Мертвые Цветы

      Нейт злился. Злился сам на себя. Он не должен был думать, куда пропала девчонка Бронвин. Он ненавидел ее, ее злосчастного братца и вездесущих друзей. Но где-то между ребер все равно поселился нежеланный паразит — беспокойство. Что-то явно было не так, и он это чувствовал.       Бронвин не было в академии больше двух недель. Ходили слухи, что она болеет и сейчас дома на лечении. Что-то вроде воспаления легких. Но отчего тогда ее самоотверженный братец так спокойно ходит на занятия, весело прогуляться по коридорам и шатается по вечеринкам, словно ничего не происходит. Почему не сидит у ее кровати, не помогает и не контролирует лекарей. Неужели вся эта волшебная забота куда-то внезапно испарилась?       Эти мысли вывели Нейта из себя еще больше. От грубого удара дубовый стул повалился с глухим грохотом. Помогло не особо, поэтому парень подошел к окну. Открывающийся вид на горы и хвойные деревья, покрытые плотным слоем белого снега, обычно помогал успокоиться. Но сегодня почему-то ничего не работало. Отчего-то паразит, поселившийся в груди, сегодня был особенно беспокоен, словно предчувствуя нечто нехорошее.       Тяжелый вздох сорвался с губ парня. Он запустил длинные пальцы в темные волосы, портя идеальную укладку. Нейт знал, что у него проблемы с гневом и, правда, пытался с ним бороться. Особенно после того, как его вспышки агрессии стали приносить за собой пагубные последствия. Но выходило из рук вон плохо. Особенно, после смерти отца. В тот день из его жизни исчезло сразу два человека. Тогда он считал, что это правильно. Верное решение, которое все вокруг одобрили. Но действительно ли это так? Нейт не знал.       Взгляд упал на пачку сигар, что курил один из его соседей по комнате. Эту зависимость победить у него вышло. Но сейчас хотелось невыносимо. А он так устал бороться со всем, что решил, будто это меньшая из зол.       Легким движением руки Нейт приманил полупустую пачку к себе, садясь на подоконник. Сигара так привычно легла между губ, что парень не смог не хмыкнуть. Щелчок пальцами и между ними появился маленький огонек. Парень поджег ее, и запах табака сразу же наполнил комнату, а дым витиевато взметнулся к потолку. Первая затяжка и становится немного легче.       Курение отвлекало, но даже оно не давало спокойствия. В голове тут же возник знакомый голос: «Какая гадость. Меня мутит. Хочешь привычку совать что-то в рот? Жуй гвоздику. И приятно, и полезно». Он тогда чуть дар речи не потерял. Думал конец будет немного иной. Но благо и в этот раз девчонка его удивила.       От воспоминаний неприятно заскребло в груди. Нейт выругался. Как бы не гнал ее от себя, она все равно не исчезала. Будто сорняк поселилась в его мыслях, воспоминаниях и вещах. Казалось, все напоминало о ней. А стоило ей пропасть из виду, как все только усугубилось. Он искал ее макушку среди толпы, в столовой и на занятиях. Сначала злился, что не находил, а потом оттого, что вообще это делал.       Нейт ненавидел ее. Честно и искренне. Но только ли? Бронвин сдала его отца властям. Нет, он прекрасно понимал, что старик не был хорошим человек. Вероятно, если бы она этого не сделала, то погибла бы куча людей. Но он был его отцом. Да, не самым лучшим. Но все-таки отцом. И его больше не было. Не было из-за нее.       Он прекрасно помнил, как она тогда просила прощения. Как слезы гроздьями сыпались из ее зеленых глаз. Помнил и как едва не ударил ее. Вовремя остановил себя. Нейт был тогда так зол, что казалось еще немного и лопнет. Ему нужно было на кого-то выплеснуть все те эмоции, что разрывали изнутри. Амала была действительно виновата, но по большей части просто попала под горячую руку.       А потом парень просто не захотел отступать от своих слов. Ненавидеть ее было проще. Гораздо проще. По крайне мере так ему казалось вначале. Теперь же Нейт был совсем в этом не уверен. Он же был, будто одержим ей. Отвратительно. Девчонка, что должна была быть на одном уровне с пылью под его ботинками, вдруг стала поразительно необходимой. Любовь ли это, патологическая привязанность или магическое действие связи между соулмейтами, Нейт не знал. Да, и выяснять не особо хотелось.       От самокопания парня отвлек стук в дверь. Сделав последнюю затяжку, парень выкинул окурок в пепельницу соседа. Видеть сейчас кого-то Нейт хотел в последнюю очередь, поэтому если у незваного гостя не будет достойной причины, он непременно проклянет его. Пакостный сглаз, или порча, всегда поднимали ему настроение. Поэтому, настроившись на непременное веселье, парень отворил дверь. Но, увидев стоявшего в дверях напуганного младшекурсника, удивленно вскинул бровь. — Чего тебе? — грубо бросил Нейт.       Мальчишка лишь молча протянул белый конверт, тут же ретировавшись с места. Нахмурившись, Нейт покрутил в руках письмо. Почерк ему не знаком. Что странно, ведь в последнее время ему писала только мать, а уж ее каллиграфически ровные буквы он всегда узнает.       Распечатав конверт, парень вынул сложенное письмо. Было видно, что оно писалось и упаковывалось наспех, что еще больше сбивало с толку. Но, не теряя времени, Нейт принялся читать, и с каждым новым прочитанным словом его сердце начинало биться быстрее, а дыхание учащаться. Парень отбросил пергамент, даже не добравшись до последних строк. Схватив с вешалки зимний плащ, Нейт поспешил к месту телепортации. Если верить написанному, у него слишком мало времени, чтобы терять его на ненужные детали. Ему нужно попасть к ней, как можно быстрее. Пока есть еще хоть какой-то шанс все исправить.

