Кролик среди Волков

Лиза Лавандер, как и всегда после заключения сделки с Белым Клыком, освещала утренние новости — на этот раз их было целых три. Возвращение Гиры, готового взять на себя роль лидера, поначалу вызвало у неё беспокойство: он был прекрасным оратором и известным среди фавнов именем, так что это хорошо, но он уже однажды потерпел неудачу и традиционно придерживался медленного, мирного метода — также известного как безуспешного. Хотя сама она никогда бы так не поступила, Лиза вдоволь насмотрелась новостей, побывала на передовой и знала, что насилие необходимо для перемен. Это была единственная вещь, против которой любили возражать власть имущие. Они любили критиковать и обесценивать тех, кто прибегал к нему, причисляя их к неуравновешенным или неверным в своих собственных аргументах. Перо было могущественнее меча, мудрые говорили словами, и только невежды пытались навязать свою точку зрения силой. Как будто Вейл не писал свои законы на телах мертвецов. Как будто само Королевство, в котором они жили, появилось здесь не благодаря вооруженному и жестокому восстанию против предыдущей монархии сотни лет назад. Правда заключалась в том, что власть имущим нравилось, когда люди сражались словами, потому что, когда ты богат и имеешь влияние на средства массовой информации, ты можешь контролировать эти слова. Никто не мог победить вас в дебатах, потому что вы писали их правила, вы решали, кого допускать, и диктовали, что слышать публике. В первые годы работы в качестве репортёра в регионах, охваченных нашествием Гриммов, где она, рискуя жизнью, вела репортажи о воинствующих мятежниках и ужасных конфликтах, Лиза не раз убеждалась в том, что слова не приносят изменений, а насилие приносит. Политики говорили, говорили и спорили, но результаты всегда приносила сила или её угроза. Нравилось ли ей это? Нет. По её мнению, мир стал бы лучше, если бы в подобном не было необходимости, но мир не был прекрасным местом — он был дырой. Их дырой. Они должны были извлечь из него максимум возможного. Цинично? Возможно. Реалистично? Безусловно. Наставник Лизы в новостной сфере называл это силой, которая стимулирует перемены, предполагая, что должен быть определенный уровень грубой силы, часто насильственной, прежде чем те, кто комфортно чувствует себя во власти, согласятся с тем, что перемены должны произойти. Ирония судьбы — а это действительно было иронично — заключалась в том, что те, кто применял эту силу, почти всегда терпели неудачу. Они проигрывали, умирали или попадали в тюрьму за свои преступления, но потом политики всё равно шли и меняли закон, чтобы избежать повторения ситуации. Так что в каком-то смысле изменения были достигнуты. Насилие побеждало. Однако это был тонкий баланс. Чересчур много насилия, и часто общество начинало говорить слишком много о морали и этике, а вы настраивали всех против себя. В этом и заключалась ошибка Сиенны. Слишком много насилия от Сиенны, слишком мало — от Гиры, но как раз столько, сколько нужно от Жона. Он решил данную проблему, найдя "правильный" баланс революционного насилия и общей харизмы. Если честно, это не делало его особенным. Тот факт, что Сиенна и Гира прекрасно провели три рейда и доставили эти новости к ней, говорил о том, что Жон больше не нужен. С остальным Белый Клык, скорее всего, справится сам. Тем не менее, если новость была горячей, она её обязательно осветит. Замигал свет, и студийный продюсер начал отсчёт ей в ухо. — Три, два и прямой эфир! — Добрый вечер, Вейл. Это Лиза Лавендер... — ...и я Эдвард Лейк, — повторил её со-ведущий. — И мы здесь с утренними девятичасовыми новостями. Шок и трепет — таково начало дня, после того как Белый Клык — с по-прежнему отсутствующим популярным лидером Жоном Арком — провёл три рейда за одну ночь, среди них разоблачение советника Амонда Ривера за то, что оппозиционные партии называют двуличными действиями на посту, включая шантаж, взяточничество и, в одном случае, растрату государственных средств на частную виллу, а затем подставу государственного служащего, что привело к увольнению этого человека и его последующему аресту. Сейчас ведётся расследование на предмет невиновности данного служащего, который последние два года провёл в тюрьме. Советник Амонд Ривер оказался недоступен для комментариев, когда мы связались с ним, и мэр Копперсмит также не ответил. Представитель мэра ответил, что они полностью доверяют судебной системе, что мэр осуждает любую незаконную деятельность на посту и будет сотрудничать с полицией в этом вопросе. Представитель