волчья ягодка

остановившись возле дома и заглушив мотор, омега откидывается на сиденье, не торопясь покидать тёплый салон автомобиля. он прекрасно знает, что чонгук услышал его ещё на подъезде к поселению и уже ждёт, когда тот зайдёт в дом, чтобы… а собственно, чтобы — что? этот вопрос мучил кима на протяжении всей поездки, заставляя сердце биться чаще, а желудок скручиваться тугим узлом, вызывая приступы тошноты. он делает пару глубоких вдохов, пытаясь успокоиться и, наконец, выходит из машины, прихватив с собой небольшую коробочку, аккуратно пряча её в карман брюк. в доме тепло от растопленного камина, а в воздухе витает насыщенный запах пионов, горького шоколада и миндаля. тэхëн поджимает губы, чувствуя себя ещё паршивее, ведь понимает, что чонгуку пришлось ехать в город в такую метель, ради букета цветов и его любимых сладостей. альфа выходит из гостиной, замирая в дверном проëме, и жадно разглядывает своего человечка, которого не видел больше недели. тэ смотрит в ответ и ощущает страх, боясь увидеть разочарование в любимых глазах, пока мужчина перед ним стоит, колеблясь, взгляд его скользит по лицу, словно он не может собраться с духом и сделать первый шаг. — тэ… — я продаю квартиру… — что? чонгук первым срывается с места, обхватывая ладонями холодные от мороза щеки, и заглядывает в любимые глаза, не совсем улавливая смысл сказанных слов. — повтори? — я продаю свою квартиру в сеуле, — тихо отвечает младший, прикрывая глаза и тая от нежных прикосновений, которых ему так не хватало, — я уже договорился с тëтушкой, как только закончится ремонт, она… волк, властно притянув его за капюшон, мгновенно прерывает поток чужих мыслей жадным поцелуем. в этот момент вся вселенная сужается до них двоих, до ощущения тепла, дыхания и бьющих в унисон сердец. тэхён отвечает на поцелуй так же пылко, его замерзшие пальцы рефлекторно цепляются за тонкую ткань футболки, пытаясь притянуть старшего ещё ближе, если это вообще возможно. минуты кажутся вечностью, переполненной той удивительной нежностью и жгучей необходимостью быть рядом, которые делают мир вокруг них просто блëклым фоном. все ссоры и недопонимания кажутся мелочами перед этой всепоглощающей потребностью быть рядом, чувствовать тепло и дыхание друг друга. под довольное урчание чонгука тэ неуклюже скидывает с себя обувь, тут же опоясав его талию ногами, стремясь уменьшить между ними любое физическое расстояние. — я так скучал… — омега покрывает чужое лицо мелкими поцелуями, пока довольно улыбающийся чон несёт его в спальню, — я такой дурак, знаешь… — тише, ягодка, — чонгук бережно усаживает его на постель, помогая снять куртку и тёплый свитер, — ты не должен так говорить, — оборотень бережно растирает холодные пальчики в своих ладонях, целуя поочерёдно каждый, — это я идиот со своими неуместными шутками, прости… — я тебя очень люблю. — и я тебя, ягодка… — давай поженимся? чон замирает, с удивлением и лёгким налëтом скептицизма смотря на свою пару. ему сейчас не послышалось? тэхён действительно сказал то, что сказал? они же буквально из-за этого разругались в пух и прах, почти не разговаривая больше недели, а сейчас этот маленький засранец предлагает ему пожениться? серьёзно? — тэ… — нет, послушай, — младший забирается на колени к альфе, одной рукой зажав ему рот, а вторую запустив под резинку его домашних штанов, — я очень много думал, — он гладит тут же начавший реагировать на его незамысловатую ласку член, — и не только пока был в городе. я люблю тебя, я хочу быть с тобой и сегодня, и завтра, и через год, и через десять, — тэхëн на секунду отвлекается, стягивая мешающие ему штаны, пока подохреневший от его напора оборотень приподнимает бёдра, помогая избавить себя от ненужного элемента одежды, — так вот, — движения на члене возобновляются, — я жалею о каждом сказанном в тот день слове. это абсолютно не то, о чём я на самом деле думаю, и что я чувствую, — он ускоряется, чуть царапая ногтем уретру, заставив чонгука зашипеть сквозь зубы и откинуть голову назад от растекающегося по всему телу удовольствия, — я абсолютно не представляю жизни без тебя. пока я был один в пустой квартире, я не мог спать, не мог нормально есть, и мне каждую секунду хотелось к тебе, — он находит чужие губы, впитывая