Тернистый путь сквозь ложь.

Летний ветер обдувает прохладой, разгоняя дым огня. Теплые, даже жаркие вечера в храме еще горячее, сложнее. Прохлада, приносимая ветром тут же исчезала, заставляя дышать через рот от всех испытаний, что выпали на голову девочки. Вот уже несколько месяцев прошло с момента проявления второй причуды и первая окончательно закрепилась: уши и тигриный хвост теперь не могли пропадать по ее желанию, но Цуми не расстраивалась. Бабушка говорила, что такое случается у всех членов ее семьи и рода, а значит рано или поздно это бы случилось. Цуми дергает ушами, слыша колокольчики в дали. Хотелось бросить занятия прямо сейчас. Хотелось, несомненно, пойти и облиться водой со льдом из деревянной бочки. Все тело так и горело от тренировок с пламенем, да и сама ее температура тела значительно увеличилась до тридцати восьми с половиной, что было в новинку ее телу. И, говоря об этом, невольно вспоминалось, как первые три дня она провела в постели с мокрой тряпкой на лбу. Не очень приятное ощущение бреда, разностных снов и несвязных мыслей. Теперь же ей приходиться использовать новую силу так часто, сколько пальцев на всех ее формах и даже больше. Наблюдать за пламенем, ей, конечно, нравилось, но как оно грело ее - нет. Слишком горячо для нее. Но и тут бабушка уверила, что все хорошо и скоро она сможет все сделать с идеальной точностью как в танце и само пламя станет родной часть тела. Нужно лишь ждать. И само слово болью отдается в легких, обжигающим пламенем, когда ее увозят из родного храма, когда нить с прошлым и счастливым рвется, трещит по швам. Начинается школа. Пускай и младшая, но вернуться в храм нельзя. Он далеко. И с каждым днем дома становиться все не выносимее. Новые любовники ее матери посещают их стабильно, как и курьерская доставка каких-то продуктов, реже - медикаментов, но чаще - алкоголя. Стеклянные, железные, пластиковые склянки. По одной, по паре, по пачке, по горке, по пакету, по куче вплоть до огромных коробок. И Цуми относиться к этому снисходительно, по просьбе бабушки, но и терпеть долго не может. Синяк на руке все сильнее наливается фиолетовыми тонами, пока руки ребенка осторожно разрывают упаковку бинтов. Все бы хорошо, но сейчас - шуметь нельзя. Очередной любовник копошиться в комнате матери, пока она стоит на кухне, выливая перекись на кровоточащую рану от пореза: бутылка разбилась в паре сантиметров от ее лица, порезав осколком шею; тот не вошел глубоко, лишь сверху прорезал кожу, но рану стоило обработать. Тихо шипя, оборачивая хвост вокруг ног хотелось выкинуть тюбик в гору склянок, но она терпела. Лишний шум приведет лишь к большим побоям, а то и лишениям еды на не оговоренный срок. И так тянулись дни, недели, месяцы… года. Бинты теперь осторожно покрывали все больше и больше частей тела. Под глазами оставались темные синяки и лишь в тайне купленная тональная основа прикрывала их от чужих взглядов. Тело выросло, окрепло благодаря ночным тренировкам и тайным вылазкам, а яркая душа в нем окрасилась в серые тона черно-белых фотографий. “Скоро экзамены” - твердят в школе. “Скоро домой” - твердит сердце. “Совсем скоро” - откликается ее надежда, теряясь в легком порыве ветра на крыше многоэтажки. Она вздыхает, натягивая капюшон сильнее, скрывая пару тигриных ушей. Холодно. Весна еще не наступила и хотя снег начал таять… сильно теплее не стало. Она дрожащими руками застегивает теплую кофту поверх толстовки. Она уже потрепана, но свой статус оверсайз все еще оправдывает сполна, жаль что второго капюшона не найдется. Штаны на манер мужских с кучей карманов продуваются ветром, пока та с довольной моськой спускается вниз, по пожарной лестнице. И все было бы хорошо, если бы кто-то из жителей не вызвал полицию, заметив ее на крыше. Сигнальные огни мелькали внизу, от чего девушка цыкнула себе под нос. Не хотелось проблем. Нужно было уходить. Как много способов вы знаете, чтобы спрятаться в толпе? Цуми не раз приходилось так делать, а потому, она, вздохнув, прыгает с лестницы на крышу одноэтажного магазина под крики, ойканья, уханья полицейских и пускается в бегство. Поворот направо, поворот налево, пять метров до фонаря, резкий поворот в темный переулок. По пути сдергивает с себя старую