любя.

— поговори со мной, — адель огибает диван неуверенной походкой, шлёпая босыми ногами по дорогущему паркету; присаживается на корточки у ног сатору, который молчит по непонятной ей причине уже второй день. даже внимания не обращает. в чём провинилась – неясно только самой девчонке. годжо же ясно всё. девичьи тонкие пальцы цепляются за мужскую руку, которая вдруг внезапно схватила её за густую копню кудрей. шипя, но не вырываясь, дель вопрошающе зыркает исподлобья на багровеющее лицо самого-идеального-лучшего-прекраснейшего-сильнейшего мага среди ныне живущих. — ты злишься? — она сипло давит из себя вопрос, давно вертящийся на языке, — на что? мужчина придирчиво хмыкает; бесцеремонно тянет девушку к себе на колени, а та безропотно подчиняется – это его радует и тонкие изящные пальцы ослабевают, едва ли выпуская гриву своей пассии из стальной хватки. у адель горит кожа головы и болезненно стучит в висках. сатору пренебрежительно изламывает светлые брови, скользя взглядом по болезненно изогнутым женским губам, подмечает: ямочка под нижней подрагивает, уголки рта нервно дёргаются. о, да. плачь. — что я говорил про прогулки без моего ведома? — я вышла в магазин... — что я говорил? — говорил, что нельзя. — и что ты сделала? — нарушила запрет. — ещё один проёб, и мы, — короткая пауза, во время которой годжо со всей дури бьёт адель по смуглой коже ягодиц, предусмотрительно задрав зелёную юбчонку. обычно сатору называл это не ударами, а шлепками. да ну, конечно же, игривыми. никакого насилия! на судорожные всхлипывания, как правило, внимание не обращает. — и мы расстаемся. усвоила? женская блажь. девчушка кивает, словно заведённая (как та самая дурацкая псина, что стоит у каждого дурака в машине, впритык к лобовому стеклу). сатору ласково улыбается, примирительно оглаживает большой широкой ладонью кожу, на которой темнеет след от удара. годжо простил. годжо доволен.