повторил, что мэр не знал о противоправных действиях своего соратника и, естественно, вмешался бы, если бы узнал. Мы сообщили больше новостей об этом деле по ходу развития событий. — Второй ночной рейд, сопровождавшийся видеозаписями и свидетельскими показаниями в Интернете, разоблачил одну из самых сомнительных складских компаний Вейла в незаконных методах ведения бизнеса, включая контракты с нулевым рабочим днем, запугивающее поведение по отношению к сотрудникам и принудительную, незаконную сверхурочную работу, в результате которой несколько человек получили тяжелейшие травмы, вплоть до сердечного приступа, при том жертва была в срочном порядке освобождена от контракта без выплаты компенсации. Известные бренды настойчиво требуют отказаться от услуг поставщика после того, как нарушение этических норм было раскрыто. Представитель компании снова не захотел общаться с нами, заявив, что они отрицают все обвинения и в ближайшее время займутся данным вопросом. Полиция подтвердила, что в отношении компании ведётся уголовное расследование, и Мира Эш, начальник полиции, решила не выпускать генерального директора Робби Кодика под залог, заявив, что он в значительной степени подвержен риску побега из Королевства. — В-третьих, и это далеко не самое главное, прошлой ночью в доках Вейла вспыхнуло насилие: силы Белого Клыка столкнулись с неизвестными мистралийскими военизированными формированиями, которые, судя по видеозаписям в сети, являются членами жестокой банды одной из крупнейших преступных семей Мистраля. Завязалась перестрелка, в ходе которой несколько охотников, приравненных к членам Белого Клыка, смогли усмирить преступников. Все они были немедленно арестованы. На месте преступления, как показывают видеозаписи в Интернете, было найдено семнадцать ящиков с автоматическим оружием, включая боеприпасы со смертоносным прахом и зажигательные устройства, которые, как предполагают эксперты, вполне могли быть использованы для начала небольшой войны. Как эти грузы смогли проскользнуть мимо пограничных сил Вейла, пока выясняется: ответственные лица заявили, что в ту ночь в море находились подразделения, которые должны были их перехватить, и что они будут выяснять, кто проверял судно и почему оружие не было выявлено и остановлено до того, как оно попало в город. Пока никто из гражданских лиц не пострадал, хотя некоторые сообщали, что слышали выстрелы в направлении причального района, который сегодня утром остаётся закрытым, пока команды по утилизации оружия разбираются с огнестрельным оружием. Лиза выдержала паузу, насколько это было возможно, особенно когда её продюсер сказал: — Совет требует экстренного прекращения трансляции? Мне всё равно, чего они хотят, — продолжай. Не смей останавливаться, Лиза. Как будто у неё были такие намерения. — Пока что ночные мероприятия были восприняты положительно, и даже те, кто традиционно критиковал Белый Клык, высказывают редкие похвалы. Один из комментаторов сказал, цитата: "Я ненавижу БК и то, за что они выступают, но я предпочел бы их, чем банды Мистраля с оружием. ЧЗХ." Другой добавляет: "Я плачу налоги за то, чтобы совет и полиция занимались подобными случаями. Если БК делают всё за нас, что это говорит о нашем правительстве и где мои освобождения от налогов?" Пока я делюсь с вами новостями, в Интернете появляется всё больше и больше подобных комментариев. Совет, разумеется, осудил то, что они назвали насильственным экстремизмом, и призвал Белый Клык сдаться под арест и отправиться под суд. Учитывая, что бывший лидер Жон Арк был арестован, когда ему оказывали неотложную помощь после покушения, и с тех пор его никто не видел, Белый Клык не склонен к данной идее. За пределами съемочной площадки началась суматоха. Продюсер с кем-то спорил, голоса повышались, двое боролись у компьютеров, несомненно, пытаясь положить конец репортажу. Лиза продолжала сосредоточенно смотреть вперёд, как и её коллега-ведущий, непревзойденный профессионал. — Когда закончится насилие? — спросил он, переходя дальше. — Сколько оружия уже ввезено в город контрабандой и уйдёт ли Амонд Ривер в отставку за то, что позволил посадить в тюрьму невиновного человека. Всё это и многое другое мы узнаем в течение ближайших дней. Следите за нами онлайн или в нашем приложении для свитков: новости будут обновляться в двенадцать часов дня, в пять часов вечера и девять часов вечера. С вами были Эдвард... — ...и Лиза, — продолжила она, наблюдая за тем, как её подчиненные борются на полу. — И это программа, Доброе утро, Вейл!

