Тернистый путь сквозь ложь.

Какой вкус у теплых, летних дней, полных свободы? Какой вкус у ночей, пропитанных теплым бризом и волнами светлячков за городом? Какой же он? Какой вкус свободы? На детских, немного потрескавшихся от холода, губах стоит яркая, стойкая улыбка: кажется, ее ничего не может стереть, пока яркие салюты свистят, взлетая в высокое, темное небо. Яркие искры салютов летят в разные стороны, рисуя узоры и фигуры, пока девочка с интересом наблюдает за ними; они отражаются в ее серых глазах с ярко - синей каймой у, чуть вытянутого вниз, зрачка и такой же яркой - оранжевой каймой по краям. Старые часы в храме уже давно отбили двенадцать ударов, колокола в храмах почетные сто восемь, священный огонь был уже давно зажжен, а девочка с ее бабушкой все так же стояли, смотря на небо с распускающимся цветами салюта. В этом году он действительно прекрасен: много разноцветных фигур появляются в небе, озаряя то вспышками и довольными криками ребятни вдалеке. Красный салют - цветок, рыжий - тигр, серебряный - кролик. Девочка хихикает. - Оба-сан, как думаешь, у меня получиться увидеть что-то из гадания "хацуюмэ"? - спрашивает девочка, оборачиваясь на бабушку, обтираясь щекой об белый мех зимнего, праздничного кимоно. Она гадала каждый раз, надеясь увидеть все, запомнить все, что могла. - Конечно, - отвечает женщина, - у тебя получиться. Мы же сделали все возможное для этого. - Ее морщины ничуть не портят красоты, пока та улыбается. Теплый взгляд оба-сан заставляет улыбнуться и девочку, показав на губах маленькие клычки: милая особенность, что стала проявляться чаще. - Как думаешь, что мне присниться? Гадать-то можно лишь три дня! А сегодня только первый! - воодушевленно произнесла та, подпрыгивая и звеня колокольчиками с канзаши: яркий цветок темно бордовых оттенков с золотыми краями, тремя висюльками в виде золотых лепестков клена и концами - колокольчиками. Простой, сделанный своими руками, но от этого не менее ценный. - Гора Фудзияма тебе точно присниться, милая. - Успокаивает оба-сан, улыбаясь. - Правда-правда? - удивляется девочка, поправляя веер за золотистым оби. - Конечно, милая моя, - бабушка протягивает руку девочке, которая тут же хватается за нее, - пора домой, иначе гадание не удастся провести. Ты согласна? - и девочка в светло-коралловом кимоно следует за ней, оглядываясь на улицы с фонариками, оберегами: они висят на каждом доме, а где-то и вовсе гостей встречают разные маски с гримасами, узорами. Родной высокий забор из камня встречает их, скрывая от чужих глаз. Оба-сан запирает ворота, возле которых стоят кадомацу: лишних гостей они не ждут: ни мать, ни отца, разве что котов с улицы, но эти малыши сами придут, если захотят посетить теплый храм Тигрицы Мамору. - Оба-сан! - восклицает девочка, выбегая из красных ворот, - можно мне попробовать нашу мотибану? Она выглядит такой вкусной! - она жмуриться, смотря на яркие фонари, что взлетают из соседнего двора, пока оба-сан подходит к ней, улыбаясь. - Конечно, моти в этот раз вышли лучше, чем мы рассчитывали, верно? - и девочка светиться от счастья, пока твердо шагает обратно вместе с ее любимой оба-сан. Семь цветных моти осторожно снимаются с вишневой ветки, выкладываясь на тарелку, пока девочка отмывает руки от пены. Мыло пахнет персиками, разнося аромат по ванной. Фукацуми быстро вытирает их и, топая ногами в белых носочках, бежит на кухню, где оба-сан уже сложила ей целую тарелку красивых моти. -Спасибо! - благодарит та, садясь за котацу, подгребая под себя красную подушку с желтыми кисточками, пока оба-сан улыбается. - Не за что, милая, - оба-сан всегда добра к ней, а потому девочка лишь кивает, начиная сметать моти одно за другим. Вкусно, а на губах остается сладкий привкус, от чего Фука улыбается ярче. - Они вышли прекрасными, спасибо, Оба-сан, - благодарит, вытирая рот салфеткой и запивая зеленым, чуть-теплым чаем, - теперь пора спать, верно? - интересуется, щурясь. - Конечно, милая. Отправляйся спать, - говорит оба-сан, собирая посуду с котецу. - Спасибо, Оба-сан, сладких снов. - И девочка убегает к себе в комнату. Комната маленькой девочки больше похожа на плюшевый рай с кучей мягких игрушек, однако, длинные