Nightmares

      Этой ночью я ощущал себя особенно хорошо и уютно. Кровать Ларри ощущалась совсем по-другому, будто новая. Она казалась такой удобной и мягкой, ее тепло обволакивало мое тело, погружая в крепкий и спокойный сон. Я даже не ворочался, чувствуя спиной теплую спину Ларри, что прижималась ко мне во сне и этот контакт был невероятно важен для меня, потому что я мог наконец-то ощутить себя в безопасности. В своем сне я не бродил по жутким лесам, не срывал с себя кожу, не пытался кого-то убить, так же как и меня никто не убивал. Я просто спал, видя прекрасное небытие и не думая ни о чем, не беспокоясь.       Так я и проспал до следующего утра. Я никогда так хорошо не спал, если честно, и открыв глаза, я даже расстроился, что уже было утро. Моргнув несколько раз и привыкая к светлоте в комнате, я ощутил, что в кровати было до непривычного просторно. Ощупав рукой место рядом, что было ещё теплым, я не нашел рядом Ларри, на секунду испугавшись, что ночёвка с ним мне только приснилась и сейчас я, лёжа в своей постели, просто расплачусь от того, что вчерашний, идеальный день лишь иллюзия. Но, приподнявшись, я понял, что все ещё нахожусь у Джонсона. Все тот же бардак, моя картина стоит у стены, ничего не изменилось… Только вот Ларри нигде не видно.       Слава богу, это было правдой. Я облегчённо выдохнул, начиная тереть руками лицо, переводя взгляд на часы, как вдруг мое выражение лица изменилось. Время было почти двенадцать утра! Сколько же я спал и почему Ларри меня не разбудил? Однако, я быстро понял почему, потому что вчера ночью я просил его не трогать меня ни при каких обстоятельствах, если я буду без протеза. Спасибо ему за это. Хотя бы я хорошо поспал и даже выспался. Давно такого со мной не было.       Какое-то время я просто сидел и думал обо всем, понимая, что Джонсон не соврал, когда сказал, что он станет моим ловцом снов и что его техника с приятными моментами поможет мне заработать даже если и не хороший сон, то хотя бы спокойный, без подъемов в четыре утра в слезах и с криками боли и страха.       Я улыбнулся сам себе, планируя ещё немного поваляться в кровати, как вдруг дверь в комнату открылась, а я, не успев даже за протез схватиться, закрылся ладонями, уставившись единственным глазом в проем. Это был Ларри. Кажется, он только из душа, потому что на его плечах было полотенце, а волосы — полностью мокрыми. Он заметил, что я уже не сплю, а потому резко повернулся ко мне спиной, среагировав на то, что я был перед ним беззащитен. — Ой, бля, прости, чувак, не знал, что ты уже встал. Я ничего не видел, честно! — тут же проговорил Джонсон, вызывая у меня смех. Если бы я не был без протеза, то смеялся бы более открыто. — Скажи, как будешь готов. — Спасибо, — тихо проговорил я, медленно, сперва убедившись, что он не смотрит, убрав ладони от лица и поднимая с пола протез, затягивая ремни покрепче и пытаясь заодно поправить волосы, чтобы не выглядеть слишком растрепанно. И так и так я не самый привлекательный человек с утра. — Я все. Ты когда вообще проснулся? Надеюсь, ты ничего не видел? — для успокоения своих внутренних демонов, решил убедиться я, прекрасно