Тернистый путь сквозь ложь.

Во дворе тихо играет какая-то веселая песня. Девочка ловко прыгает через скакалку, на распев считая прыжки. Обычная тренировка давно закончена, однако, она не стремится покинуть часть дворика, выложенную камнем. С наступлением тепла и приходом весны, она, наконец, перенесла на улицу часть игрушек: всевозможные мячики, канаты, скакалки, тарелки для фрисби, парочка кукол. За стенами ее тихого мирка бабушка вела свою службу в храме. Гости приходили, молились, просили, оставляли пожертвования, болтали, фотографировались и все вновь повторялось с каждым пришедшим, однако, было шумно, хоть гостей было мало. Цуми, будучи маленькой девочкой, по обычаю храма не разрешалось быть служительницей до восемнадцати лет, а потому.. она могла знать лишь в теории все таинства их храма. Да и этого малышке хватало. Она с удовольствием и энтузиазмом учила информацию о храме, его обрядах, а потому, уже совсем скоро начала практиковать ритуальные танцы под четким контролем бабушки. Танцы, сами по себе, были неотъемлемой частью умений владелиц харма: традиция, что передавалась из веков в новые руки и бережно переносилась с каждым разом в новые поколения. Движение ноги вправо - звон пяти колокольчиков на браслете сотрясает тишину. Левая рука вверх - воздух разрезается резко, но не слишком, чтобы назвать движение руки небрежным. Босые ноги с точностью вырисовывают позиции на каменной плитке, пока руки рисую узоры в воздухе. Тело движется само. Она всю жизнь тут учила этот танец, сотрясая воздух и вот, наконец, она может исполнить его. Ей восемь и теперь она официально может стать частью храма. Весна наступает быстро, а потому в первый день весны в храме слишком оживленно. Холодный снег все еще лежит на плитке у входа в храм; лед проглядывает внутри некоторых мест, однако, солнце пригревает по-весеннему. Кто-то в толпе принес свежие цветы из магазина, ставя их в вазы вокруг площадки ритуала. Цветы - признак весны. Снег - знак принятия ухода зимы, а принесенные плоды с осеннего сбора урожая, томящиеся как закуски для гостей, являют собой дары лета и само лето. Цуми вздыхает, поеживаясь от волнения, переводит взгляд на толпу из-за красного деревянного угла. Ее бабушка же в это время выходит в центр круга из цветов: достаточного широкого для всего это двора, однако, стоит ей ступить на него и гул голосов исчезает. Становиться до одури тихо, что мурашки ползут по спине. Торжественная речь тянется недолго, на пол летят монеты, благословения для нее и ритуала. Цуми вздыхает, делая первые шаги из своего укрытия, превозмогая тревогу и страх, поселившийся у нее в животе. Первый шаг босой ногой кажется обжигающе холодным, но от того не менее приятным. Она приветливо улыбается, пока толпа удивленно смотрит на нее: мала еще, однако, старички в толпе радостно охают, подбадривают. Один бирюзовый глаз подмигивает детям в толпе, пока золотой - осматривает гостей. Цуми послушно подходит к бабушке, кланяется толпе и замирает, пока ее бабушка уходит на место, где должна находиться во время танца. Девочка ждет сигнал, а потому, стоит звуку кото появиться, как она на автомате, грациозно-отточено выполняет первые движения, гремя колокольчиками на левой руке. Солирующий кото и движения девочки, звуки колокольчиков и прекрасное порхание тканей красных, рыжих, желтых тонов складываются в очаровательную картину. Маленькая, босая танцовщица в наряде “осени” с колокольчиками, танцует на снегу, среди цветов и плодов, монет, олицетворяя собой тигра. Пускай движения и плавны, но в них ощущается сила. Кото затихает вслед за звоном колокольчиков. Толпа довольна представлением, а ритуал посвящения - закончен. Цуми чинно кланяется, шлепая босыми ногами в храм: замерзла, ведь сила тигра внутри нее в последнее время ведет себя странно. Сбоит, перегорает. И Цуми знает, что ритуал посвящения в члены храма – попытка усмирить ее силу, чтобы та не вела себя плохо, неправильно, однако, девочка не верит. Знает, что не сработает. Красные от холода ступни скользят по льду; шум