любя.

волнительно. вот как описывает свои ощущения сатору. он будто школьник, заприметивший самую сочную цыпочку среди своих одноклассниц, таскается к дому адель: стоит под её окном, каждый раз с новым букетом цветов. для неё всего лишь цветы, приятная мелочь. боги, кого она обманывает? саму себя дурить пытается. знает же, понимает – не мелочь. дель никогда не дарили букеты. поправка: никогда не дарили букеты такие обворожительные красавцы. слышит имя своё и бежит сразу к окну, – внутри всё сжимается в комок, переплетается и образует узлы (ничего, распутает) – а сама выглядывает со столь безразличным и скучающим лицом, зелень глаз закатывая. цокает языком. а внутри дрожит, трепещет. для него цветы – послания. да вот только откуда знать об этом иностранке? как хорошо, что не знает, ой, как хорошо. первым был букет георгинов. у тору голосят внутри черепной коробки: — сатору годжо, у тебя определённо хороший вкус! а мужчина только лыбу давит, да всегда такую ласковую. а зверь из темноты тени его щерится, шипя, подобно змее: — клюнула! клюнула! хватай её скорее. и прячется, замолкает. годжо затыкает его: — хватать не будем. поиграемся и забудем. ничего серьёзного. вторым был букет белых лилий. дель в тот день впервые вышла к нему. опасливо и неуверенно. он цепким взглядом заметил, что девчонка переживает, мнётся на месте, а острые загорелые колени дрожат слегка, мелко-мелко. глаза адель – малахиты. а каждый случайный взгляд в упор, получается, драгоценность? как бы не так. определённо так. — сколько тебе лет? — интересуется, протягивая охапку желтых камелий, перевязанную ленточкой в цвет цветов. нужно было задать этот вопрос раньше, а не на третью совместную прогулку. годжо думает, что забыл. — шестнадцать. — ох. ох? зверь рычит всё из той же темноты: — знал ты всё, бесёныш. остановит? да, конечно. нет, не смогу. сводить в кино, что ли? на последний ряд? или рановато для третьего свидания?