зная, что Ларри мне никогда не соврет. Услышав позволение, он вошёл обратно, но уже лицом, приветствуя меня теплой улыбкой, все ещё промакивая волосы полотенцем. Не представляю как долго они могут сохнуть. — Я думаю, часа два назад. Не волнуйся, ты, видимо, так мерз ночью, что почти с головой залез под одеяло, так что даже если бы я хотел, то не увидел бы, — он усмехается, уместившись рядом со мной на кровати. Кажется, он выглядел довольно радостным, что я, наконец-то, проснулся. — Как тебе вообще спалось? Я не знаю твой распорядок дня и свойственно ли тебе спать так долго, но на всякий случай я тебя не будил.       От слов Ларри мне стало так тепло. Он заботился обо мне даже тогда, когда не нужно было, беспокоился, чтобы я спал хорошо и это было мне так дорого, что я бы заплакал, если бы только мог. Никогда я раньше не получал столько внимания к своей персоне. Я даже сомневался, что со мной интересно разговаривать, не то что дружить, но Джонсон оправдал все мои ожидания. О лучшем друге как он я и мечтать не мог. — Трудно в это поверить, но мне ничего не снилось. Я, кажется, никогда так хорошо не спал. Боже, Ларри, спасибо тебе огромное! Я чувствую себя так хорошо. Я даже не боялся засыпать, не боялся проснуться и обнаружить себя в агонии от боли, — искренне признался я ему, зная, что могу доверить все, что было у меня на душе, даже такое личное, как мои чувства. Не удержав себя от соблазна, я тесно прижался к телу своего лучшего друга, крепко его обнимая, тем самым благодаря за все его усилия и за то, что он не отходил от меня ни на шаг вчера, возясь как с ребенком, лишь бы я просто хорошо спал. Он обнимает меня в ответ и я буквально чувствую его улыбку на расстоянии.       Мы сидим так ещё минутку. Я слышу как бьётся его сердце. Этот звук так успокаивает. Ларри здесь, со мной и я всегда могу на него положиться, а он на меня. Я просто не могу передать всю ту благодарность, что застряла во мне. Мне хотелось просто бесконечно болтать о том, как он мне дорог и как бы сильно я хотел оставаться у него дома ночевать хоть каждый день. Я был готов на все для него. — Для этого и нужны друзья, чел. Ты всегда можешь прийти ко мне, когда чувствуешь себя хреново. Справляться со всем в одиночку не так уж и просто, по себе знаю, — он вдруг погладил мои волосы, а я в удовольствии прикрыл глаза, доверяя ему всего себя. Если бы он хотел растерзать меня и сожрать, я бы ему это позволил, потому что он дорог мне и ради него я хоть ногу себе отрежу, вот честно. — Мы нечасто виделись в последнее время, но я обещаю, что постараюсь приходить к тебе чаще. Я просто даже подумать не мог о том, что простое приятное времяпровождение с друзьями может мне так помочь. Ты просто волшебник, Ларри, — я нехотя отстранился, уставившись на него и улыбнувшись. Так широко, что у меня все лицо сморщилось, что скулы начали болеть и Джонсон, только взглянув в мои глаза, улыбнулся мне тоже, начиная довольно сильно трепать меня по волосам, аж так, что я начал громко смеяться. Я правда не жалею, что провел весь день и всю ночь с ним и никогда не буду. Мне с ним хорошо и я готов признаться в этом откровенно.

