Надеюсь, ты поймешь

      Итэр стоит на причале острова Рито, ожидая прибытия нового корабля, который отвезёт его и Паймон обратно «домой». Пора возвращаться в отправную точку, где душа отдыхает, а тело наполняется силой на новые свершения. Парень вбирает морской воздух полной грудью, улыбается и расставляет руки в разные стороны, чтобы чувствовать ветерок всем телом. Море сегодня на удивление спокойное: волны не сильно стучат о деревянные балки, они больше похожи на шепчущихся друзей, которые идут по мостикам и сплетничают.       — Итэр, я купила нам вкусняшки! — маленький весёлый компаньон хлопает по пакетику с данго, привлекая внимание. — Что ты тут так растёкся? Неужели настолько рад возвращению?       — Спасибо, — он принимает одну палочку со сладостями и откусывает. — Конечно, рад.       — Паймон тоже рада! Я, кстати, собираюсь опять навестить Барбару. Как-никак месяц прошёл. Не думала, что так много дел на этом острове. А эти призраки! — вскидывает руки, изображая при этом гримасу ужаса. — Как только у тебя лицо кирпичом сохранялось при их виде? Поражаюсь, — по привычке кивает головой и тоже принимается есть данго.       — Скоро уже отправимся, — Итэр облизывает палочку и суёт в пакетик. — Надеюсь, тебе удастся встретиться с Барбарой, — он отводит взгляд и задумывается.       — Эй-эй, ты чего? — Паймон тут же облетает Итэра и машет у него перед лицом ладошкой. — Тебе вдруг стало грустно, что твой самый лучший компаньон опять покинет тебя? Я ненадолго, честно-честно! Даю слово, что уйду только вечером и вернусь пораньше утром, — она протягивает парню мизинец, чтобы подтвердить своё обещание.       — Хах, — он не сдерживает смех, — я не из-за этого, но спасибо, — жмёт её мизинчик своим.       — А из-за чего же? Расскажи Паймон всё, — компаньон опускается на землю и поправляет воображаемые очки. — Я не только самый лучший в мире компаньон, но также твой личный психолог, — она улыбается и поднимает взгляд на Итэра. — А, погоди-погоди, я сама догадаюсь. Что-то случилось перед нашим отъездом, правильно? Я помню, как ты ходил сам не свой первые несколько дней, пока мы мотались по мелким поручениям этой лисицы.       — Ты права, — Итэр опускается на один уровень с Паймон и, поставив локоть на колени, кладет подбородок на ладонь.       — Ага. Значит, дорогой пациент Итэр, — она прокашливается и с умным видом поднимает указательный палец, — вы либо получили известия о сестре, либо поссорились с одним из друзей. М, сейчас-сейчас вспомню, — хмурится и делает круговые разминающие движения у висков, создавая вид, что в голове очень усердно крутятся шестерёнки. — Точно! — хлопает кулаком по открытой ладошке. — Всё произошло, когда ты разрешил мне встретиться с Барбарой. Это точно был не Рейзор, не Джинн, Розария или Лиза: они ведь какое-то время были с нами. Кейю с Дилюком я давно не видела. Венти, ну, ты сам знаешь, точно нет. Остаётся Сахароза, хотя это странно, она миленькая; Беннет, но я думаю, что он не мог тебя так сильно расстроить; Кли с Эмбер тоже не подходят, они ведь и мухи не обидят. А значит это был Альбедо! — она аж взлетает, закончив свое логическое рассуждение. — Ну, или действительно что-то про сестру стало известно.       — Вау, Паймон настоящий детектив, — Итэр хихикает и вздыхает. — Ты права, мы с Альбедо повздорили.       — Вот как. Честно, Итэр, я всё это время не поднимала эту тему, потому что ты выглядел, ну, как это сказать… Не очень, — она вновь приземляется и кладёт свои маленькие ручки ему на плечи. В этом жесте Паймон пытается передать всю заботу и поддержку, что у неё есть. — Если тебе всё ещё тяжело, то ты можешь ничего не рассказывать. Ты же знаешь, что я и сама догадаюсь.       — Мне уже не так плохо, не переживай, — он берёт малышку в объятия и гладит по голове. — Ты уж слишком не драматизируй, — парень смотрит по сторонам и цепляется взглядом за ближайшую лавочку. — Давай присядем, и я всё по порядку расскажу.       