шторы в пол занавешивают окно, не пропуская лунный свет, делая комнату взрослее. Перегородка, стоящая недалеко от окна, с рисунком тигра огораживает матрац, лежащий в левом углу вплотную к окну на полу, застеленный простынями, с кучей разных подушек поверх и теплым, объемным одеялом. Письменный стол, стоящий справа в стены с стеллажом, набитым книгами, стоило лишь повернуть голову вправо от двери, гардероб с вещами напротив матраца, скрытого ширмой и мягкий ковер с приятным ворсом. Фукацуми осторожно проходит внутрь, принимаясь снимать праздничное одеяние. Канзаши осторожно кладет в бархатную, темно-синюю коробочку, что тут же прячет среди книг: так она не потеряет, запомнит. Праздничную одежду тоже снимает, осторожно убирая на места: аккуратность превыше всего, ведь так ее учили. Белая ночная рубашка приятно прилегает к телу, пока та бредет в свое “гнездо”, укладываясь удобнее, прижимая ноги к телу и крепко обнимая большого плюшевого карпа кои. Утро начинается с мягкого снега за окном: он кружит маленькими хлопьями. Гнездо-кровать уже пустует, остывая, пока на площадке за домом, вымощенной камнем, маленькая девочка тренируется, ставя удары воздуху. Разминка уже была проведена, а потому теплый пар клубиться из рта, причудливым узором, пока очередной удар пронзает мнимую точку солнечного сплетения. Оба-сан наблюдает, сидя на террасе, укутавшись в теплый плед: указания девочке не нужны, она прекрасно запоминает все с первого раза, а потому, сейчас отрабатывает технику до собственного идеала; никто не заставляет ее тренироваться с самого утра. Фукацуми делает последний удар, выпрямляется, выдыхает большой клубок пара, после чего расслабляет тело. Неплохая тренировка вышла. - Оба-сан, доброе утро! - Фука не поворачивается, знает, что за ней наблюдают. - Доброе. Ты завтракала, тигренок? - спрашивает та, поднимаясь с кресла и спускаясь вниз. - Конечно, Оба-сан. - Она улыбается ярко, знает, что бабушка будет довольна. - Пришло время показать тебе новый прием, - отмечает та, становясь рядом и скидывая плед на камни, покрытые тонким слоем снега. - Хорошо! - радостно восклицает Фукацуми, подпрыгивая на месте. Солнце медленно начинает окрашивать небо в теплые тона: закат уже совсем скоро вступит в свои права, ведя за собой красавицу луну на ее трон. В доме-храме царит тишина, но не долго: громкий стук в ворота нарушает тишину, от чего Фука морщит нос, останавливая вторую тренировку и спеша к воротам. -Оба-са-ан! - тянет девочка, - у нас гости. - Она в миг открывает ворота, всматриваясь вперед, пока бабушка выходит на порог, смотря на нее. - Добрый вечер. - Отвечает мужчина с черными волосами. Ему около двадцати пяти лет. - Я не помешал вам? - он знает, что в Храме Мамору живет девочка, что тренируется днями на пролет и ее бабушка - бывшая родовая героиня, вышедшая на пенсию и управляющая храмом Тигрицы Мамору. - Нет. - Отвечают обе жительницы, пока Фука запирает ворота за их гостем. - Что привело тебя сюда? - с мягкостью спрашивает оба-сан, подмигивая Фукацуми, что мигом срывается на бег, оказываясь в доме и ставя чайник на плиту: теплый чай будет как раз кстати: температура на улице снова снизилась. На стол так же ставятся разные угощения, пока оба-сан беседует о чем-то с гостем на улице. Проходит немного времени и гость заходит внутрь, следуя за оба-сан. Оба они присаживаются за котэцу, пока Фукацуми, как хозяйка заваривает им горячий зеленый чай. -Спасибо, - благодарит темноволосый мужчина. - Фукацуми, помнишь, я говорила о том, что хочу найти тебе тренера из академии? - девочка кивает, присаживаясь рядом с котэцу, - это Шота Аизава и по договору меж нами он поможет тебе развиться немного больше, верно? - парень кивнул, пока Фука слабо улыбнулась: ребенок слабо себе представляла как парень, похожий на “отаку” из журналов сможет ей помочь. Однако, оба-сан всегда говорила не судить людей по их внешнему виду, а потому она лишь поблагодарила его и попросила позаботиться о ней. Взрослые еще долго вели свой скучный диалог о новостях, новом году, а Фукацуми в тихом темпе заварила себе чай и сняла пару моти с мотибаны. Она совсем не слушала их, будучи занята собственной мыслью и сладостями.