Кролик среди Волков

Верховный суд Вейла — здание, о котором Жон никогда не думал, что ему доведётся увидеть его изнутри; это был настоящий образец исторической архитектуры, воплощённый в жизнь, с огромным залом заседаний, в котором стояли деревянные кресла, способные вместить три сотни человек. Сейчас они были полны, но нелепое количество камер, съëмочных групп и микрофонов говорило о том, что их занимала не обычная аудитория. Более того, он заметил Лизу в крайнем левом ряду, но она избегала его взгляда. Значит, дело будет транслироваться по телевидению. Это было хорошо, не так ли? Адам был уверен, что всё дело будет фарсом, но Совет не мог не настаивать на освещении его дела в прессе, если у них были такие доказательства. За деревянной оградой, мимо рядов сидений, стояли два стола, расположенные далеко друг от друга. За одним сидел мистер Рейн, его неохотный защитник. Напротив, на другой скамье, — обвинение. Жон никого не узнал. Это были мужчина и женщина, оба в безупречных костюмах, оба с портфелями и, вполне возможно, оба адвокаты, работающих вместе. Конечно. Это кажется справедливым. За ними, на возвышении, сидели трое судей в чёрных мантиях и белых париках. Центральный судья сидел выше двух других, но все трое возвышались над залом суда. Была ещё одна скамья, которую Жон видел в кино и документальных фильмах, где сидели присяжные. Она пустовала. Разве меня не должна судить коллегия присяжных? Задался вопросом Жон. Что с этим случилось? Адам не ответил, и Жон проследовал до двух офицеров, которые подтолкнули его к месту и демонстративно пристегнули наручниками к скамье. Они действовали гораздо мягче, чем раньше, когда все эти камеры были направлены на них. Адвокат Жона не обращал на него внимания, просто отпивал из стакана воду и раскладывал на столе какие-то документы. Центральный судья трижды стукнул молоточком. — Всем встать. Почти все, кроме него и адвокатов, уже стояли, а наручники были затянуты так низко, что Жон мог только горбиться, и металл дребезжал. К счастью, никто не обратил на это внимания, и когда судья снова повторил удар и предложил им сесть, все сели. — Сегодняшнее дело — Жон Арк против Совета Вейла. Согласно протоколу, беспристрастных присяжных собрать не удалось: материал, представленный здесь сегодня, оказался слишком чувствительным для того, чтобы его можно было огласить — как в пользу, так и против обвиняемого. Поэтому председательствовать будет комитет судей. Никаких присяжных. Жон вздрогнул. Он знал, что пользуется популярностью, и рассчитывал на то, что присяжные посмотрят на него благосклонно там, где большинство людей, наделённых властью, этого не сделают. Однако он не мог сказать, что полагал, будто ему лгут. В Вейле, наверное, не было ни одного человека, который не знал бы его имени, и все они либо любили, либо ненавидели его, как и во время речи, на которой его застрелили. Любовь и ненависть чётко разделились, и ни одна из сторон не могла вынести беспристрастное решение о его виновности или невиновности. Но будут ли судьи лучше? Он разоблачил одного судью — хотя, к счастью, тот был лишен права занимать эту должность и не находился здесь, — и нажил себе немало врагов среди устоявшегося порядка. Среди них не было ни одного моложе пятидесяти, а Сиенна всегда говорила, что они более популярны среди молодых людей, которые хотят перемен. Богатые, могущественные или влиятельные люди обычно хотели, чтобы всё оставалось как есть. — Жон Арк, — произнёс судья. — Вы обвиняетесь в государственном терроризме, измене городу Вейл, подстрекательстве к массовым беспорядкам, нарушении спокойствия, проникновениях в дома, угрозах и принуждении, контрабанде оружия, сопротивлении аресту и нескольких случаях нападения и нанесения побоев. Вы признаете себя виновным по этим обвинениям? — Не признаю себя виновным. Судья кивнул, как будто ожидал этого. Возможно, так оно и было. В противном случае было бы заключено соглашение о признании вины, так что, должно быть, этот вопрос задавался просто автоматически, чтобы проверить, не передумал ли обвиняемый за ночь. Чтобы сэкономить время. — Очень хорошо. Предоставляю слово стороне обвинения. — Спасибо, ваша честь. Я Эбигейл Грасс из адвокатской конторы Сандерсона. — Женщина поднялась, мужчина тоже, но он отошёл в сторону, достал пульт и направил его на плоскую стену с закреплённым над ней проектором. — Я не буду тратить время всех присутствующих на то, чтобы доказать явное и откровенное сотрудничество обвиняемого с террористической группой, известной как Белый Клык, и, полагаю, он не будет тратить наше время, утверждая, что не имеет к ней отношения. Мужчина щëлкнул пультом, и на экране появилось несколько снимков Жона в маске и других членов группы. Вероятно, это были кадры из их собственных трансляций или материалы, взятые на 4Fang и использованные здесь. Они, конечно, были уличающими, но, как она уже сказала, все здесь знали, что он связан с Белым Клыком. Здесь не было ничего нового. Адвокат Жона не стал возражать. — Я предлагаю отказаться от формальностей, связанных с доказательством причастности подсудимого к группировке, и перейти к рассмотрению вопроса о виновности в преступлениях, в которых он обвиняется. — Она повернулась к ним. — Согласна ли защита с этими условиями? — Да, — ответил Рейн за Жона. — Мой клиент не заявлял о своей непричастности, он лишь утверждает, что невиновен в предъявленных обвинениях. Его адвокат действительно вёл себя как подобает. Должно быть, из желания не выглядеть непрофессионально и не запятнать репутацию фирмы плохим выступлением на телевидении. Фирма была названа в его честь, значит, он был её партнером или владельцем. Если это заставляло его собраться и постараться, Жон был только за. — Спасибо, — сказала Эбигейл. — Ваша честь, самое простое из обвинений — это государственный терроризм. Белый Клык признан террористической организацией согласно договору между Атласом и Вейлом, и этот союз всё ещё в силе. Таким образом, официальный статус Белого Клыка как опасной террористической группы остается активным. Поскольку обвиняемый не открестился от этой группы, это не оставляет сомнений в его виновности. Жон вздрогнул. Это было несправедливое обвинение! Невозможно было заявить о своей невиновности, и обвинение не волновало ни его мотивы, ни его решения, ни что-либо ещё. Это было просто "виновен, если поставил галочку". — Обвинение высказывает хорошую мысль, — сказал ведущий судья. — Защите есть что сказать? Рейн встал. — Ваша честь, мой клиент не оспаривает это обвинение. — Жон чуть не упал в обморок, когда тот произнёс эти слова, но мужчина продолжил. — Но наказание за участие в террористической группировке зависит от действий, совершенных во время членства в ней, а мой клиент, надо заметить, никого не убивал и сражался только в целях самообороны. Поэтому наказание по такому обвинению может быть не более чем общественные работы и обязательное посещение консультаций. — Мистер Рейн, приговор должны вынести мы, — сказал судья слева, — и, хотя мы благодарим вас за совет, как делать нашу работу, пожалуйста, доверьтесь нашим способностям. Есть ли у защиты какие-либо встречные претензии к этому обвинению? — Нет, ваша честь. — Тогда подсудимый признает свою вину по этому пункту обвинения. Рейн пристально посмотрел на него, и Жон стиснул зубы. Обвинение было дерьмовым, но что он мог сказать по этому поводу? Он был членом Белого Клыка. — Я принимаю его, ваша честь. — Хорошо. — Молоток стукнул один раз. — Вынесение приговора подождёт до конца. Обвинение может продолжать. Как сказал мистер Рейн, отсутствие каких-либо насильственных преступлений, которые можно было бы подкрепить обвинением в терроризме, ограничит возможности вынесения приговора. Если вы хотите что-то предъявить, я надеюсь, что у вас есть нечто большее, чем это. — Спасибо, ваша честь. — Женщина злобно улыбнулась. — И поверьте мне, я хочу.

