Надеюсь, ты поймешь

«Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени?»

М.А.Булгаков "Мастер и Маргарита"

      — Ты с ума сошёл? — блондинистая коса качается вслед за её носителем, а золотистые глаза подрагивают от бушующих эмоций. — Альбедо!       — Может быть, — парень сидит за столом над бумагами, даже не вздрогнув от громкого хлопка двери и криков Итэра. — Может расскажешь, что стряслось?       — Ты меня ещё спрашиваешь?! — Итэр в два шага преодолевает всё пространство комнаты, заваленной бумагами и письменными принадлежностями, и хлопает руками по огромному тёмному столу. — Я услышал в Мондштате самое ужасное, что вообще можно было придумать. Скажи честно, ты стал похищать людей для опытов? Нашёл пример для подражания в виде того психа? Альбедо! — в голосе слышится беспокойство, перекрывающееся гневом.       — Сначала успокойся, я не собираюсь говорить с тобой в таком тоне, — бумаги медленно кладутся на стол, после чего Альбедо поднимает ясные голубые глаза на разгорячённого собеседника.       — Как я могу?!       — Закрой рот, — он уже не выдерживает криков и лично закрывает ему рот рукой, поднимаясь с кресла и наклоняясь к Итэру. — Считай до 10. Загибай пальцы, — Альбедо хмурит брови и пристально следит за парнем. — Отлично.       — Всё-всё, — ноги быстро делают шаг назад. — Альбедо, хватит. Я постараюсь быть спокойнее, но… — тон голоса повышается на секунду и стихает, как резко задутое пламя свечи. Итэру уже удаётся контролировать себя. — В общем, объясни мне уже.       — Я решил поменять подход к своим исследованиям, — Альбедо падает в кресло и расслабляется. — Недавно я нашёл документы по своему созданию, там было много интересного. Не буду вдаваться в подробности, чтобы не утомить тебя, но для экспериментов нужны живые и неживые материи.       — Сахароза тоже участвует в твоих экспериментах? — Итэр мечется по комнате из стороны в сторону, а его коса только пытается поспеть за быстрым ритмом.       — Нет, она не у дел. Слишком мягкая, — Альбедо стягивает перчатки с рук, откладывает их на подлокотник и смотрит на то, как добрейшей души паренёк весь изводится. — А что ты так напуган? Жители же не страдают, это всего лишь шайка разбойников. Не первая, но всё же. Ты сам от таких избавлялся, чем же это хуже?       — Я не избавлялся от них. Старался оглушить или избегать, — Итэр останавливается и вынимает палец, который пытался изгрызть, изо рта.       — Да, — тяжелый вздох. — Ты же у нас ангелок, но послушай меня внимательно: если ты думаешь, что у тебя за душой нет греха, то максимально ошибаешься, — Альбедо поднимается с кресла, и его громкие шаги разносятся по комнате, а фигура превращается в пугающую в полумраке свечей. — Чем же я вдруг стал хуже? Почему я сумасшедший, по твоему мнению, а ты или рыцари нет?       — Это же бесчеловечно!       — А убивать на месте — нет?       — Да когда мы?! Обычно они отправляются в тюрьму, максимум синяки да ссадины! — Итэр делает шаги назад, пока к нему приближается учёный.       — Ах, вот как, — Альбедо останавливается и начинает смеяться, заходясь даже в какой-то неестественной истерике. — Да, это правда лучше, чем мои эксперименты, не так ли?       — В сто раз лучше!       — Молчи, это риторический вопрос, — светло-пшеничные волосы заправляются назад одним движением руки, а голубые глаза сверкают холодом. — Если я добьюсь успеха, то все только поблагодарят меня. Никого не интересует жизнь людей, которые к ним не имеют никакого отношения. И из-за моего положения в обществе Мондштата мне даже и слова пикнуть не могут. Осознаёшь? — Альбедо делает шаг навстречу, отчего Итэр снова отступает и падает, спотыкаясь о бумаги. — Что же ты так напуган? До этого порывался тут всё вверх дном перевернуть, а что же случилось? — парень подмечает, как золотистые глаза бледнеют, становясь похожими на постаревшую бумагу, и посмеивается. — Думаешь, я действительно сошёл с ума?       — А как иначе? — по лицу видно, что тысяча мыслей пробегает в этой светлой голове, но ни одна его не радует, а всё сильнее ввергает в ужас.       — Да, думаю никак. Итэр, мне наплевать на жизни тех людей, и тебе тоже в глубине души чхать, что с ними происходит. Ты боишься, что твой, якобы, друг свернул с верного пути? А где же тогда этот верный путь? Может, укажешь мне его?       — Друг… — Итэр поджимает губы и прерывает этот невыносимый зрительный контакт; пытается собраться, рассматривая пол под ногами, и даже не шевелится, чтобы принять нормальную позу после падения. — Альбедо, это правда неправильно. И не важно, что ты ценишься в обществе, что ты стоишь где-то на вершине, что кто-то боится тебя или уважает. Не важно, что всё это ради исследований и что цель, которую ты желаешь достигнуть, благая. Я правда думаю, что путь через кровь и страдания — ужасный путь.       — Ох, да? — Альбедо хватает Итэра за подбородок и с силой заставляет посмотреть ему в лицо. — Тогда, что мне ещё остаётся делать, если это единственный путь?       — Искать, искать и искать, — сдавленно вырываются слова.       — Ха, прямо как ты? — парень улыбается, но его улыбка всё больше и больше походит на злую усмешку или даже на оскал. — И сколько же времени я потрачу в пустую на поиски?       — Не знаю.       — Вот именно! А если другого пути и нет, ты не подумал? Действительно считаешь, что наука не строится на костях? Расскажи мне, что ты вообще знаешь, — фраза звучит едко, как насмешка, хотя это скорее, почти прямое оскорбление. — Да, люди гибнут в моих экспериментах. Да, результаты всё равно неидеальны, но они есть. Понимаешь? Хоть что-то, хоть какие-то потуги в сторону цели. А ты предлагаешь мне уйти? Оставить всё ради чего?       — Ради человечности, Альбедо! Посмотри на себя! Я тебя не узнаю, — Итэр хватает его за руку, которой он всё ещё держит его подбородок, заглядывает в эти ледяные глаза, пытаясь вымолить осознание поступков, совершаемых горячо любимым другом.       — Да кто ты мне такой, в конце концов?! — Альбедо вырывает руку и тут же толкает Итэра на пол. — Кем ты себя возомнил, что смеешь вмешиваться в дело, может, всей моей жизни?       — Альбедо, — парень лежит среди листов, его волосы растрёпанны, а серёжка в ухе почти разбита от удара о пол; в голове несильно звенит, — ты же брал с меня обещание. Разве это не путь к разрушению Мондштата? Пожалуйста, услышь меня.       — Это другой путь, я даже не врежу жителям. Я в здравом уме, — он нависает над Итэром, сжимает и разжимает выбившиеся локоны волос. — Не понимаю тебя. Что тебя не устраивает? Я ведь делаю это ради цели. Я не заклеймённый преступник, и на это смотрят как на простое исследование.       — А если тебе придётся экспериментировать на детях, то это всё ещё просто исследования? — блондин снова закипает от бессилия в попытке достучаться.       — Да! Но выборка будет среди этих детей. Я не всех возьму, не все умрут.       — Альбедо, а если опыт нужно будет провести на мне? Ты сделаешь это?       — Что?       