на дворе храма еще не утих, но двор за ним постоянно мил и желан для нее. Яркая одежда с вышивками в виде листьев клена колышется; колокольчики звенят при ходьбе, а волосы рыжего цвета с отливом в золото неприятно тянут в прическе с шпильками. Садясь на деревянный выступ террасы, юная тигрица, уже не тигренок, вытаскивает шпильки из волос. У них нет ничего общего с ее любимыми канзаши, однако, они более хорошо держат ее прямые волосы в нужной форме при движениях и ей этого хватает. Тигр внутри презрительно молчит, даже когда она взывает к нему, однако, внутри откликается что-то незнакомое. Жгучее. Пугающее. Страшное и поглощающее. В груди неприятно рождается жар, а шпилька в пальцах становиться горячей. Почти плавиться. Страх ловко сковывает тело. Разум очищается от мелочей. Остается лишь крик испуга, отброшенная шпилька в лед на плитке и пар, что остался от охлаждения предмета красоты. На детский крик прибегает бабушка, охая и ахая, смотря на то, как шпилька, красная от температуры, охлаждается во льду, принимая черный цвет и как руки ее внучки опоясывает яркий голубой огонь. Пламя не сжигает кожу, но сама девочка выглядит крайне испуганной. Еще немного и слезы бы полились по щекам. — Помнишь, чему учили тебя другие ребята? — голос бабушки для нее звучит как слово Бога. Она кивает, все еще смотря на пламя с ужасом в глазах. — Ты справишься. — Заканчивает та, чуть улыбаясь. Теперь, она точно уверена в том, что отец девочки как-то связан с огненными причудами и, возможно, цвет глаз передался от него с помощью гетерохромии и теперь.. правый – голубой, почти ярчайший – генетика отца. Пламя в руках прекращает гореть лишь только тогда, когда Цуми отчаянно захлопывает воображаемый кран и сует руки в снег, который тут же тает на глазах. Приятный холод будоражит, а на спине появляются мурашки. Тело расслабляется само по себе и Цуми прикрывает глаза. Внутри что-то больше не кипит, не клокочет, не дерется и не стремится выпрыгнуть вперед нее. — Молодец, — слышит она краем уха, улыбаясь, — это твоя вторая причуда. Или, вернее сказать, вторая половина. — Поясняет оба-сан, закрывая собственные глаза. Ей стоит записать это событие в клановый дневник. Впервые способность тигра по линии женщин смешалась с чужой; эксперименты, браки по расчету – все они прошли без итогов в генах наследниц, однако, наследники по мужской линии могли сочетать в себе две причуды. — Две? Но это очень редко, мне повезло? — Цуми не верит, встряхивая головой, смотря на оба-сан. — Повезло. Теперь тебе нужно тренироваться в контроле второй причуды. — Женщина строго смотрит на внучку, что с интересом создает на ладонях голубой огонь, осматривая тот и понимая, что он не вредит ее телу, лишь нагревает руки, создавая тепло. Тепло, которое малышка смахивает в остатках снега и смеется. Тепло сменяется зноем лета, когда цикады по вечерам устраивают свои концерты и когда Цуми по настоящему может отдохнуть. Температура воздуха подогревает и без того более горячее тело девочки, от чего кажется, что она совсем горит; детей по утрам на улицах все меньше из-за палящего солнца, но, она, кажется и не против. С ней все равно не хотели вести дружбу: какими бы умениями она не обладала все видели в ней лишь жрицу храма. Девочки не любили за ее красоту, мальчики же наоборот боялись гнева родителей: наследница храма тигра должна оставаться одна, по их мнению. Единственными друзьями Цуми стали коты с улиц: они играли вместе и проводили время в месте. Цуми защищала их, кормила, устраивала лежанки и таким образом храм тигра стал защитников котов и кошек. Пушистые со временем облюбовали храм, собирая все больше посетителей, а малышка Цуми в свою очередь стала "королевой" котов храма. Темноволосый учитель, которого наняла ее бабушка тоже стал появляться чаще с появлением котов: он не перетягивал внимание пушистых, не заставлял Цуми ревновать, больше помогал следить за котятами, нянчился с ними в переменах меж тренировок и даже помогал лечить котов. Ей определенно нравилось то, что было у нее сейчас.