***

      После недолгих обнимашек и утренних разговоров, слово за слово Ларри уговорил меня остаться на ночь снова, даже, чтобы наверняка, позвонив своей маме, прося ее снова поговорить с моим отцом, чтобы он точно отпустил. Завтра понедельник, а потому он мог не согласиться, но с обаянием Лизы даже он не может бороться.       Иногда мне даже казалось, что папе она нравится и я могу его понять. Миссис Джонсон очень похожа на маму: она такая же добрая, нежная, отзывчивая и веселая. Она любит своего ребенка и все живое и рядом с ней мой отец, будто расцветает. Нужно будет как-нибудь вытащить его в кино на выходных, я думаю, что Лиза не будет против хорошо провести время с нами, учитывая, как здорово мы в последний раз отужинали.       Сейчас было около трёх, на улице стояла ужасная стужа, но это не помешало нам с Ларри, пробравшись через сугробы, подняться в домик на дереве, чтобы в который раз полазить в вещах его отца и найти что-нибудь классное. Его сундук, будто бы, был бездонным. Каждый раз мы находили там что-то новое, удивляясь этому снова и снова.       В прошлый раз мы нашли клёвую кепку, футболку с любимой группой Джима и парочку небольших брошюрек. Одна из них была про какой-то рок фестиваль. Ларри даже расстроился, что ему не удалось там побывать, но я приободрил его, сказав, что наверняка таких фестивалей ещё будет сотня и мы обязательно сходим на них вместе. Видели бы вы его улыбку после этих слов.       Сегодня мы копошились в поисках игр. По словам Ларри, его отец очень любил всякие настолки и они частенько играли в них всей семьёй, когда он был маленьким. Мы должны были встретиться с Тоддом и Эшли, чтобы провести вместе воскресенье и просто повеселиться. Я обожаю, когда наша группа собиралась, ведь всем вместе было гораздо веселее. В школе мы частенько виделись и вытворяли какую-то хуйню. Одного только стоит, как Ларри, решив приколоться, подкинул петарду в кабинет математики, когда там был урок. Его почти поймали, но все обошлось, зато как весело было смотреть на разъяренное лицо старушки Пакертон, которая чуть с приступом не слегла в тот день. Джонсон всегда был парнем без башни, совсем не заботясь о своем благополучии. Он жил сегодняшним днём и меня это в нем восхищало. Все ещё трудно поверить в то, что он был моим другом.       С тех самых выходных прошло ещё несколько недель. В будние дни мне приходилось ночевать у себя, что возвращало меня в привычный мир кошмаров и бессонных ночей, но когда начинались выходные, то я мог наконец-то расслабиться, потому что Джонсон всегда звал к себе, придумывая все новые и новые развлечения, что удивляли и заставляли забыть обо всех ужасах, что я видел ночью, пусть и внутри моей головы.       Мы с Ларри и вправду стали видеться чаще, может, даже, чаще, чем следует. Я не выходил из его комнаты днями, утопая в разговорах и бессмысленных занятиях, что отвлекали меня от всего. Я стал выглядеть счастливее, немного бодрее. Иногда, когда мне снились особенно жестокие сцены и я не мог перестать трястись от ужаса, то тихонько покидал свою квартиру в одной пижаме и тапочках, чтобы, в очередной раз проводя карточкой по отсеку в лифте, спуститься к лучшему другу и аккуратно лечь в его кровать, в ответ на вопросы отвечая тихими всхлипами или одним словом: «кошмар». Он не спрашивал больше ничего, принимая меня к себе под крыло и позволяя спать с ним, быть у него столько, сколько я сам захочу. Мое сердце никогда ещё так сильно не трепетало от чьих-либо слов. Рядом с ним я был в безопасности и жуткие твари, что живут под моей кроватью, не могли достать меня.       Так могло бы продолжаться вечно, но в одну ночь все изменилось. Это был четверг. За стенами был жуткий снегопад. В новостях синоптики просили население оставаться в своих домах до субботы, потому что по прогнозам снег не должен был прекращаться два дня подряд. Температура стояла рекордная, а сугробы заметали машины. Было даже страшно представить, что случилось бы с человеком в такую метель, так что у нас с Ларри был официальный отгул от школы. Как же здорово, что мы жили в одном здании, иначе я бы сошел с ума от невозможности увидеться с ним.       Лиза, тоже пользуясь возможностью, поменялась со мной местами, сказав, что этой ночью она бы хотела остаться у нас с папой в квартире, так как тот позвал ее на ужин. Я видел, как тот брился сегодня и что-то готовил на кухне, весь такой бодрый и радостный. Если честно, то я давно не видел своего отца таким счастливым, а потому был ужасно счастлив, что у них с Лизой все так хорошо идёт.       Этот вечер мы провели за просмотром каких-то фильмов, что были у Джонсона. На самом деле он одолжил их у Тодда. Какая-то научная фантастика. Мне очень понравилось, когда Ларри же посчитал этот фильм ужасно скучным и непонятным, из-за чего остаток вечера я пытался ему объяснить, что это не фильм дерьмо, а он его просто не понял. Иногда мы могли болтать днями напролет и это меня так восхищало. Общаясь до поздней ночи, не затихая, в конце концов мы пришли к соглашению и Ларри даже поменял свое мнение, сказав, что, в принципе, смотрибельно. А, раз уж он так сказал, то мое мнение было оправдано. А я ужасно устал.       Ложась в кровать, все в той же позе, в которой мы договорились, я мгновенно отрубился. Я так устал за эту неделю. Меня снова мучили эти сны и я не мог нормально сомкнуть глаз. А теперь, в этой кровати, с моим личным, живым ловцом снов, я мог спать спокойно и не беспокоиться ни о чем.