в себя горячие выдохи, — я люблю тебя… я так чертовски сильно тебя люблю… — рука тянется в карман за заветной коробочкой, — давай… чонгук тягуче стонет, подмахивая бëдрами, впитывая в себя каждое признание, каждое слово, сказанное его ягодкой. внизу живота разгорается огонь, знаменующий о скорой разрядке, и, когда альфа делает последние толчки, почти излившись в чужую ладонь, он слышит тихий щелчок и ощущает резкое давление у основания члена. — выходи за меня. волк резко распахивает глаза, сразу же натыкаясь на довольную мордашку омеги, переводит взгляд вниз и ошалело подвисает от вида эрекционного кольца на своей эрегированной плоти. — ягодка, это что? — как — что? кольцо, — тэхён пожимает плечами, кончиками пальцев водя по покрасневшей от возбуждения головке, — предложения же с кольцами делают, правильно? — д-да… господи… — чонгук откидывается на спину, сотрясаясь от смеха, — это же надо было додуматься, тэ… — ну а что, — младший наклоняется, заглядывая в пожелтевшие глаза, — я же у тебя неординарная личность… — ты у меня самый лучший, — альфа резко меняет их местами, подминая под себя не сопротивляющегося кима, — но ты точно уверен? — я ещё никогда и ни в чём не был так уверен. только никаких пятнадцати волчат, ты понял? — понял, — чон счастливо улыбается, вновь соединяя их губы, — родим четырнадцать, ничего страшного… — так, верни кольцо, я передумал, чонгук!!! ♡ полгода спустя♡ свадебный помост по традиции установили на берегу лесного озера, поверхность которого отражала небесный свод и окружающую пляж зелень, а закатное солнце, играя лучами на водной глади, придавало этому месту мягкую чарующую атмосферу. церемониальная арка, сплетённая из витых ветвей, покрытых мхом и лишайниками, обвитая нежными лентами, переливающимися всеми оттенками зарождающегося рассвета, от бледно-розового до глубокого лавандового, стояла в самом центре, привлекая к себе особое внимание. между лентами аккуратно были вплетены живые цветы — лесные орхидеи, камнеломки, васильки и дикие розы, создавая пёстрый калейдоскоп ароматов и красок. сам деревянный настил декорировали оленьими шкурами, вереском и нескольким десятком белоснежных свечей. тэхён стоял чуть поодаль, прячась в тени вековых деревьев, наблюдая за последними приготовлениями, и нервно теребил свои пальцы, предвкушая сегодняшний вечер, который полностью перевернет его мир. год назад он приехал сюда гостем, а сейчас уже готовится к собственной свадьбе, заучивая древние волчьи клятвы, которые они произнесут во время обряда. омега чётко осознаёт, что это будет не просто обмен клятвами, а настоящее объединение душ, готовых вместе встретить все испытания, поджидающие их в будущем. он уже представляет, как будет идти к алтарю под руку с дядюшкой ëнсу, как чонгук посмотрит на него, полный решимости и переполняющей его огромное волчье сердце любви, и как этот взгляд скажет тэхëну больше, чем любые слова — в этот момент все сомнения и нервозность исчезнут, уступая место безграничной уверенности в том, что они там, где должны быть, и что они делают всё правильно. время летит слишком быстро, и вот уже вся стая собралась у огромного костра на берегу, в ожидании начала церемонии. в свете мерцающих свечей, похожих на крошечных светлячков, затерявшихся в густой траве, тэ медленно идёт к алтарю, где его уже ждёт чонгук. альфа восхищённо смотрит на подошедшего омегу, пытаясь утихомирить волка внутри себя, который так и рвётся обнюхать и пометить уже наконец своего человечка. тэхён немного застенчиво улыбается, вкладывая свои ладони в чужие, а после счастливо жмурится, когда слышит тихое «ты у меня такой красивый, ягодка», произнесённое почти одними губами. вожак поднимает обе руки вверх, и всё вокруг погружается в приятную тишину, нарушаемую лишь треском поленьев в костре и шелестом листвы. обряд начался. омега с замиранием сердца слушал клятву, обращённую к нему, пропуская через себя каждое слово, каждую эмоцию, отразившуюся на любимом лице. тонкие пальцы немного подрагивали от волнения и переполняющих чувств, но оборотень нежно сжимал его ладони, давая понять, что всё хорошо. настала его очередь давать обет. — чон чонгук, перед нашей лесной семьёй, под покровительством мириад самых ярких звезд, перед лицом полной