/-/

Время шло, а Жон всё ниже и ниже опускался в кресло. Во всяком случае, метафорически. Неудобная скамья и наручники не позволяли ему двигаться. Обвинение скрупулезно подводило доказательства под каждое обвинение по очереди, причём делалось это с помощью показаний свидетелей — тех самых людей, которых Жон и Белый Клык арестовали. Плохие люди, жестокие люди, некоторые даже находились под следствием, но даже показания преступника имели силу, поэтому их привели сюда. Некоторые из них даже не были в наручниках. Владельцы предприятий, которых разоблачили и обвинили, но которые отделались штрафами или свалили вину на других. Они набросились на Жона за то, что тот ворвался в их владения вместо того, чтобы действовать по официальным каналам, и, несмотря на попытки защиты задавать встречные вопросы, ничего путного из этого не вышло. Да, они были плохими людьми. Да, они плохо обращались со своими сотрудниками. Но это не отменяло того факта, что Белый Клык совершил противозаконные действия, выведя их на чистую воду. Нет, это не освобождало Жона от обвинений во взломе и порче имущества, и эти обвинения тоже были выдвинуты, и против них не было ничего предпринято. Единственные обвинения, которые Рейн смог заставить их снять, касались преступных группировок. Ни Легион, ни больница, невзирая на все усилия прокуратуры, обвинения так и не предъявили. Судьи не были настолько беспристрастны, чтобы не быть готовыми признать эти обвинения, но, похоже, это нисколько не беспокоило сторону обвинения. Они, должно быть, ожидали, что некоторые из их выпадов не увенчаются успехом, но всё большее количество удавалось продвинуть. Самое интересное, по крайней мере с его точки зрения, заключалось в том, что они так и не обратились к нему. