Мертвые Цветы

      Небо заволокли темные кудрявые тучи, а дождь грозился вот-вот начаться. Промозглые порывы ветра забирались под одежду, заставляя кожу покрываться мурашками, а людей зябко ежиться. Погода слишком отчетливо олицетворяла то, что царило у Нейта в душе. Впрочем, как и у всех, собравшихся на кладбище.       Амалы не стало неделю назад. В тот день он сидел у ее кровати до тех пор, пока слезы не кончились, а ноги не онемели. А потом сорвался Антонин. Накинулся на Карлайна, словно цепной пес. Нейт даже на секунду посчитал, что Бронвин сошел с ума. Обезумел от горя. Но это было лишь временное помутнение рассудка. Ему было слишком больно, и нужно было это как-то выместить, найти виновника. Впрочем, с последним Антонин не прогадал.       Мерзкое чувство вины не покидало Нейта ни на секунду с того вечера. Он просыпался и засыпал с ним. С ним и мыслями о ней. С воспоминаниями о ее яркой улыбке, о звонком смехе и вихре черных волос. Они стали его личным наказанием. Пыткой, что и не думала кончаться.       Карлайн наблюдал за процессом похорон с невысокого холма. Понимал, что присутствовать там, вместе со всеми, не имел права. Он не пытался спрятаться, или скрыться. Просто знал, что там ему будут не рады. А уж что, а портить этот день он не хотел. Пусть Антонин извинился за свой порыв, и даже прислал приглашение с временем и датой, Нейт понимал, что его присутствие последнее чего желал Бронвин-старший. Этого бы хотела Амала, но уж точно не ее брат.       Поэтому терпеливо ждал, пока все простятся, чтобы спуститься самому. Нейт был доволен местом. Отдельно от остальных могил, на краю обрыва под зачарованной вечно цветущей яблоней. Пусть он никогда не скажет об этом, но ему пришлось подключить немного связей и денег, чтобы выкупить этот участок.       Как бы цинично это не было, но после войны места на кладбищах стали стоить дороже, а бесплатные выдавались маленькие и узкие. Могилы были налеплены будто друг на друга. Слишком много погибших, чтобы соблюдать какие-то традиции. Нейт не мог позволить, чтобы и могила Амалы была такой же. Пусть ей это уже было и неважно. Но за то это что-то значило для живых.       Последним, как и ожидалось, ушел Антонин. Карлайн видел, как тот на мгновение остановился у выхода с кладбища. Вскинув голову, он кивнул Нейту. Скорбно и совсем печально. То ли в благодарность за то, что тот остался в стороне, то ли в знак солидарности их общему горю.       Карлайн брел по кладбищу медленно. Каждый новый шаг становился все более неуверенным. Ведь прийти туда, увидеть этот холодный камень значит принять то, что ее больше нет. Принять то, что он убил ее. Пусть и не своими руками.       Но как бы не старался, Нейт все равно оказался напротив белого гранита, на котором изящно было выбито:

Амала Лилия Бронвин

Cogito, ergo sum

XX76-XX95.

      Все слова куда-то в миг улетучились. А ведь у него было столько вопросов и мыслей. Почему она не написала ему сама? Тогда, когда еще было достаточно времени. Неужели она решила, что лучше умереть, нежели попросить его о помощи. Почему ханахаки вообще настигло ее? Неужели те его слова и злость, повлияли на нее настолько сильно, что вызвали болезнь. Столько вопросов, на которые ему уже не суждено получить ответы. Осталась лишь невыносимая пустота и щемящая боль, что Амала оставила вместо себя.       Нейт устало покачал головой. Опустившись на одно колено, он аккуратно положил букет к остальным. Тюльпаны. Исключительно белые. Карлайн прекрасно знал, что они были ее любимыми цветами. Такие же чистые и нежные, какой была и она. Девятнадцать за те годы, что она провела здесь. И еще столько же за те, что он отнял у нее.       Среди всего многообразия букетов, был еще один похожий. От второго человека, кто скорбел так же, как и Нейт. А, быть может, и даже больше.       Карлайн простоял напротив могилы, пока совсем не продрог, а с неба не начали падать первые капли, начинающегося дождя. — Мне правда жаль, — выдохнул он, — мне так жаль, что я не успел.       Он сморгнул последние слезы, разворачиваясь. Но успел сделать лишь с десяток шагов от могилы, как горло сковал спазм. Нейт закашлялся, согнувшись. Горло ужасно першило, и воздуха не хватало.       Перед глазами заплясали мушки, а голова закружилась. Повалившись на колени, Карлайн не мог перестать кашлять. Пока из горла не вырвался первый белый лепесток, а следом за ним хриплый, надрывный смех не разрушил мертвую кладбищенскую тишину. Все-таки у судьбы действительно слишком скверное чувство юмора.