Итэр усаживает Паймон на лавочку и занимает место рядом. Перед тем как посвятить компаньона в детали разлада с Альбедо, парень поглубже вздыхает и перебирает пальцами кончик косы, накручивает его и долго подбирает слова. Паймон же не торопит его, сидит и терпеливо ждёт, пока его мысли формулируются из полного беспорядка в стройную картинку. Тишина между ними заканчивается, когда Итэр со вздохом произносит: «Ну, всё было вот как».       Паймон внимательно слушает рассказ друга, покачивая ногой. Ближе к концу она забирается на лавочку с ногами и дотрагивается до расчувствовавшегося Итэра, про себя ругая Альбедо на чём свет стоит. Как же можно было так нахамить такому солнечному мальчику? Она проводит рукой по блондинистым волосам и прижимается щекой к светлой макушке, обхватывая его голову в объятия.       — Слушай, вам надо снова поговорить. За месяц многое могло поменяться, вдруг он уже закончил этот свой дурацкий период подросткового максимализма и вернулся в обычное состояние. Не думаю, что с тобой действительно можно так сильно поссориться, чтобы прям больше не общаться, — она садится близко-близко и смотрит в золотистые глаза.       — Надеюсь, — Итэр задумчиво поднимает глаза к небу, на котором медленно собираются облака в чудаковатые фигуры.       — Этот Альбедо, чёрт бы его побрал, вообще не должен был такого тебе говорить. Но всё же, Итэр, ссоры между друзьями случаются. Даже мы с тобой однажды повздорили. Конечно, по большей части из-за моей эмоциональности, но мы не об этом. И посмотри! Мы всё ещё дружим, — Паймон хлопает парня по ноге, отчего он удивлённо смотрит на неё. — Итэр, приходи в себя, — она улыбается, а он смеётся. — Вот так! План действий такой: мы приезжаем, едим, и ты отправляешься прямо к Альбедо, чтобы как следует надрать ему, — Паймон на полуслове закрывает рот, глубоко вдыхает и выдыхает, — чтобы поговорить вновь. Тем более твои эмоции уселись и остыли, так что вы точно помиритесь. Доверься моему великолепному чутью!       — Как скажешь.       Со стороны причала слышатся крики моряков, которые наконец-то добрались на корабле до острова, и два путешественника поднимаются с лавочки. Что ж, им пора отправляться. Среди неразборчивого гула выцепляется только: «Отдать швартовы!», и несколько матросов, как на причале, так и на корабле, начинают закреплять прочные верёвки к специальным выступам. Некоторые из матросов быстро складывают паруса на матче. Судно останавливается боковой частью у причала, и, когда швартовка заканчивается, с корабля спускается мостик, по которому пассажиры выходят с палубы на причал. На этой удивительно величественной конструкции предстоит плыть «домой».       Паймон и Итэр дожидаются, пока высадка закончится и объявят посадку. Для компаньона всё проще простого — она с любого места может попасть на корабль, а вот парень стоит в очереди, пока контролёр сверяет списки пассажиров и билеты. В толпе душно и тревожно, в голову так и лезут мысли: «А точно это нужный корабль? А точно ли у меня те билеты?». И наконец, когда Итэр поднимается на палубу после проверки, все эти ощущения тут же пропадают. Он останавливается у бортика судна и смотрит по сторонам.       Корабль разрезает морскую гладь, паруса то вздымаются, то опускаются подобно лёгким. Хорошо, что ни у кого нет морской болезни, и всё проходит как нельзя спокойно. Течение времени в плавании замедляется, что позволяет рассмотреть всю красоту и насладиться путешествием вдоволь. Но всему когда-то приходит конец, верно? Вот, словно по щелчку пальцев, Итэр и Паймон оказываются перед входом в Мондштат. Город-крепость встречает их смехом детей и запахом цветов и стали: сегодня кузнец загружен заказами, а малышка Флора постаралась принести огромное количество растений на продажу.

***

      Как и было обговорено раньше, путешественники сразу же отправляются за едой в местную таверну. Итэр надеется застать там Дилюка, чтобы расспросить его о новостях за время отсутствия, но на удивление Полуночного героя на месте не оказывается. Возможно, появились срочные дела на винокурне, или же он решил взять выходной. Паймон быстро определяется с заказом для двоих, ведь это всегда одна и та же еда, ставшая уже традицией по возвращению в Мондштат. Итэр усаживается за столик в ожидании спутницы и внимательно прислушивается к разговорам жителей ради информации.       — Кажется, словно на нас гневаются Архонты: моя дочка не возвращалась домой уже два дня. Мы с женой ходили к рыцарям с просьбой её найти, но пока всё безуспешно, — грузный мужичок с грохотом опускает стакан с пивом, отчего оловянное изделие неприятно звякает.       — Вот и у меня та же напасть! — другой мужчина из компании с рыжей густой бородой громко схлёбывает напиток. — Эти рыцари всё обещают и обещают найти моего сына, да пока безуспешно!       — А я думаю, что происходит какая-то секретная зачистка жителей, — третий, щуплый и ничем не примечательный мужчина сначала громко восклицает, а потом сбавляет тон голоса, боясь, что его мысли услышат все в таверне.       — Да ты как-никак с ума сошёл! Какая ещё чистка? — бородатый хлопает щуплого по спине, громко возмущаясь.       — Сами подумайте, друзья: ваши дети были покалеченными, твой сын вообще ногу потерял. Точно вам говорю, что от калек избавляются. Следите в оба, да здоровье берегите, — последнюю фразу он проговаривает почти шёпотом, но Итэр всё равно разбирает слова и грустно вздыхает.       Парню дальше слушать и не надо, кажется, он понимает в чём тут суть дела. «Значит, такая вот выборка среди детей, а, Альбедо?» — про себя задает вопрос, хватаясь за голову. Итэр, наслушавшись Паймон, надеялся на то, что к его возвращению в Мондштат эти исследования прекратятся. Оказалось, что ничего не прекратилось, а ситуация приняла страшные обороты. Как и предполагалось, сначала просто разбойники, а потом уже все подряд. Хоть калеки и не подходят под описание «все подряд», но это не отменяет факта, что потери среди жителей появились. Блондин издаёт сдавленный писк, который растворяется в разговорах посетителей, и весь сгибается под тяжестью мыслей. Что ему делать? Какие же слова в этот раз стоит подобрать, чтобы Альбедо его услышал и попытался понять.       — Чего с лицом у тебя? — Паймон ставит на стол тарелки и садится, озадаченно рассматривая Итэра.       — Плохие новости, — единственное, что приходит в голову для ответа.       — М? Что случилось? Опять катаклизмы или умер кто?       — Жители пропадают, — он отодвигает тарелку с едой от себя, аппетита нет.       — Чего-чего? — Паймон давится и быстро старается откашляться. — Итэр, да что же за беды, каждый раз, когда мы пребываем куда-то! — она нервно стучит вилкой по столу и хмурит брови.       — Я не знаю, — расстроенно произносит парень и мучительно вздыхает.       — Так, — она быстро запихивает остатки на тарелке в рот и проглатывает. — Значит, доедай, что я принесла, тебе силы нужны. После этого я отправлюсь к Джинн и Барбаре, они по любому вместе, поспрашиваю у них в чём суть дела, а ты побежишь к гильдии искателей приключений, вдруг они что-то знают.       — Хорошо, — внутри появляется колющее чувство, от того, что парень всё-таки умолчал об исследованиях Альбедо, а теперь врёт Паймон.       — Не унывай, нам просто надо поймать след, а дальше делов-то, — она старается улыбнуться, чтобы поддержать понурого друга.       Теперь улицы казались более мрачными, чем раньше. Детский смех, до недавнего радовавший, превратился в искажённый сигнал об опасности, заставлявший чувствовать, как желудок скручивается. Каменная кладка ощущалась песком под ногами, и Итэр был готов упасть в любой момент. Паймон улетела, рядом никого не осталось. Ему одному придётся разобраться во всём. Это угнетает. В теле волной прокатывается страх и сжимает голову в обруч.       Парень идёт как в бреду: он не помнит сколько времени заняла дорога, как именно он вышел из города. Драконий Хребет — царство снега и холода, цепляет его своими ледяными ручищами, отчего Итэр наконец приходит в себя. Если сейчас он не справится, то кто сможет? Внутри него медленно воспламеняется решимость, замещая собой всё то волнение и страх, что чуть не проглотили парня целиком. Тучи над вершинами медленно сползаются в одну кучу, словно готовятся к нападению, но Итэр их даже не замечает. Он пробирается сквозь метель в тоннели пещер. Осталось всего ничего — найти учёного и устроить ему взбучку.       