***

      Я сидел в своей квартире, одинокий, брошенный, отчаявшийся, уничтоженный, раздробленный. Я не мог выйти, прикованный к одному месту, словно призрак. Мое тело казалось неподъемным, а дом вокруг казался таким… Другим, таким нереальным, как будто все тут было подставным, ненастоящим.       Как я тут оказался? Что со мной произошло? Почему мне так страшно?       Дышать было трудно, что-то стискивало мое горло. Но, когда я прикасался к нему медленно, через силу поднимая руки, оно было свободно. В глазах, будто бы, пелена, а воздуха становится все меньше и меньше. Я пытаюсь кричать и звать на помощь, но в этом помещении все мои крики разбивались о темные стены. Я прикован. Невидимые кандалы тянут меня на дно, в эту пучину и я не могу бороться. Каждая клетка моего тела была обездвижена, не позволяя даже пальцем пошевелить.       Моя голова падает вниз и я вижу свои руки, покрытые порезами. Такими глубокими, что, кажется, я вижу кости, вижу собственные нервные окончания. Я не чувствую рук, но вижу как кровь стекает, как наполняет мои ладони, капая вниз, на землю. Я слышу ее всплеск, слышу как она бежит по венам, чтобы скорее вырваться наружу, на свободу. Меня трясет, глаза широко открыты, а рот наполняется рвотой. Но когда, все же, я выпускаю ее наружу, из меня выходят органы, все сильнее и сильнее, больше и больше. Я задыхаясь от того, что они застревают в горле, но я не могу остановиться. Я буквально чувствую, как становлюсь полым, как мои кишки танцуют вальс внутри меня, ликуя от того, что они смогут выйти из меня.       Даже в глазах я вижу лишь кровь, чувствую, как лопаются капилляры и я начинаю плакать кровавыми слезами. Совсем скоро от меня ничего не останется, совсем скоро меня не станет. Оно сожрет меня, эта темнота. Она хочет моей плоти. Она смотрит своими глазами, своими красными глазами. Прямо. На. Меня.       Я подрываюсь с места, громко дыша и хватаясь за горло, в котором стоял ком, словно только что оттуда выходили мои внутренности. Это чувство было таким реальным, что я… Где Ларри? Разинув глаза, я повернулся в сторону комнаты, когда увидел Джонсона, с испугом смотрящего на меня. Он сидел на полу, прямо у края кровати. В его руках был скетчбук, а на лице читался непередаваемый испуг и стыд. Какого черта? Я уставился на него, хватаясь за горло, пытаясь дышать, а он, вдруг откидывая блокнот в сторону, начал что-то мне говорить. Я плохо слышал, потому что до сих пор не мог отойти от того, что мне приснилось, часто моргая и смотря в его глаза. Меня уже ничто не волновало. Не волновало то, что я без протеза, что Ларри вертится вокруг меня, что-то говоря. Все это было неважно. — Салли, прошу, прости меня, я просто… Я соврал тебе! Я видел твое лицо, но я правда случайно и я просто не мог поверить в то, что оно оказалось совсем не таким, каким ты его описывал! — понемногу до меня начали доходить слова, которыми он в меня бросался, после чего и их смысл. — Я был так заворожен этим, что не мог остановиться! Я… Я рисовал тебя, каждую ночь, я смотрел и не мог отвести взгляд. Ты так красив, что я хочу смотреть на тебя постоянно.       Я вижу, что он краснеет, когда говорит об этом, а я просто молчу, смотря в его глаза, такие честные и чистые. Прямо сейчас мне было так все равно, что он мне врал. Я просто был счастлив, что он был рядом и я мог слышать его, мог видеть, мог прикоснуться и понять, что все это происходит наяву, что эти чувства мои. Я могу дышать и я так счастлив, что могу.       