~*~

      Дом семьи Бронвин встретил Нейта полузаброшенным садом, надвигающимся дождем и теплым желтым светом в одном из окон второго этажа. Он помчался к дому, даже не удосужившись проверить участок на защитные заклинания, за что непременно отчитал бы себя в обычный день. Но не сегодня. Сейчас он слишком боялся не успеть.       Нейт активно забарабанил в дверь, стараясь отдышаться от быстрого бега. Мать, несомненно, запричитала бы, если бы оказалась свидетельницей. Это ужасно грубо, сказала бы леди Карлайн. Как бы ты не торопился или не желал увидеть хозяина дома, не стоит так яро стучать в дверь. Это может напугать или оскорбить владельцев. Сдержанность во всем вот лучшая черта, а яркие эмоции — пагубная привычка. И Нейт придерживался этого кредо достаточно долго.       Нейт стучал, пока не послышался щелчок дверного замка, а по ту сторону не показалось бледное лицо Антонина. Карлайн видел парня буквально этим утром, но за прошедшие часы Бронвин-старший словно постарел. Черные глаза, полные откровенной скорби, опухли от слез, а губы обкусаны. Обычно гордо выпрямленная спина ссутулилась. И этого было достаточно, чтобы понять насколько все плохо.       Не дожидаясь приглашения, Карлайн вошел в дом. Он был здесь впервые, но и без того догадывался куда идти. Единственный зажжённый светильник на втором этаже, словно огонь, манивший мотылька. Но не успел Нейт сделать и шаг на просевшую от времени лестницу, как на его плечо легла крепкая рука. Парень обернулся. — Это будет только твоя вина, Карлайн, — в голосе Антонина не было ничего кроме охватывающего его горя, вот-вот грозящегося вылиться в опасную ярость, — только твоя. — Я знаю.       И это было правдой. Нейт прекрасно понимал, что причина у ханахаки может быть только одна. И это он. Те, его слова и чистая ненависть, что он испытывал. Но ведь Карлайн не желал этого. Всего лишь порыв, глупая ошибка. Его ненависть к ней была равна его любви. Пусть и последнее он так упорно отказывался принимать.       Нейт сбросил руку парня, поспешив наверх. Единственный источник света в темном коридоре — тонкий луч света из полуоткрытой двери. В одно движение Карлайн оказался около заветной комнаты, и отчего-то замер. То ли страх, то ли вина сковали его у самого входа. Сердце в груди билось в бешеном ритме, дыхание сбилось, и пот солеными каплями сбегал по виску.       Ему понадобилось пару минут, чтобы найти в себе силы войти внутрь. Дверь небрежно заскрипела, впуская парня в комнату. Одинокая лампа, стоявшая на комоде у широкого окна, освещала маленькую спальню.       Амала на этой большой кровати казалась ему совсем крохотной. Бледная, словно полотно, кожа, бесцветные губы и тонкие, кажущиеся ужасно хрупкими плечи, на одном из которых уже совсем не было видно кожи — только бардовые бутоны, кровоточащие и слишком прекрасные, чтобы стать причиной чьей-то смерти. И только все такие же буйные темные волосы выдавали в ней ту вздорную, взбалмошную девчонку, что оставила где-то глубокого внутри него неизгладимый отпечаток.       Можно было бы подумать, что он опоздал, но по редко вздымающейся груди и подрагивающим ресницам, Нейт понимал, что успел. Он сделал пару неуверенных шагов к кровати, и сердце пропустило удар, а руки безвольно опустились. Ноги сами собой подогнулись, и парень рухнул к подножью кровати. — Прости меня.       Карлайн аккуратно сжал руку девушку в своих трясущихся ладонях. Слезы непрошено скопились в уголках глаз. — Прости.       Склонив голову, Нейт прислонился лбом к холодной ладошке. — Я люблю тебя, Амала, — почти беззвучно, — люблю. Прости меня.       Он поднял взгляд, но не увидел ничего. Девушка перед ним все такая же слабая и хрупкая лежала, не шелохнувшись, лишь одинокая слеза скатилась по ее впалой щеке. — Я люблю тебя, — уже громче сказал Нейт.       Но и на этот раз ничего не произошло. И страх, словно самая ужасная отрава потекла по венам. Глаза парня в панике заметались по Амале, в надежде увидеть хоть какие-то улучшения. — Амала! — воскликнул Карлайн, вскакивая на ноги. — Я люблю тебя, Амала, слышишь меня?       Схватив Бронвин за тонкие плечи, он слегка встряхнул ее. Но девушка лишь безвольно повисла в его руках. — Нет-нет-нет, — затрепетал Нейт, его прошибла крупная дрожь, — Нет! Амала, не смей, слышишь? Даже не думай, умирать! Я люблю тебя, слышишь? Прошу тебя.       Дверь позади вновь скрипнула, но Нейт даже не обернулся. Антонин стоял в проеме. Его пустой взгляд был сосредоточен на бездыханном теле сестры. Бронвин-старший скользнул вниз под дверному косяку.       Они оплакивали свою потерю в полумраке и тишине маленькой спальни. Один потерял ту, которая была с ним всю его жизнь. Часть самого себя, свою опору и веру. Второй лишился той, которая должна была стать его будущим. Его светом и теплом. Они оба потеряли любовь. Разную, но все-таки любовь.