Первым делом парень находит кабинет Альбедо, распахивает дверь с силой, отчего она с грохотом хлопает о пещерную стену и эхом разносится по всему пространству. Внутри темно, только листья документов зашелестели от внезапного созданного порыва ветра. Парень не решается переступить порог, лишь стоит на входе и трижды зовет друга. Ответа нет. Итэр закрывает кабинет и бежит дальше.       Вторым местом оказывается лагерь, где они чаще всего встречались. Блондин оглядывается по сторонам, замечает потушенный огонь костра и горько вздыхает. Здесь тоже нет того, кого он ищет. И быстрые ноги несут его вниз. Последнее место — Ущелье Спящего Дракона, где они когда-то нашли огромное «сердце» в виде большого ярко-алого камня. Если и там не окажется Альбедо, то придётся прочёсывает всю горную местность вдоль и поперек или дожидаться, пока учёный вернётся в свой кабинет.       В тёмной пещере, окрашенной в красный светом от «сердца», в тенях стоит парень со светлыми волосами, припорошёнными снегом, и что-то бормочет себе под нос. Итэр с быстрого шага моментально переходит на тихий и крадущийся. Почему-то ему кажется, что так правильно.       — Альбедо, — зовет по имени и замирает в одном положении, когда друг поворачивается к нему с записной книжкой в руках.       — Что? — парень кладёт ручку на листы и захлопывает книжку, суёт в карман.       — Я слышал новости, — Итэр делает неуверенный шаг вперёд.       — Ох, избавь меня от этого разговора, — глаза-лёд смотрят блондину в душу. — Это всё, ради чего ты пришел?       — Это, — слова замирают в горле, а мысли ходят ходуном. — Альбедо, ты прав, но, прошу тебя, выслушай меня, — сердце учащает бег, и Итэр чувствует, как глаза начинает щипать.       — Я тебя ещё тогда наслушался, — в свете «сердца» синий оттенок радужки блестит алым. — Думал, что пропадёшь на месяц, вернёшься и всё встанет на свои места? Знаешь, а ты по-детски глуп. Неужели я выгляжу как человек, который просто так бросается словами?       — Нет! — он не решается шагнуть к другу ближе, хотя ему хочется схватить того за руку. — Альбедо, я никогда так не думал!       — Мне тебя похвалить? — учёный по-злому смеётся и прикрывает рот, впиваясь взглядом в Итэра так, будто выпускает сеть и сковывает парня по рукам и ногам. — Не смотри на меня так печально, дорогой почетный рыцарь Ордо Фавониуса, — фраза как ножом по сердцу. — Что? Видишь во мне теперь монстра, что аж слова не скажешь?       — Как я могу, пока ты меня не слушаешь? — Итэр собирается с силами и делает ещё один шаг навстречу другу.       — Хорошо, — Альбедо скрещивает руки на груди и барабанит по рукавам указательным пальцем. — Говори, да побыстрее, — звучит как великое одолжение.       — Альбедо, почему ты стал ставить опыты на жителях Мондштата? Ты же говорил, что в здравом уме, убеждал меня, что не разрушаешь город. Посмотри, что ты творишь! — он хватается за голову и вдыхает поглубже. — Если так происходит, то твои опыты всё ещё смертельны. Почему? В чём твоя цель? Ответь мне.       — Ознакомившись с материалами подробнее, я подумал, что это отличное подспорье для воссоздания конечностей и не только. Моя цель проста: добиться той формулы, при которой конечность возвращается.       — Если это так, то почему присутствует смерть?       — Происходит некроз конечностей, отвержение отращённых органов, а ещё процесс омертвления контролировать мне одному не всегда удаётся, поэтому мёртвые клетки распространяются, человек начинает гнить заживо, — Альбедо поднимает открытую ладонь, останавливая Итэра. — Чем бы тебе это не казалось, но у меня уже есть результаты. Отвержение происходит реже, но это с живыми материями. Кости я предпочёл восстанавливать на основе совокупности живого и неживого, но пока всё тщетно. Организм человека очень быстро начинает процесс омертвления инородного тела, кость даже не успевает прижиться. Отсюда и смерти. Но, Итэр, я у финиша, — он вдохновенно взмахивает руками и улыбается. — Если постараться, то имея не умерший мозг, можно воссоздать полноценного человека.       — Бред, — парень делает шаг назад.       — Бред? — Альбедо качает головой. — Да это же перевернёт весь Тейват.       — Альбедо, люди не ящерицы, не черви, и они не способны к регенерации.       — Пока не способны.       — Альбедо, — вздох.       — Ты мне не веришь. Я понял. Тогда я проведу тебе предварительную демонстрацию. Идём, — он хмыкает, — если не боишься, — протягивает Итэру руку.       Итэр мнётся, он всё ещё помнит, как эти руки отвергли его, всё ещё чувствует фантомный холод от пальцев Альбедо, пробирающийся под кожу. Но если это поможет всё вернуть на круги своя, то он готов попробовать, готов довериться. Парень протягивает руку навстречу, и Альбедо хватает его за запястье.