Глубоко вздохнув, наслаждаясь свободой, я снова посмотрел на Джонсона, что был чуть ли не на грани плача. Я улыбнулся ему, плюя на то, что он мог меня видеть. Его глаза выражали страх и восхищение одновременно. — Ты что-то говорил? — спросил я, как полный идиот, а Джонсон, как ещё бо́льший идиот, просто уставился на меня, моргая своими большими глазами. — Ты не злишься на меня? Я видел твое лицо все это время… И рисовал его без твоего разрешения, — для пущей убедительности он говорит громче, выделяя каждое слово, раскаиваясь в содеянном, а мне было сейчас так все равно, что я просто рассмеялся. Какая разница, что он там видел, когда я жив и я могу слышать и видеть Ларри наяву, по-настоящему? Это не важно. Я так счастлив, что я могу жить!       Недолго думая, я хватаю Джонсона за футболку и тяну его на себя, заставляя встать и вернуться обратно в кровать. Судя по его растерянному лицу — он вообще не понимает, что на меня нашло. Но я прекрасно понимаю и мне все равно, что он там подумает. Он мне нужен, нужен больше, чем воздух, нужен рядом, как можно ближе и прямо сейчас…       Я сжимаю пальцами шиворот футболки друга, одной рукой впиваясь в волосы. Чувствуя их текстуру, то, какие они мягкие и приятные на ощупь, я не могу держать себя в руках. Я просто тянусь к нему, вставая на коленях и целуя Джонсона в губы. Целуя так, как я никого и никогда не целовал, так резко и неумело, но так приятно и липко. Я обнимаю его все крепче и крепче, не стыдясь ничего, не видя перед собой никаких преград. Я живой и я люблю Ларри так сильно, что хочу целовать его и прикасаться. Какой смысл скрывать это от него? Я больше не хочу скрываться, я хочу, чтобы он видел меня, чтобы смотрел на меня.       Медленно отрываясь, чувствуя как наша слюна, перемешавшись, тянется за моими губами, я облизываю их и чувствую себя так хорошо. Больше ничего мне и не нужно было. Мне нужен был только Ларри и один лишь поцелуй. Смотря в его глаза, я вижу шок. Даже сквозь темноту я могу разобрать остатки стыда на его лице. Он даже сказать ничего не может, но ему и не нужно. Я просто улыбаюсь ему, убирая с лица волосы, позволяя добровольно смотреть и вдруг, мой патлатый друг делает то, чего я даже представить себе не мог.       Его руки, словно лапы хищника, хватают мое тело, крепко сжимая и прижимая к себе так сильно, что становилось дурно, в приятном смысле этого слова. Я приоткрываю рот в неожиданности, как вдруг Ларри, пользуясь этим, впивается в мои губы обратно, так сладко и близко, словно негодуя от того, что я так быстро оторвался. Я обнимаю Джонсона за шею, поудобнее устраиваясь на его коленях, наконец-то чувствуя себя счастливым, чувствуя себя человеком, которого любят, а не куском мяса, над которым все смеются, жалеют и хотят отгородить от всего. Ларри никогда не ставил меня так. Мы были на равных. И даже сейчас, целуя меня, он целует меня как любимого, а не как того, кого просто жалко.       Я целую его жадно, словно пытаясь вкусить каждый кусочек, забирая без остатка только себе и не собираясь отдавать никому и никогда. Руки Ларри бродят вдоль моего тела, словно, что-то выискивая, что-то раскапывая, изучая местность, оглаживая и даря мне такое наслаждение, какого я не испытывал никогда в своей жизни. Ларри всегда будет моим первооткрывателем и я всегда буду ему благодарен за каждый вдох, что он делает.       