его вытаращить глаза от ужаса. Явно обезумевший автор предлагал юным мастерам надеть убийственные ботинки и выйти на лед. Вспомнив свои ковыляния по вполне устойчивому полу Дворца, а потом то, как он, будучи ребенком, один раз минут двадцать выкарабкивался из скользкого замерзшего русла реки, Генри нервно поежился. Но автор книги, видимо сжалившись, упомянул, что совсем начинающим стоит найти поблизости дерево или что-то устойчивое, чтобы держаться. Опять надев коньки, Генри глубоко вздохнул и шагнул на гладкую поверхность замерзшего озера. И тут же обнаружил себя лежащим плашмя и усиленно вглядывающимся в толщу льда. Однако попытка встать тоже не увенчалась успехом. Совершив какой-то удивительный и неопределенный кульбит, Генри снова оказался в начальном положении. Конечно, можно было и доползти до берега, но, несмотря на то, что никого рядом не было, не хотелось ударить в грязь лед лицом. Так что, размахивая руками, как обезумевшая чайка — крыльями, и выплясывая какие-то дикие комбинации, Генри кое-как добрался до ближайшего дерева и устало прислонился к нему. Правда, подлая обувь опять устроила сюрприз, и он опять хлопнулся об лед, высоко подбросив ноги и отбив себе всю спину. Отчетливо захотелось наплевать на достоинство, сжечь книгу вместе с коньками и пойти домой, но немного полежав на льду и посозерцав серое, затянутое тучами небо, Генри решил продолжать попытки. Наверное, предки все-таки не для шутки это придумали, а он попросту пока еще не знает, как этим пользоваться. Так что спустя некоторое количество разнообразных пыток попыток подняться, у него это наконец-то получилось. Теперь Генри пробовал передвигаться куда аккуратнее, придерживаясь за все, что попадалось под руку. Ползал по краю озера он до темноты и в итоге добился того, что криво-косо смог держаться в относительно вертикальном положении и передвигаться маленькими шажками, выглядевшими со стороны так, будто он впервые пользовался собственными ногами. Первая глава книги была освоена. Правда, глав в ней было как-то подозрительно много, а смысла пока во всем этом Генри видел как-то мало, и единственное, что заставляло его задуматься о том, чтобы продолжить эту самоэкзекуцию завтра, был этот маленький сегодняшний успех.