В комнате воцаряется тишина. Она распространяется едким туманом от деревянного пола, забираясь по кипам бумаг вверх, и растекается под каменным серым потолком, задевая люстру-канделябр, отчего позолота на ней кажется чёрной. Альбедо так и замирает над Итэром, его руки разжимают волосы, и он не в силах подобрать слова. Вот, казалось бы, осознание всего того ужаса для пока что только разбойников пришло к учёному, но нет. Его глаза всё ещё отливают холодным и блеклым синим, а бескровные губы сжимаются в подобие улыбки. Он весь бледен, как мел, но не от ужаса, а от переполняющего неистовства. Разговор с Итэром для него всё равно, что разговор в пустоту. Они не понимают друг друга, а бросаться из крайности в крайность Альбедо не намерен. В этой липкой и вязкой тишине раздаётся тяжёлый вздох, и учёный поднимается на ноги.       — Куда ты? — наконец-то Итэр двигается, принимает сидячее положение и пытается заправить растрёпанные волосы так, чтобы они ему не мешали. — Так и оставишь этот разговор?       — Зря, — шёпотом на выдохе вылетает слово, — ты это начал. Зря я вообще брал с тебя обещание. Запомни одну простую вещь: ты — почётный рыцарь, я — алхимик на Драконьем Хребте. Нас больше ничего не связывает, — границы расставляются четко и резко, отчего Альбедо в миг становится далёким и недоступным.       — Что ты такое говоришь? — Итэр вскакивает на ноги и хватает друга за плечо.       — Не трогай меня, — он спихивает тёплую руку своей холодной ладонью и раздражённо вдыхает через зубы.       — Альбедо, — имя из уст блондина звучит жалобно, словно человека, которому оно принадлежит, больше не существует, — зачем ты так? Я дорожу тобой, честное слово, но мне… Мне досадно от твоих слов, от некоторых твоих поступков, — Итэр держит руку на весу от растерянности.       — Наш разговор нецелесообразен, всё превращается в бессмыслицу, — Альбедо потирает переносицу, вздыхая. — Давай закончим на этом и разойдемся.       — Хорошо, в этот раз я сдамся.       Итэр выходит из кабинета, оставшись наедине со всеми невысказанными словами. Его походка отражает настроение — ноги сгибаются больше положенного, а спина не выпрямляется, отчего парень кажется меньше, чем обычно. За пределами помещений и домов ночь. Безмятежная до дрожи, но беззвёздная. Темно и холодно. Холодно так, как никогда раньше, но не из-за погоды, а из-за внутренних ощущений. До разговора Итэр был распылён, полон праведного негодования и переживания за близкого человека, а сейчас пусто. Всё внутри покрыто ледяной корочкой от недосказанности, от застывших комом в горле слёз. И он чётко знает, что Альбедо не пойдет за ним, что ситуация останется в том положении, в котором они её бросили.       Пристанище для сна ощущается как место заключения. Почему всё произошло именно так, а никак иначе? Итэр виноват? Может он не всегда умеет правильно подбирать слова, может стоило выждать время, может, может, может… Вздох, сдавленный и отражающий его безысходность, вырывается с низов грудной клетки и разносится по комнатушке с одной-единственной кроватью и шкафом. Парень падает на постельное место, вынимает из уха треснувшую серёжку. В голове вновь проносится весь разговор, он вспоминает медленно охладевающие руки и пальцы Альбедо. Это вообще было впервые, когда алхимик снимал перчатки и прикасался к нему голыми руками. Может в этом жесте было что-то особенное? А может и нет. Итэру не узнать.       Блондин кладёт рядом с собой эту несчастную серёжку и закрывает глаза. На груди словно кто-то сидит, отчего дышать становится всё сложнее и сложнее. Беспокойные мысли, вариации слов уже прошедших фраз вьются в его голове. И, словно это возможно, опутывают его нитями по всему телу, пока Итэр не понимает, что беззвучно льет слёзы. Он разбит, и он расстроен до такой степени, что кажется невозможным жить. Завтра должно полегчать. Во всяком случае, стоит на это надеяться.