Я больше не хочу закрываться перед ним, а потому мой голос вырывается сам, выдавая нежный стон от одних только касаний. Я целую его губы так сильно и быстро, что мне больно, что, кажется, сейчас пойдет кровь, но мне так все равно и так хорошо. Я ощущаю его язык, просящий, даже умоляющий запустить себя глубже и я позволяю, отдаваясь, нежно промычав в ответ, своими холодными руками проникая под футболку Джонсона, чувствуя его горячую кожу. Я хочу, чтобы она была моей, чтобы только я мог увидеть и прикоснуться к ней.       Мне становится тяжело дышать и я отрываюсь, громко выдыхая, издавая очередной стон, чуть откидывая голову, ногтями, выкрашенными в черный, впиваясь в спину Ларри, слыша как и он издает эти звуки удовольствия, понимая, что он тоже хочет и ему тоже это нужно. — Ларри… — я почти выскуливаю его имя и это, словно, становится словом-выстрелом для Джонсона, заставляя его начать действовать сильнее и страстнее. Его губы накрывают мою шею и из горла выходит жалобный писк. Мне нужно ещё, мне нужно больше, я не могу остановиться, я хочу кричать! Мне не больно, мне наконец-то не больно. Мне так хорошо, что я почти что плачу, снова называя своего спасителя по имени, пока он терзает мою кожу нежными поцелуями. Его руки держат меня, чуть расслабляясь, чтобы потом сжать крепче и заставить наши грудные клетки соприкоснуться. Я чувствую как наши сердца с силой стучат, будто бы прося, чтобы мы соединились в единое целое. Я так хочу этого.       Мои руки бродят вдоль его спины, не в силах остановиться на чем-то одном. Я уже даже не знаю где и как они передвигаются, лишь сходя с ума от ощущения голой кожи под пальцами, поглаживая уже его грудь, в ответ получая ещё более смелые и влажные поцелуи, переходящие на ключицы, открытое плечо, с которого во всей этой суматохе слезла футболка. Я никогда не был так открыт перед кем-то и потому голова кружилась от подобной близости.       Я ерзаю на бедрах Ларри, ощущая то, как сильно он затвердел, не понимая, почему я никогда не делал этого раньше. Мне так хорошо от того, что наши эрекции трутся друг о друга, до того хорошо, что я даже не пытаюсь скрыть свой надломленный голос, выстанывая ругательства в его ухо, нежно его облизывая, мягко оттягивая зубами пирсинг, который он сделал себе сам ещё давным давно. Все эти сережки делали его таким сексуальным. Джонсон стонет прямо в меня, когда вдруг прекращает свои действия, чтобы посмотреть мне в глаза и обхватить ладонями мое лицо. — Салли, ты уверен? Я очень этого хочу, но если ты волнуешься или не хочешь торопить события, то… — Нет! Пожалуйста, не останавливайся, ты мне нужен, прямо сейчас.       Мой голос такой хриплый, полный возбуждения. Я не могу не просить, я хочу умолять, чтобы он сделал со мной всё то, что показывают только в фильмах для взрослых и описывают в эротических романах, что мы с Ларри иногда находили на полке в гостиной.       После моих слов Джонсон улыбается и целует мои губы снова, переворачивая мой мир вновь, как он это сделал в первый день нашей встречи, научив меня жить по-новому. Я отвечаю и уже не вижу себя без этих поцелуев, без этих прикосновений, без напряжения в белье от одной только мысли о близости.       