/-/

— Что вы думаете о потенциально жестоких и не имеющих права судить группах, которые берут закон в свои руки! — Я думаю, им не придётся этого делать, если те, кто стоит у руля, будут лучше справляться со своими обязанностями. — ответила Руби. — Люди берут всё в свои руки, потому что им кажется, что они должны это делать, когда этого не должно быть. — Вы осуждаете это? — Нет. — Руби быстро покачала головой, съëжившись под суровым взглядом, но всё же заставила себя ответить. — Они не захотят рисковать своей жизнью ради этого, да и не должны. Никто не должен, кроме тех, кто обучен и кому за это платят. Я осуждаю тех, кто принуждает их к текущим обстоятельствам, — преступников, привозящих оружие в Вейл, для начала, и бизнесменов, нарушающих закон, чтобы навредить своим сотрудникам. Отнимите у Белого Клыка причины, по которым он это делает, и они сложат оружие. Возможно, они даже присоединятся к нашей полиции и помогут городу. Её слушатели кивнули, тихо переговариваясь между собой, и наконец сказали: — Хорошо — это было неплохо. Руби вздохнула и опустилась на кровать. В данный момент её "аудиторией" были только Янг, Вайс и Блейк, и то, что три человека заставили её чувствовать себя не в своей тарелке, что было плохим знаком, когда ей придётся выступать перед сотнями, а может, и тысячами людей. Теперь же, когда они намекнули на выборы, от неё ожидали, что она будет вкладывать деньги и вести предвыборную кампанию. От одной только мысли об этом у неё сводило живот. — У тебя выходит всё лучше, — сказала Вайс, перелистывая блокнот с советами по ораторскому искусству, которые она давала Руби. Не говори так, говори так, скажи так, но не говори так — список был бесконечен. — Ты права, что не осуждаешь Белый Клык, потому что они популярны, а также потому, что ты не против них, но ты также не можешь открыто поддерживать линчевателей. Представить всё как ошибки Совета было хорошей идеей. — И это правда. — согласилась Янг. — Если бы они так часто не ошибались, нам бы не пришлось заниматься всем этим. Мы должны были бы беспокоиться о турнире на фестивале Вайтела, а не баллотироваться на должность мэра. — Кто-то должен что-то сделать. — сказала Руби. — Я не возражаю, сестренка, просто я думаю — и ты должна с этим согласиться, — что это должен сделать кто-то постарше. Не мы. Янг была права. В идеальном мире они могли бы сосредоточиться на Биконе, а за городом присматривали бы более опытные люди, но вся эта коррупция лишь доказывала, что этого не произойдёт. Руби не была уверена, что сможет управлять городом намного лучше, но даже если бы она не была уверена, то изгнание старых людей встряхнуло бы ситуацию. Возможно, тот, кто займет их место, будет работать лучше и честнее. — Легко сидеть сложа руки и ждать, пока кто-то другой всё исправит, — в конце концов сказала Руби. — Но если мы все будем так поступать, то ничего не получится. — Оооо. У меня аж мурашки по коже побежали. — Согласна. — заявила Блейк. — Такие реплики — это то, что поможет тебе победить. — Это и нынешние политики, рвущие друг друга на части. — сказала Вайс. — Не заблуждайтесь, наши шансы невелики — в любое другое время они были бы безнадежны. Какой бы справедливой и правильной ты ни выглядела, ты — ребёнок, а ребёнку никто не доверит пост. Его не доверят никому из нас. Но Совет сейчас погряз в могиле, и они роют яму всё глубже, пытаясь выбраться наружу, сталкивая друг друга. После последнего расследования коррупции они практически ополчились