***

      Минуя ущелье, они возвращаются в тоннели пещер и спускаются всё ниже и ниже. Оно и понятно: такие опыты проводить на поверхности всё равно, что открытый показ всей подноготной исследования, что очень не на руку учёному. Лёд, покрывающий камни, с каждым поворотом становится всё темнее и мутнее. Снег под ногами не хрустит — давно примялся и превратился в гладкую дорогу. Чем ближе они к импровизированной лаборатории, тем сильнее в нос бьёт запах препаратов и спирта. На самом входе Итэр чувствует характерное зловоние мёртвой плоти, и его лицо искажается сначала отвращением, а после искренним переживанием.       В полумрачной выемке пещеры располагается стол, утыканный всевозможными пробирками, беспорядочно сложенными бумагами и устройствами, применение которых Итэр не понимает. По снежному покрову тянется багрово-чёрный след вперемешку с разнообразными оттенками синего, зелёного, жёлтого и прочих, прочих. В самой глубине под свечными фонарями располагается стол поменьше высотой, но в разы длиннее: он сделан из смеси металлов, видимо, самим Альбедо. Рядом со столом стоит рабочая свеча руин, но уменьшенная, отчего сильно отогревается только малая область. Над столом вбиты полки, на которых стоят стеклянные банки с формалином, где помещены органы и куски кожи; под полками вбиты гвозди, на которых висят инструменты и большая бутылка какой-то прозрачной жидкости на верёвочке. На самом столе лежит человек без ноги, предположительно сын рыжего бородача из таверны.       Альбедо отпускает запястье блондина и вдыхает полной грудью. По расправленным плечам и гордой позе становится ясно, что это пространство — его обитель, созданная им самим. Алхимик поворачивается к Итэру и, стянув перчатки, очерчивает пальцем всё пространство, хвастаясь.       — Я ещё никому не показывал это место науки и сам процесс проведения операции, так что ты будешь первым. Даже если не хочешь смотреть, то тебе придётся, ты сам согласился.       — Хорошо, — у Итэра нет иного выбора, кроме как поддакивать. — Могу я спросить?       — Угх, ладно, — Альбедо сводит брови.       — Что с тем парнем?       — Да он всего лишь спит, — учёный пожимает плечами и, бросив перчатки на стол с пробирками, подходит к подопытному. — У него нет ноги, так что сейчас я попробую её ему вернуть. Поверь мне, он даже не почувствует боли, ведь спит он принудительно и не может проснуться, пока действие вещества не закончится. Что ж, не буду тянуть время.       Альбедо открывает бутылку, и до Итэра долетает концентрированный запах спирта. Содержимое выливается сначала на все инструменты на гвоздях, потом на крышки банок с органами и в последнюю очередь на руки учёного. Он берет в руки небольшой нож и подманивает Итэра к себе, чтобы последнему всё хорошо было видно.       Лоскуты кожной ткани разрезаются, словно в одно мгновенье, и кровь медленно расползается по поверхности стола. Альбедо срезает ненужную кожу и отчётливо становится видно мясо, мышцы и часть сустава, который не был удален при ампутации. Учёный отбрасывает срезанную ткань и, перебирая банки, находит то, что ему нужно. Быстрыми движениями из формалина вынимаются маленькие кусочки мышц, нервной ткани и кровеносные сосуды. Немного повозившись за другим столом, Альбедо возвращается к «пациенту», неустанно теряющему кровь, и вкалывает содержимое шприца в вытащенные заготовленные кусочки, которые тут же прижимает к конечности, а по середине помещает нечто белое, чем-то похожее на мел, и присыпает костной пылью. В белое основание укол не производится, вместо этого Альбедо выливает жидкость сверху. И на глазах у Итэра, ошеломлённого видом разрезанной плоти, начинает образовываться часть голеностопа. Нога не восстанавливается вся по волшебству, процесс образования замирает на конце голени. Да и полное образование невозможно, ведь для этого на конце кости нужен сустав, который соединит кости стопы с остальным.       — И каков твой вердикт? — Альбедо гордо поднимает взгляд на Итэра. — Пара минут и его голень полностью восстановлена. Если это не открытие, то что?       — Признаюсь, я поражён, — блондина больше не беспокоит внутреннее клокочущее ощущение.       — О чём я тебе и пытался сказать. Достаточно правильно простимулировать кусочки не полностью умершей ткани человеческого тела, и они начинают расти как на дрожжах, — учёный уходит к лабораторному столу и начинает заниматься порядком.       — Альбедо, это всё здорово… — взгляд Итэра переходит с Альбедо на выращенную ногу. — О, чёрт!       В середине голени медленно начинает расползаться чёрная точка по белому основанию «кости», она словно пожирает и через пару мгновений захватывает близлежащие участки. Блондин смотрит на друга, пребывая в некой панике. Всё же было хорошо, что вдруг случилось?       — Что там у тебя? — Альбедо не поворачивается, считая возгласы своего впечатлительного собеседника чем-то незначительным.       — Оно чернеет, — произносит парень, не отрывая взгляда от расползающейся черноты.       — Что? Быстрее отрезай ему голень!       — Я не знаю как! — Итэр оглядывается в поисках инструментов и хватается за нож.       — А, чёрт, — Альбедо от спешки проливает на себя содержимое одной из пробирок и начинает судорожно всё вытирать. — Просто режь под коленом!       — Насколько под коленом?       — Не теряй времени, — кричит на него учёный, и Итэр с зажмуренными глазами опускает нож. — Вот так.       Голень отделяется от тела, всё хорошо… Всё хорошо могло бы быть, если бы Итэр не зажмурился. Альбедо, закончив счищать с себя раствор, по составу совершенно безобидный, подскакивает к блондину. «Я тебе сказал под коленом!» — кричит он и старается исправить ситуацию. Поздно. Омертвление переползло уже на здоровую и не воссозданную часть ноги. Альбедо, пребывая в эмоциональном возбуждении, тут же отрубает часть тела с запасом и задевает бедренную артерию. Ярка-алая кровь брызжет сначала во все стороны, затем превращается в сильную струю. Учёный бежит к столу и достаёт из кипы бумаг верёвку, возвращается к парню и затягивает «жгут». Окровавленными руками он измеряет пульс и раздражённо цокает. Опоздал.       — Чёрт, опять осечка, — Альбедо фыркает и берёт в руки нож. — Это всё из-за тебя, — он поворачивается к Итэру. — Неужели так сложно было совершить одно простое действие? Что ж, поздравляю, теперь и на твоей совести будет труп. Как ощущения?       — Отвратительные ощущения, но я правда не знал, правда, — блондин отшатывается от друга с ножом и вжимается в каменную стену пещеры.       — Да ты мог не знать, но в чём проблема была просто отрубить так, как я сказал? Ты совсем глупый? — он перерезает верёвку на ноге мёртвого и отбрасывает в сторону.       — Я испугался!       — Трус несчастный! — поворачивается к Итэру и начинает приближаться. — Ты сам затирал мне про ценность жизни, и что? Посмотри, — хватает его за волосы и подводит к трупу. — Посмотри внимательно, что ты сделал собственными руками, — с силой толкает его к бледнеющему лицу.       — Альбедо, я...       — Я-я-я, — раздражённо вздыхает и отпускает золотистые волосы, отчего Итэр теряет равновесие и приземляется на колени. — Заткнись и не скули! — откидывает нож в сторону. — Представляешь, если бы ты не ошибся, то на парне можно было бы провести ещё один опыт, а в случае повторной неудачи отпустить домой. Его наверняка кто-то ждёт, — Альбедо поднимает тело и смотрит на Итэра, который хоть и не скулит, как было «приказано», но весь исходится мелкой дрожью. — Чего молчишь? Совестно тебе, рыцарь?       — Очень, — сдавленно бубнит парень.       — Так и должно быть. Но у меня нет времени сопли тут с тобой разводить. Поднимайся, — тянет вверх за одежду. — Послушный какой, — по-издевательски улыбается. — Пошли от тела избавляться.       Они выходят из затхлого подземелья на свежий воздух, и кровь на их одеждах моментально покрывается ледяной плёночкой. Вечереет, как же быстро пролетело время. Итэр озирает по сторонам, пока идёт за Альбедо. Паймон ещё не вышла на след? Она ещё не ищет его? Нигде не слышно и звука, а тем более детского голоса компаньона, отчего на душе в момент становится легче. Разговор с Альбедо ещё не закончен, и Итэру не хотелось бы, чтобы Паймон видела хоть часть из всего происходящего.       Парни идут по снежным тропинкам в полной тишине: Альбедо слишком занят тем, что несёт тело, ему совсем не до спутника, а Итэр никак не может подобрать слов, которые вихрем вьются в голове. В какой-то момент учёный замирает у подножья горы и осматривается. Он кладет тело и, используя свой гео-элемент, замуровывает его под грудой камней.       — Вот и всё, — опускает руки в снег, очищая от крови. — Теперь мне снова придётся заманивать к себе подопытного, спасибо, Итэр.       — Не надо! — Итэр, стоявший позади, громко вскрикивает, не давая Альбедо продолжить.       — Не надо? — переспрашивает, хмурясь.       — Да.       — Ох, и что прикажешь делать тогда? Может мне тогда ещё сложить все материалы и сдаться с повинной? — выпрямляется и строит очень виноватое лицо. — Простите меня за такие исследования, я всего лишь хотел вывести никчёмную людскую жизнь на новый уровень, — смеётся от абсурдности сказанного и качает головой.       — Альбедо, правда не надо! Прошу тебя, — он подходит к другу и берёт его за руку. — Я... Я стану твоим подопытным, если это поможет больше не похищать жителей.       — Как мило, я сейчас расплачусь, — бьёт его по рукам. — Да ты решил, что голову можно мне дурить? Трусишка, который не смог нормально отрубить конечность, предлагает свою кандидатуру, — похихикивает и громко цокает языком от раздражения. — Человек, стоявший на том, чтобы прекратить мои исследования, сам решается в них ввязаться. Ты вообще себя слышишь?       — Прекрасно слышу, — блондин смотрит прямо в глаза.       — Да, сколько же решимости в этих золотых глазках, — смешок вылетает непроизвольно.       — Альбедо, у меня человеческое тело, я идеально подойду. Только, пожалуйста, пусть это будет твой последний опыт.       — С чего бы?       — Ты уже больше месяца потратил на бессмысленные попытки перехитрить организм, не способный к самостоятельному полному воссозданию конечностей, — Итэр не отводит взгляд и очень старается показаться отважным. — Задумайся, может это невозможно изначально? Может стоит оставить людей на том уровне, где они и находятся?       — Звучишь так жестоко, — Альбедо расплывается в едкой улыбке. — Но если это невозможно изначально, то исследования не давали бы результатов из раза в раз. А так я иду по пути улучшения.       — И каковы эти результаты? Ты только что похоронил ещё одного!       — Из-за тебя! — повышает голос и хватает Итэра за воротник. — Ладно, если это поможет на какое-то время заткнуть тебя, то будешь моим лабораторным человеком.

***

      Вот и вновь пещера, объятая запахом спирта и смерти. Альбедо бросает блондина на металлический стол, наполовину залитый кровью, и крепко привязывает ремнём со штанов Итэра. Руки закрепляет над головой каменными обручами, а ноги, раздвинув по ширине плеч, заматывает лоскутами от своей накидки. Блондин морщится от неприятных ощущений, но не издаёт ни звука, покорно ожидая следующих действий. Сердце в груди готово выпрыгнуть от страха, но Итэр изо всех сил старается не подавать виду.       — Что ж, с чего бы мне начать? — кровожадные глаза проходятся по всему телу парня. — Давай начнем как раз с ноги, где у меня ничего не вышло. Ах, но я не изверг. Есть последние слова?       — Альбедо, — Итэр задумывается.       — И это всё? Дам последний шанс: какие твои последние слова?       — Несмотря на всё, что с тобой происходит, Альбедо, я ценю и люблю тебя, — блондин закрывает глаза с улыбкой на лице, он считает себя героем, что сказал истинные мысли.       — Ну и бредятина, — учёный фыркает и принимается к подготовке.       Альбедо перебирает инструменты, помещение наполняется эхом от стука металла, и всё внутри Итэра замирает. Пути назад не было ещё на моменте, когда они возвращались, но теперь так уж точно. И это внезапно охватившее осознание сдавливает грудь сильнее, чем ремень, воздуха становится мало. Блондин зажмуривается и весь напрягается, как натянутая струна, когда слышит шаги к нему. Сейчас начнётся. Нет, он не готов, пора останавливать этот спектакль. Вот сейчас Альбедо посмеётся и сбросит с него все ограничители. Что-то холодное касается кожи под коленом. Мгновение, и боль пронизывает тело. Итэр рефлекторно дёргается, издаёт крик, когда лезвие проходит глубже. В уголках глаз собираются слёзы. Жжёт, болит, разрывает. Это просто невыносимо. Усилием воли путешественник открывает глаза: всё так мутно. Он промаргивается и видит фигуру Альбедо, согнувшегося над ним и от увлечённости прикусившего язык. Позвать его невозможно — так мучительно, что изо рта вылетают только нечленораздельные звуки и вопли.       Алхимик весь утонул в процессе. Он старается сделать разрез максимально точным, не повредить сильно артерии и вены. Всё делается, на самом деле, очень быстро, пока Итэр изнывает и ощущает это вечностью. Учёный отматывает лоскут от отрезанной голени и поднимает конечность, оценивая. Ничего не повреждено слишком сильно; кость в разрезе целая, что является самым важным для него. Голеностоп помещается в пустую банку с формалином, после его можно будет куда-то применить.       — Как чувствуешь себя? — Альбедо перетягивает область над коленом освободившимся лоскутом, чтобы приостановить кровотечение. — Всё ещё хочется быть последним подопытным? Всё ещё ценишь и любишь меня?       — Да, — выдавливает Итэр, ощущая слабость в теле. — Больно, — закусывает губу, чтобы не пикнуть. — Но я всё ещё ценю и люблю тебя, — голос становится сиплым, дыхание сбивчивое. — Надеюсь, это твой последний опыт, — слёзы ручьями бегут по щекам.       — Не понимаю тебя, — прижигает рану. — Ты сейчас вопишь, но при этом говоришь, что твоё отношение ко мне не меняется, — задумчиво поднимает взгляд на лицо подопытного и вздыхает. — Актёр.       — Это правда! — Итэр вскрикивает и затихает. Кажется, сил всё меньше и меньше.       Альбедо молчит, ему не очень-то и интересно слушать, так что и отвечать даже нечего. Всё происходит, как и в предыдущем опыте: он достаёт нужные кусочки тканей, уходит за веществом, который наберёт в шприц. Только в этот раз он задерживается у лабораторного стола, видимо, для корректировки формулы. И вот момент икс: воссоздание голени. Итэр громко сглатывает, готовясь к худшему.       Мел, приставленный прямо к суставу, ощущается ярко: вся его шероховатая поверхность, зазубрины и немного острые выступающие концы. Неприятно, но и не особо больно. Куда болезненнее чувствуется прирост кожи. Клетки, словно тысяча мелких игл впиваются в здоровые, скрепляясь с ними. После такого, волнообразный прирост остального становится ничем, максимум укусом комара. Итэр снова начинает дёргаться, вопить и плакать. Ужасно. Почему так больно, если это восстановление? Может, из-за плохо обработанной раны.       Учёный стоит над ним безэмоционально, не обращает внимание на состояние подопытного, лишь следит за процессом и делает пометки в записной книжке. Он внимательно смотрит в разрез образовавшейся голени. Выжидает момента реакции. Его больше интересует не страдания друга, а его исследование. Да и какая разница? Когда вообще экспериментаторов интересовала боль лабораторных крысок? Пока всё проходит удовлетворительно, то и переживать не о чем.       — Поражаюсь тому, что ты ещё не отключился или не умер от болевого шока. Тут можно даже похвалить тебя, — он улыбается и наклоняется к лицу Итэра. — Ну, как?       — Больно, — хрипло и шёпотом выдаёт парень.       — Да я слышу, — фыркает. — Может поделишься со мной какой-то ценной и новой информацией? А, и раз уж у меня есть такая возможность, то попробуй пошевелить ногой.       — Не могу, — Итэр всхлипывает.       — Что? Силёнок не хватает? — с издевкой смеётся.       — Да.       Алхимик тяжело вздыхает, ведь он получает ровно не ту эмоциональную реакцию, которую хотелось бы. Он сам поднимает ногу Итэра, и выясняет то, что нужно, попутно отдавая указания. Внимательно смотрит в разрез, перед тем как опустить. Всё ещё никакой реакции отторжения. Неужели получилось?       Итэр уже не выдерживает, слишком тошно становится. Перед глазами всё плывет и кружится, а в горле стоит неприятный ком. Вот-вот, и он потеряет сознание, и кажется, что навсегда. Парень сдавленно вбирает в грудь побольше воздуха. Пытается собраться с силами, чтобы выдавить из себя хоть что-то, прежде чем отключиться. Он зовёт друга по имени, но нечленораздельно, звуки превращаются в кашу. Ещё один глубокий вдох. «Обещай, что это последний», — слово «опыт» Итэр не успевает произнести. Разом становится так тихо, темно и спокойно. Ничего не болит, ничего не сжимает, ничего не тревожит. Ничего. И так теперь навсегда.

***

      Паймон стоит над гробом, в котором лежит тело её самого близкого и лучшего друга, человека, который ей был как семья. Компаньон не может сдержать слёз, они текут ручьем и безустанно падают на траву. В тот вечер она не успела догадаться, не успела сообразить, просто не успела. Кто бы мог подумать, что Альбедо вообще способен на такое? На душе кошки скребут. «Нельзя было давать ему тех советов. Всё-таки это была не просто обычная ссора между друзьями», — чувство вины сковывает её по рукам и ногам. Ужасно, но время назад не вернёшь. Паймон подходит ближе к гробу и целует Итэра в лоб на прощание. Она кладёт его любимые цветы на бездыханное тело и падает на траву. В этот прекрасный солнечный день её любимое солнце навсегда скрылось.