Мы целуемся долго, ненасытно, пока Ларри касается моей груди, обводя соски, а потом спускаясь все ниже и ниже, так уверенно, что у меня немели ноги. А когда он коснулся меня между ними, где уже было мокро и тяжело, я просто вскрикнул от удовольствия, кусая Ларри за губу. Я просто не мог держать себя в руках, поддаваясь и двигаясь навстречу, пытаясь не забывать о том, что и Джонсону нужна ласка, прикасаясь к его плечам, кусая их и просто не зная себя от возбуждения. Ларри громко дышит мне на ухо, целуя его и так же проводя языком, как до этого сделал я, вызывая очередной разряд тока за моей спиной. Кажется, прямо сейчас я был готов взлететь до небес.       Патлатый нежно кладет меня на кровать спиной, перед этим избавляя от ненужной сейчас футболки. Я кладу голову на подушку и уже не стесняюсь себя и своей худощавости, что вела за мной издёвки и смех, что я, мол, не мужик, раз такой хилый. Но мне абсолютно все равно сейчас. Я вижу как горят глаза Джонсона, пока он смотрит на меня и мне этого достаточно.       Я просто расслабляюсь, сдвигая ноги вместе, чтобы только мое возбуждение не сводило меня с ума так сильно, но Ларри против, касаясь моих коленей и разводя бедра обратно, устремляя взгляд на мое промокшее белье. То, как он смотрит… Я не могу. Я хочу, чтобы он смотрел на меня вечно.       Его футболка тоже летит в сторону и его большое тело нависает надо мной, согревая. Я тут же обнимаю его ногами и стремлюсь точно так же свести его с ума, как он сделал это со мной, ведя свою ладонь вдоль его торса и находя резинку белья, что, казалось, трещала от того, что не могла уместить стояк Ларри. Ну ничего, сейчас ему станет легче.       Я проникаю рукой под белье и тут же нахожу его член, что был не менее мокрым чем мой. Мой рот наполняется слюной от желания и я начинаю медленно двигать рукой, пока Ларри содрогается надо мной, такой открытый и такой же беспомощный, как я. Он просто принимает ласки, не жалея голоса на то, чтобы стонать в мои губы. Я смотрю на них и понимаю, что не видел ничего красивее, мечтая, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. — Салли… Господи, Салли… Ты так прекрасен… Рядом с тобой я даже думать нормально не могу, ты сводишь меня с ума, — стонет Ларри в мои губы, но лаская этими словами мои уши. Его член такой горячий, он все сильнее пульсирует в моей руке и я хочу довести его до пика, хочу, чтобы благодаря мне он дёргался в оргазме и не мог ни на секунду забыть об этой ночи. Я обхватываю его плоть сильнее, делая движения все быстрее и быстрее, надеясь, что он совсем скоро дойдет до пика, но Ларри вдруг останавливает меня, хватая за запястье и с напряжённой усмешкой доставая мою ладонь из своего белья, заглядывая глубоко в глаза. — Ты думаешь, что я могу так быстро кончить после того, как ты так просил меня продолжить? Да ни за что, Фишер, — он прорычал эти слова с невиданным энтузиазмом, снова затыкая меня поцелуем, на который я с радостью поддался, ощущая, как мои трусы летят куда-то в невиданном направлении, оставляя меня полностью открытым и нагим перед ним. Никогда бы не подумал, что до этого дойдет, но я был готов. Я был перед ним во всей своей красе, для него одного, не в силах сопротивляться, выгибаясь в спине и не в силах сдвинуть ноги обратно. Я хочу, чтобы он видел, как сильно я его хочу и как мне важно, чтобы мы сделали это именно сейчас и мне все равно, насколько тяжело это может быть в начале.       