друг на друга. В стране идёт чуть ли не гражданская война, а это значит, что никто из них не выглядит хорошо для общественности. Этого может быть достаточно, чтобы дать тебе шанс, но даже в таком случае люди сейчас проголосуют за тебя только в знак протеста против нынешнего типа политиков. Я сомневаюсь, что кто-то искренне рассчитывает на твою победу. Или верит, что ты сможешь управлять городом, если победишь. Нам нужно что-то изменить. Мы должны показать людям, что ты — нечто большее, чем просто голос. — Хорошие слова. — сказала Янг. — Но как? Кричать о том, что ты не незрелая, всё равно что подтверждать свою незрелость. — Действия говорят громче слов. — ответила Вайс. — Нам нужна политическая программа. Политика? Политика в отношении чего? Именно об этом говорили те, кто стоял у руля, и именно на такие новости она никогда не обращала внимания, когда была ребёнком и смотрела мультики, и потом, когда училась на охотницу, зацикливаясь на журналах с оружием. Иногда она слышала, как о политике говорили отец и дядя Кроу, но даже они не особо вникали в неё. Патч находился так далеко от Вейла, что половина принятых решений даже не доходила до их границ. Остров практически управлялся сам по себе. Тем не менее Вайс не стала бы поднимать эту тему без причины. — Что за политическая программа? — спросила она. — Любая. — сказала Вайс. — Прежде всего, политика в отношении Белого Клыка, бдительности и прекращения насилия, а также политика в отношении коррупции. Предложения по новым законам или изменениям в действующих, чтобы предотвратить повторение того, что возмущает народ. Может быть, даже какие-то экономические реформы. — Я... я ничего об этом не знаю! — Тебе придётся это сделать, если ты хочешь управлять городом, — указала Блейк. — Но вы сказали, что поможете. — И мы поможем. — сказала Янг. — Полагаю, у тебя есть идеи, Вайс. — Конечно. Я могу воспользоваться ресурсами моего отца, хотя вам придётся держать это в тайне. Это не противозаконно, но то, что мы связаны с ПКШ, в частности с моим отцом, может не лучшим образом сказаться на твоей базе поддержки. — Захочет ли он нам помочь? — Отец ухватится за возможность влезть в дела правительства Вейла, даже если для этого придётся делать вид, что он не причастен. Поверьте, он уже обратился ко мне, чтобы сказать, что поддерживает мой новый выбор карьеры и был неправ, сомневаясь в моих амбициях. — Вайс закатила глаза, явно раздражëнная откровенным признанием в том, что он уже делал и то, и другое. — Если хочешь завоевать его лояльность, просто предложи снижение таможенных пошлин на 1% или выгодный городской контракт на поставку праха. Это в буквальном смысле будет означать миллиарды льен для ПКШ. Да и для Вейла не станет ударом. — Взамен, — продолжала она, — он предоставит нам доступ к лучшим экономистам и другим профессионалам. Если ты хочешь, чтобы люди воспринимали тебя всерьез, нам нужно создать серьёзный имидж. Я научу тебя тому, что знаю сама, и мы будем учиться дальше, пока ты не сможешь уверенно обсуждать свои планы по переустройству города и показывать людям, что ты не просто страстная натура — ты способная. — Хорошо. — медленно произнесла Руби. — Звучит не так уж плохо. И мы будем решать, как бороться с коррупцией? Это то, что сейчас больше интересует людей. С экономикой всё в порядке. Я полагаю. — Она в порядке, — сказала Вайс, — но она всегда может быть лучше, и если ты убедишь нескольких важных бизнесменов, что можешь сделать её лучше, показав им