***

      Солнце, незаметно пробравшееся в комнату, лучами касается слегка опухших глаз, отчего Итэр зажмуривается. Он не помнит тот момент, когда провалился в сон. Оно и к лучшему, у завтра появляется возможность наступить гораздо раньше ожидаемого. Вся постель измята, слово парень боролся с кем-то во сне, а подушка вообще валяется на полу. Блондин кладет её обратно на кровать и усаживается рядом, долго разглядывая несчастную белую наволочку, как будто на ней написаны ответы.       Веки припухли и чешутся, щёки болят от проевшей их соли слёз, голова раскалывается, а настроение вообще ни к черту. Итэр усилием воли встаёт с кровати и двигается в сторону ванной комнаты, где более детально разглядывает своё лицо: золото в глазах померкло, веки все красные, ресницы слиплись и торчат в разные стороны, нос больше напоминает маленькую красную картофелину, на щеках отчётливо видны дорожки слёз, которые высохли к утру, а губы приобрели бледный-бледный розовый оттенок, что их практически незаметно на лице. Весь этот ужас парень пытается исправить умыванием холодной водой, по губам он постукивает пальцами, отчего они становятся ярче, но его общий вид всё равно измученный. Кое-как Итэр расчёсывает волосы и переплетает косу, попутно чертыхаясь из-за неудобств. Теперь в отражении зеркала он больше походит на человека, а не на побитую собаку. К сожалению, золотистый цвет радужке он вернуть не в состоянии, пока его самочувствие не придёт в норму.       «Ты справишься, сегодня будет много дел», — убеждает себя Итэр, глядя в зеркало. У него всегда много дел, а найти ещё больше — не проблема. Он забудется в «работе», и станет легче. Когда нет времени подумать, то нет времени и на чувства. Всё легко и просто.       Выйдя на улицу, Итэр сталкивается с контрастирующей погодой, совсем не похожей на ту, что ему довелось видеть ночью. На небе ни облачка, всё так ясно и чисто, отчего глаза непроизвольно зажмуриваются. Дышать в мгновение становится легче из-за свежести улицы, а от улыбок прохожих мир приобретает радостные оттенки. Вся улица играет светлыми тонами, от поверхности окон отражаются приветливые лучики солнца, падают на волосы парня и переливаются золотом, пока он не скрывается в тени. По пути Итэр здоровается со знакомыми, обменивается краткими разговорами. Внутри всё потихоньку оживает и начинает бурлить предвкушением от ожидаемых путешествий, хоть и по поручениям.       После полудня парень прохлаждается на лужайке в Вольфендоме, закончив еженедельную разборку с великим и ужасным Волчьим лордом. Под руками ощущалась лишь мягкая зелёная трава, которая успела нагреться под лучами солнца. В воздухе витал приятный хвойный аромат, который уводил за собой в некое подобие сказки. Тихо. В этом спокойствии можно сидеть вечно, конечно, пока не затекут ноги или не надоест. Тревога? На горизонте её не видно, там лишь лазурь мечты.       — Что делаешь? — Паймон, которая только сейчас примчалась после веселья с Барбарой, усаживается на траву рядом.       — Наслаждаюсь. Как всё прошло вчера? — парень поправляет косу, чтобы компаньонка не отдавила ему волосы.       — Неплохо, — она подавляет улыбку и поднимает голову к небу. — Только вот я одного не понимаю: почему Барбара общается с Розарией? Она же пугающая, — качает головой, соглашаясь со своими словами. — Ладно, не об этом. Итэр, ты закончил с делами Мондштата?       — Да, — коротко отвечает и тянется: что-то руки от одного положения затекли.       — Отлично! Это значит, что мы отправимся на длительную вылазку в Инадзуму? Там же с каким-то островом разобраться нужно было. Я помню, — Паймон заглядывает в глаза Итэру с умилительно-детской надеждой на похвалу.       — Хах, Паймон как всегда всё помнит, — он смеётся и гладит её по голове. — Думаю, это будет длительное путешествие.       — А когда оно таким не было? — лицо расплывается в улыбке, которую обычно можно увидеть только при хвастовстве. — Конечно, жаль снова покидать Мондштат, здесь так много приятных воспоминаний. Отсюда мы с тобой начали, но не переживай. Мы обязательно ещё вернёмся погостить! — она подскакивает на ноги и хватает Итэра за руку. — Пойдём?       — Пойдём, — парень поднимается на ноги, отряхивается и улыбается. — С тобой мы и горы свернём.       — Вот это правильный настрой! — Паймон взлетает и хлопает Итэра по плечу.       — Ладно, Паймон, нам не надо терять время.