оверсайз-кофту, кидая ее в мусорный бак: жалко конечно, да только своя шкура дороже. Следом за ней слышаться шаги, а оттого адреналин подскакивает, упивая азартом. Толстовка с грохотом летит в другой бак, а сама она вновь пускается в бегство: первая часть выполнена. Очередные повороты, погоня все еще за ней, она ведь не лиса - чтобы сплетать следы за собой. Ищейки полиции - милые люди. Найдут если понадобиться. Она на бегу расплетает волосы из косы, теперь цветные пряди колышутся по воздуху, щекоча шею без бинта. Странное, пугающее ощущение. Рывок и вот она, на людном перекрестке. Стоит, дышит тяжело, но оглядывается, выискивая место, куда стоит бежать. И вот какая удача! Группа шумных школьников ее возраста. Девушка мигом рванула к ним. Как только она вбегает в их толпу, то ловит сразу кучу взглядов и разных описывающих ее характеристик. - Я ненадолго, - сообщает она, хмыкая и понимая, что теперь найти ее будет сложнее, - до первого темного переулка, если позволите, - уточняет мягко. Девочки в толпе охают, напрягаясь и начиная шептаться о плохих делах. Стоило бы успокоить их, но… - Я убегаю от своего бывшего парня. Извините, он ужасен и я хотела расстаться мирно, но он просто… - проговорила та, делая грустное лицо, - мне нужно уйти отсюда незамеченной. Простите. - Наглая ложь, ведь за их спинами появляются полицейские, которые ищут ее. До переулка еще далековато. Она чувствует их спиной, вдыхает глубоко, выдыхает медленно. И девочки верят, понимающе кивая. Хоть тут ей сочувствуют на какую-то ложь с ее губ. Да и плевать. Больно нужно ей это сочувствие. Она кусает губы, поднимает голову чуть выше, выпрямляя спину и девочки мило улыбаются. Акт лжи был завершен. Теперь ей верят. Они мило продолжают болтать о походе всей командой в караоке, даже пытаются пригласить Цуми развеется, но та лишь отнекивается: строгие родители, частый контроль, а она вот из дома сбежала, отношения скрывала и все такое. И кто-то даже сочувственно треплет за плечо, от чего хочется выдохнуть стон, ведь там под большой футболкой - рана от пореза очередным осколком стекла, перемотанная бинтом. В конце концов она нарочито громко благодарит их за веселый вечер, ярко улыбаясь и сворачивая в переулок. Полицейский рядом не заметил ничего подозрительного. Побег удался и Фукацуми рада, да только теперь нужно будет купить новые вещи. Дорогое удовольствие. Она цыкает себе под нос, направляясь к знакомым улочкам ее места выживания. Ничего личного, только голодные игры. Уже около дома приходиться задумываться о праведности всей ее лжи. Голос совести мучительно дребезжит в подкорках черепа и костях, когда собственный мозг отвечает рациональной холодностью на зов: нужно, можно, иначе не выжить. А потому ушки девушки в очередной раз встают и напрягаются: выслушивая шум, каждое дуновение ветерка и пошлые стоны в окне третьего этажа частного домика. С какой-то стороны она рада, что ее мать, будучи той еще алкоголичкой продала первые два этажа своего поместья, но а с другой.. глядишь, ей бы не приходилось каждый раз устраивать спринтерский забег и урок скалолазания до окна собственной комнаты-чуланчика. Забор становиться отправной точкой. Прыжок на него, с него на окно второго этажа. Выступ на трубе ложиться в руку, подтянуться, закинуть ногу на другой выступ, но уже в стене, а после схватиться за подоконник собственной комнаты. Обычная процедура, когда делаешь это не в первый раз. Даже страшно уже не становиться: кажется, соседи снизу привыкли к такой жизни и лишний раз даже не шевелятся. А может им просто заплатили? Но Цуми плевать, она подтягивается, садиться на подоконник и вваливается в собственную комнату, падая на разложенное кресло у окна. Мягкая посадочка! Теперь, когда собственная туша в безопасности можно и отдохнуть прямо под открытым окном. Какая ирония в том, что она самолично вламывается в свой же дом через окно. Сон медленно накатывает, заставляя веки тяжелеть. Она послушно закрывает глаза, выдыхая воздух шумно. Теперь царство снов принимает ее в свои покои, представая ее взору красивый лес в горах. Жаркий влажный воздух отдается теплыми ощущениями. Прохладой веет от водопада, а перед ней сидит довольная кошка с двумя хвостами, помахивая ими. Нэкомата. В голове