доказательства того, что твоя стратегия будет работать, они придут под твоё знамя и бросят миллионы на поддержку и лоббирование. Но да, коррупция — это главная проблема на данный момент, как для общества, так и для нас. — Безусловно. — согласилась Блейк. — Белый Клык питается коррупцией и использует её, чтобы оправдать свои действия, которые не являются злом, — быстро сказала она, когда все уставились на неё. — Теперь я понимаю, что они правы. Но, как ты уже говорила, они не должны так поступать. Если бы всё было правильно, никому, в том числе и мне, не пришлось бы прибегать к насилию... — Согласна. — ...и мы должны прекратить жестокое обращение с фавнами. — продолжила Блейк. — Это далеко не простая задача. — предостерегла Вайс. — Люди пытались десятилетиями. — Тогда мы будем стараться ещё больше, — подчеркнула она. — Невозможно убедить Белый Клык отступить без перемен. А я их хочу, — твердо добавила она. — Если я собираюсь посвятить свою жизнь тому, чтобы помочь тебе, Руби, я хочу, чтобы ты пообещала, что постараешься сделать всё лучше. — Конечно, постараюсь! — ответила Руби. — Я думала, это очевидно. Блейк с облегчением улыбнулась. — Так и есть. Я знаю, что ты никогда не осудишь кого-то за то, что он фавн, но я хотела, чтобы это было сказано. Со всем этим... Со всем этим будет много что связано. Легко было бы сказать, что проблема фавнов слишком сложна, и отложить её на время. А потом никогда к ней не возвращаться. — Этого не случится. — Руби пообещала. — Мы можем сделать это основной частью моей кампании? — спросила она Вайс. — Можно. Это наверняка оттолкнет некоторых людей. — Расистов, то есть. — уточнила Янг. — Не только их. Будет много людей, которые нормально относятся к фавнам, но увидят в этом поддержку Руби насилия, и ещё больше тех, кто считает, что заявления о дискриминации преувеличены. Некоторые разозлятся просто потому, что им покажется, что Руби обвиняет их в расизме, и скажут, что она просто изображает из себя добродетельную. — Такие люди всегда будут существовать. — сказала Блейк. — Можно вылечить голод во всём мире, а тебя всё равно обвинят. — Не могу не согласиться, — ответила Вайс, — Но вопрос должен быть поднят. Лично я выступаю за кампанию по борьбе с коррупцией. Я просто говорю, что нам нужно быть и за бизнес, иначе мы оттолкнем многих людей. Я могу воспользоваться связями отца, чтобы устроить тебе выступление перед самыми богатыми бизнесменами города. Завоюй их, и никто не сможет сказать, что ты просто ребёнок, играющий в политику. Да и как можно так будет говорить, когда у людей буквально на глазах компании готовы поддержать тебя и твои планы по развитию экономики? Больше работы, больше учёбы и больше публичных выступлений. Руби вздохнула и в очередной раз пожелала, чтобы кто-то другой, кто-то получше, пришёл и сделал это так, чтобы ей не пришлось подобного делать. Интересно, испытывал ли Жон подобные чувства, или он с самого раннего детства знал, чем хочет заниматься? Он всегда казался настолько уверенным в себе, что трудно сказать. Если я ничего не буду делать, то ничего не получится. —Я сделаю это. Поговори с отцом, Вайс. Я научусь всему, что потребуется. Если понадобится, я стану для них не просто маленьким ребёнком. Если они доверяют мне настолько, чтобы сражаться с Гриммами и рисковать жизнью, чтобы защищать их, они должны доверять мне настолько, чтобы баллотироваться. — Молодец! — подбодрила Янг. — И пить алкоголь, как взрослая! — попробовала Руби. — Нет. — Оу.