Я наблюдаю как и его белье оказывается на полу, уставившись на его прекрасный член, мечтая вновь к нему прикоснуться. Однако, Ларри не давал, продолжая отвлекать меня поцелуями, нежно надрачивая мне, пока я хрипло стонал и произносил его имя снова и снова, как мантру, как молитву. Я знал, что он подготавливал меня, а потому просто принимал все, что он мне давал, ощущая внутри себя мокрый, скользкий палец. Это даётся тяжело, но когда Джонсон так смотрит на меня, когда поглаживает мои мокрые от слез щеки, когда целует и шепчет, что все будет хорошо, ничто не кажется невозможным. Его пальцы проникали в меня один за другим и я чувствовал себя так правильно в этот момент, так хорошо.       Я молил его не останавливаться, шептал ему на ухо благодарности, слова о любви, плача уже не от боли, а от наслаждения, насаживаясь на его пальцы уже самостоятельно, не чувствуя сопротивления. Я хотел, чтобы мы стали одним целым и я навсегда забыл о том, что такое страх.       Член Ларри чувствуется так хорошо внутри меня. Я обнимаю его ногами за талию и кричу. Кричу так громко, что болит горло, принимая его в себя и раздирая его спину в кровь. Он входит в меня нежно, осторожно, со стонами. Через пелену возбуждения я слышал его вопросы о том, как я себя чувствую. Говорить было сложно, но я отвечал, что чувствую себя восхитительно и хочу, чтобы он сделал это со мной, взял меня так, как ему этого хочется.       Первый толчок делает меня уязвимым, со вторым я снова плачу и кричу, что мне нужно ещё, а с третьим толчком я влюбился в секс с Джонсоном, повиснув на нем, ощущая все более резкие и хаотичные движения внутри себя. Я тяну Ларри за волосы и кричу, что люблю его, люблю так сильно, до небес люблю. А Джонсон все стонет, говорит, что я идеален, что он хотел меня так давно, что не мог перестать думать обо мне. А я слушал и внимал каждому слову, позволяя толчкам стать жёстче и чаще. Меня буквально подбрасывало над кроватью. Мы любили друг друга так сильно в данный момент, что постель начинала скрипеть, а одеяло и подушка оказались на полу.       Посреди процесса Джонсон развернул меня спиной к себе и вошёл: сильно, резко и так глубоко, что я снова закричал, выгибая спину и под тяжестью своего тела падая лицом в кровать, разрывая простынь. Джонсон пригнулся ко мне, прислоняясь своим торсом к моей спине, слюнявя мою спину, оставляя на ней темные пятна, насчёт которых придется объясняться. Но не сейчас. Сейчас это было так не важно.       Я двигаюсь навстречу, словно в танце, который мы танцевали несколько недель назад, в такт музыке из наших голосов и стонов. Это был наш танец, танец нашей любви и мне до бесконечности было хорошо. Я даже не вспоминал о снах, о завтрашнем дне. Я живу здесь и сейчас и я любим. Любим так страстно, что не могу перестать задыхаться от наслаждения.       Я кончаю от руки Джонсона, что быстро дрочит мне, в такт бешеным толчкам, пачкая его кровать и не волнуясь об этом. А потом кончает Ларри, вынимая свой твердый член и заливая мою спину липкими, горячими выделениями. Нам было так хорошо. Я даже немного расстроился, что все так скоро кончилось, но ничего, это не значит, что у нас не будет второго, третьего, десятого раза.       Я не помню как оказался под одеялом, лежащий на груди Ларри, но я помню, что сказал ему, когда мы только-только улеглись: — Я люблю тебя до безумия.       А он мне ответил: — Я тоже тебя люблю, всегда любил… Ты для меня роднее всех и каждого.       И я был счастлив. Так счастлив, что не мог перестать улыбаться, засыпая и не просыпаясь аж до следующего утра. С тех самых пор мне больше не снились кошмары и я узнал, что значит быть настоящим, что значит не бояться.