луны и под её благословенным светом, я, ким тэхён, даю тебе свою священную клятву: с этого дня я становлюсь твоим спутником, мужем, твоей силой и единственной слабостью. моя любовь к тебе будет неизменной и бесконечной, как циклы луны на небе. в горе и радости, в богатстве и нужде, я буду рядом с тобой, деля каждый вздох, каждую улыбку и каждую слезу. этой клятвой я связываю наши души навеки, в этой жизни и за её пределами. я отдаю тебе свою душу, сердце и всё своё существо, обещая быть верным до самого конца. ты — моя судьба, мой волк, моя любовь. с этого момента и до конца моих дней я обещаю быть тебе опорой, самым верным другом и соратником. я люблю тебя, как ветер любит деревья, как небо любит землю и как луна любит своих детей. я люблю тебя, чон чонгук. сегодня, завтра и через тысячу лет… — и через тысячу лет… глотая горячие слëзы, тэ нежно коснулся губами губ чонгука, словно запечатав своё обещание поцелуем, который стал символом их любви и взаимной преданности друг другу. вокруг послышались радостные возгласы: кто-то плакал, растроганный клятвами молодых, кто-то выкрикивал свои пожелания семейного счастья, чимин же голосил громче всех, утирая слёзы маленьким платочком, предусмотрительно вложенным в его ладонь заботливым юнги. — чтоб член стоял и деньги были! чтоб ни одна паскуда не маячила на горизонте своей напомаженной наглой мордой! — кричал омега на весь пляж, недобро косясь на стоявшего неподалёку роберто, держащегося за руку с молодым альфой из поселения, — чтобы тэ с узла не слезал, словно ему там мëдом намазано… — волчонок, по-моему, про узел лишнее было, — шепчет юнги, нежно обнимая мужа за талию. — ой, цыц, — пак, который теперь уже мин, недовольно стреляет глазами в супруга, но тут же продолжает, — тэхён, лицо попроще! так вот, о чем я? а! чтоб волчат полная чаша и любви целый выводок! ой… ну, вы поняли! и член, член чтобы стоял до седых мудей!!! от его слов стая разразилась громким смехом, одобрительно улюлюкая. все поочерёдно принялись обнимать новобрачных, даря своё благословение и желая крепкой семейной жизни. когда с поздравлениями было покончено, старшие отправились жарить мясо, а остальные кто накрывать на столы, а кто танцевать и петь. — чимин засранец, — хихикнул тэхён, зарывшись носом в шею своего волка, — про узел мог и не говорить при всех. пара стояла в обнимку чуть поодаль, скрывшись от любопытных глаз под огромными лапами раскидистой ели. — я думаю, он тебе просто решил отомстить, — чонгук не может скрыть счастливой улыбки, крепче прижимая к себе омегу. — да за что? — на их свадьбе ты пожелал ему, чтобы у юнги стоял как пизанская башня, смею напомнить. — так она же кривая, — ким чон хмурится, силясь вспомнить, что он вообще мог ляпнуть после нескольких рюмок домашней настойки дядюшки ëнсу. — вот именно! — если я не помню — значит этого не было! — да что ты? — чонгук скептически приподнимает бровь, чуть отодвигая от себя мужа и заглядывая ему в глаза, — а то, что ты мне сказал в ту ночь, тоже не помнишь? — про волчат? — альфа кивает, а тэ смущённо отводит взгляд, возвращая свой нос к излюбленной шее, — про волчат помню, и от своих слов не отказываюсь. — так значит, мы сегодня..? — да! — я люблю тебя, ягодка, — старший нежно касается чужого подбородка, оставляя на персиковых губах мягкий поцелуй, — спасибо, что стал моим мужем. — и я тебя люблю, — тэхён возвращает поцелуй, хитро улыбаясь, — спасибо, что обоссал мне колесо тогда. — да твою же мать, тэ! — чонгук смеётся, запрокинув голову, — только ты мог испортить такой романтичный момент! — ну а что? — омега подхватывает его смех, — я же искренне. — знаю, ягодка, — ещё один поцелуй оседает на любимых губах тихим выдохом, — а я вот что подумал… — что? — а мне стоит там всё мёдом смазать, или ты так посидишь? — и это я порчу всю романтику?! в кулак свой будешь узел пихать сегодня, ты понял? морда нагл… мхф… целоваться всегда приятнее, чем ругаться, даже в шуточной форме. вот и чонгук проталкивает свой язык между пухлых губ, не давая своей заведённой ягодке продолжить возмущаться. насчёт мёда и узла они поговорят после, когда останутся наедине в своей спальне, а пока нужно вдоволь нацеловаться и возвращаться уже к стае, праздновать лучший день в их жизни.