/-/

Жон проснулся от резкого звука ключа, поворачивающегося в замке двери, а затем от агрессивного писка клавиатуры. Дверь была заперта как электронным, так и обычным способом, чтобы, как сказал ему Адам, не было возможности взломать её. Засов был отодвинут, и свет проник внутрь, окинув бледное лицо Жона. Они не позаботились о том, чтобы зажечь свет. В конце концов, фавны могут видеть в темноте, так какой в этом смысл? По крайней мере, он надеялся, что причина в этом. Глаза болели в любом случае, свет на мгновение ослепил его. — Встать, — приказал грубый голос. — Повернись лицом к стене. Лучше всего было сделать, как они приказали. Их было трое на маленького мальчишку, и в прошлом они не стеснялись грубо обращаться с ним. Не били, по крайней мере, ничего такого, что можно было бы показать, но прижать его к стене и повалить на пол не отказывались. Вот вам и человеческая порядочность. — Человеческая порядочность никогда не длится долго, — прошептал голос Адама в его голове. — Как только ты становишься частью группы, которую они считают недочеловеками, будь то фавн или пленник, ты сразу становишься ниже их. Ты нечеловек, и с тобой можно обращаться, как им заблагорассудится. Его руки завели за спину и надели наручники, затянули их и проверили, подергав руки вверх-вниз, чтобы проверить, насколько они крепко закреплены. Затем на шею надели шоковый ошейник — средство защиты от врагов, которые могли бы обладать навыками охотника и, следовательно, быть способными сражаться даже в наручниках. Пока что он не давал им повода использовать его, и они, к счастью, не беспокоились. — Вставай. Ты идëшь с нами. — Куда? — спросил он. — Туда, куда мы, чëрт возьми, тебе скажем! — сказал один из них. — Пришло время встретиться с твоим адвокатом, — ответил другой и подтолкнул его вперёд. — Суд назначен на завтрашний день — это возможность побеседовать с твоим законным представителем. — У меня есть адвокат? — У каждого есть адвокат. Даже у террористов. Если нет, тебе его предоставляют за счёт государства. Повезло тебе, — добавил он под нос. — Будь моя воля, мы бы бросили тебя в тёмную дыру и покончили с этим. — Он виновен, — сказал другой. — Он был на видео, без маски, в окружении других террористов. Какой вообще смысл во всём этом? — Приходится действовать по обстоятельствам, новичок. Каждый должен побывать в суде, даже если это не более чем формальность. Этот не продлится долго. Что они могут сказать? Он не Жон Арк? А парень с Белым Клыком — его единоутробный брат-близнец, которого он никогда не видел? Надзиратели грубо смеялись между собой, одновременно подталкивая Жона по изолированным коридорам мимо других клеток с железными прутьями, расположенных вдоль стены. Все они были пусты, что, по крайней мере, говорило о том, что остальные в безопасности. Да и не тюрьма это была, а просто камера для содержания опасных преступников в ожидании суда. Преступников вроде него. В конце концов они привели его к офису и завели внутрь, где его ждал человек в костюме с портфелем. С Жона сняли наручники, заставили сесть, а затем на его руки снова надели наручники, на этот раз к стальному болту, прикрепленному к столу перед ним. — Можете оставить моего клиента со мной, — сказал адвокат. Ему было лет сорок или около того, с лёгкой сединой в волосах, в угольном костюме с тёмно-синим галстуком. — Сомневаюсь, что мне понадобится ваша помощь, джентльмены. — Мы в любом случае будем снаружи. Позовите, если мы вам понадобимся, или когда закончите. — Обязательно. Спасибо. — Адвокат подождал, пока они уйдут, и только потом повернулся к нему. — Мистер Арк, могу я называть вас Жон? — Он дождался кивка. — Спасибо. Я Тео Рейн, партнёр компании "Рейн и Партнеры" и ваш государственный адвокат. Это означает, что государство предоставляет и оплачивает мои юридические консультации и представительство в соответствии с законами Королевства. Вы всё это понимаете? — Д-да. — Хорошо. — Мужчина улыбнулся. — Я хотел бы, чтобы вы знали: всё, что вы здесь скажете, не может быть использовано против вас, даже если будет записано, и не может быть принято в суде. Вы можете говорить свободно, если хотите. Как проходит ваше пребывание здесь? — Не очень, — признался он. — Они держат меня в кромешной тьме, с ограниченным количеством еды и без возможности двигаться. Разве это не незаконно? — Мне