становиться пусто, страх все же подступает, но тут же исчезает: нэкомата трется о ее руку, признавая то ли своей, то ли тигром. Трехцветный кот зовет ее внутрь леса. Она следует за ним, перебирая босыми ногами по зеленой, влажной траве, рассматривая листья, травы и деревья. Ветки царапают кожу рук, иногда - лица, но все это так не важно, ведь нэкомата ведет ее все дальше вглубь леса. Трава под ногами сгущается, с каждым метром становиться все выше и начинает путать ноги. Не уютно, но стоит ей только дойти до колен, как она резко начинает редеть. Теперь идти за трехцветным котом с двумя хвостами легче, да и ветки куда-то пропали. Стоило оглянуться назад, как глазам предстает выжженная черная земля, горы пепла и остатков природы. Внутри резко холодеет, но нэкомата настойчиво мяукает, зовя вперед. И теперь ей не хочется идти за этим зверьком, но тот снова мяукает: еще громче, настойчивее. И Цуми сдается. Идет следом, стараясь не оборачиваться назад. Комфорта от путешествия во сне более нет, но ей все равно интересно. И вскоре нэкомата останавливается. Впереди она видит такую же кошку, но уже обычную. Незнакомая кошка ластиться об ее ноги, пока нэкомата встает на дыбы, щетинится, шипит. Однако вмиг, та самая ласковая кошка грозно кусает податливую руку глядящего, превращаясь в жалкое подобие лисицы: драная, худая. Нэкомата кричит по своему жадно, ужасно громко и противно, а хвосты ее загораются пламенем дьявольским. И не проходит и секунды, как кровожадная лисица, будучи чем-то похожим на злого духа, падает в ниц. Нэкомата рычит, утробно, но довольно скалиться на перекушенное горло лисицы. А после, удостоверившись, что та мертва, ластиться к девушке, растирая кровавые капли с шерсти по ее ногам. Вокруг царит тишина, но вскоре она прерывается чьими-то настойчивыми стонами: то ли боли, то ли удовольствия и маниакальной жажды, желания. И сон рассеивается, скрипя по швам, уступая место реальности. Кто-то опять слишком громко трахается, а точнее: кого-то слишком сильно нанизывают на член. Так и подобает жить в этом чёртовом доме с кучами бутылок от выпивки, редких пакетов наркотиков и, черт бы побрал ее мать, кучей любовников на одну ночь. Девушка вздыхает, покачиваясь, полнимаясь с кресла. Сон последними каплями спадает с ресниц куда-то на обшарпанный пол. Цуми тянется; от кончиков пальцев до кончика хвоста. Пора ли приступать к ее плану? Пора. Она взгляднула на старые, потрепанные часы в углу на потолке комнаты. Они тихо тикали, даже иногда похрипывали механизмом, но показывали время с точностью до пяти минут. Приятный бонус, найденый на барахолке за пару йен у какой-то женщины. Часы прказывали без пяти минут четыре утра. Пора было собираться на работу. Легальной работы для "школьников" не бывает, а потому ей все еще нужно было страться и жержаться за каждую тростинку в виде заработка и собственного тайника внутри этого чертового дома и тайника внутри храма. Остается только вопрос, где ее средств сейчас лежит больше? Но Цуми все таки надеялась, что именно в храме находиться большинство. Конечно, вход в ее комнату был один - через окно, но забаррикадированная дверь не остановила бы ее мать при желании вломиться: шкаф был стар, перекошен и в целом пуст. Не слишком крепкая защита для деври старой, открывающейся внутрь. Девшука хмыкнула своим мыслям, а после принилась искать наиболее приличную одежду для подработки. Кафе куда ее взяли работать на складе попросило ее соблюдать мало мальски приличный вид, да и платило ей там почти полную зарплату. Будто бы она могла работать там официально. Будто бы могла вполне жить нормальной жизнью, а не в этом убитом чердаке с борделем в соседней комнате. Черные носки, спортивные брюки и черное худи ловко осматривабтся на наличие грязи, а после начинается поиски кожанных полуперчаток. В конце концов, перчатки были найдены, а сама девушка уже передета в новые вещи. Оставалось только расчесать волосы и собрать из покороче, чтобы не мешали таскать коробки из машины. Через пол часа все приготовления кроме завтрака былт окончены и тигрица вновь выпрыгнула черпз окно, приземлясь на излюбленный забор. Прохладный воздух приятно обволакивал кожу на щеках, а первые лучи расветного солнца призрачно грели.