жаль это слышать, — сказал мужчина, — и это вполне может противоречить правилам — фактически незаконно, но также фактически невозможно доказать. Я бы посоветовал вам выбирать битвы, Жон. У вас есть куда более насущные проблемы, чем плохое обращение. Обвинения, выдвинутые против вас, многочисленны и, должен сказать, вполне железны. Вы никого не убили, и это было отмечено, но простое сотрудничество с террористами — это уже отдельное обвинение, не говоря уже о порче имущества, нарушении спокойствия, нападении и нанесении телесных повреждений и целом ряде других, менее серьёзных, но не менее применимых обвинений, от которых, как мне кажется, вам не удастся уклониться. Адвокат открыл свой портфель и достал папку, а также несколько листов бумаги, которые он пододвинул к нему. Жон взял их дрожащими руками. Он, конечно, ожидал этого, но адвокат не внушал ему уверенности в своих шансах в суде. — Что это? — спросил он. — Соглашение о признании вины, которое я взял на себя смелость подготовить и согласовать с государством. Оно включает в себя полное признание ваших преступлений, требование поделиться информацией о деятельности Белого Клыка с надлежащими органами, публичное объявление о вашей вине и попытках обмануть людей, а также призыв к прекращению деятельности Белого Клыка в Вейле. В обмен на это срок вашего заключения будет сокращён до десяти лет. Жону стало плохо. — Десять лет...? — На самом деле, Жон, при хорошем поведении вы, скорее всего, выйдете через пять. Приговор — лишь формальность, чтобы показать, что закон наказывает. Учитывая, что вы не склонны к насилию, и, если вы будете продолжать в тюрьме в том же духе, вы легко сможете выйти по УДО на половине срока. — Разве не вы должны быть моим адвокатом? — спросил Жон. — Я думал, что ваша работа заключается в том, чтобы бороться за мою невиновность. — Моя работа заключается в том, чтобы давать вам юридические советы, Жон. Сейчас я советую вам принять эту сделку и избежать затяжной и вполне обречённой судебной тяжбы, в результате которой вас могут посадить на двадцать пять лет или больше. — Он снова постучал по документу. — Подпишите это, и вы выйдете на свободу до своего двадцать пятого дня рождения. — Не подписывай! — подчеркнул Адам. Ему было легко говорить — Адаму было легко выбрасывать свою жизнь, когда его собственная уже была потеряна. Жон почувствовал, что глаза его горят, а буквы на бумаге сливаются в мутную кашу. — Я не против тебя, Жон, — сказал Адам. — Я с тобой — я здесь, с тобой. Ему платит Совет. Его работа, что бы он ни говорил, заключается в том, чтобы делать минимум возможного для выполнения контракта, и не более. Он заставит тебя подписать это, получит свою зарплату, а затем перейдёт к более прибыльным, частным делам. Он не обязан говорить тебе правду о твоих шансах. Но что, если он проиграет дело? Двадцать пять лет. Он потеряет большую часть своей жизни. — Сиенна никогда не допустит, чтобы это случилось с тобой. Белый Клык не бросает своих. Они будут сражаться рядом с тобой, пока ты продолжаешь сражаться. Верь в них, Жон. Поверь в меня. Я прошу тебя. Убитый просит убийцу о доверии. — Я больше не виню тебя за это. Пожалуйста, Жон, не отбрасывай всё, что мы сделали, всё, ради чего мы работали. Если ты это сделаешь, то всё вернётся на круги своя. Фавны снова будут страдать. Ты сделал так много хорошего. Не отбрасывай это сейчас. Если не ради себя, то ради всех тех людей, которым ты помог. Если не ради них, то ради тех, кто пытался убить тебя! Чтобы насолить Совету и заставить их выставить себя на посмешище! Это, как ничто другое, взбудоражило его дух. Гнев на плохое обращение с ним, смех и издевательства надзирателей, дни, проведённые в темноте с опасным для жизни пулевым ранением, и вот теперь этот человек с приятной улыбкой написал всё это. Жон взял бумагу и разорвал её перед лицом адвоката. Мужчина больше не улыбался. — Я бы не советовал этого делать, Жон. — Для вас мистер Арк, — прошипел он. — И в отличие от вас, я готов бороться за то, во что верю. — Так тому и быть. Завтра суд разнесёт нас обоих на части. — Адвокат повысил голос. — Мы закончили, — сказал он. — Пожалуйста, проводите мистера Арка обратно в камеру. Я должен обсудить всё со своей фирмой. Жон держал голову высоко поднятой, когда его увели и снова бросили в тесную, тёмную камеру.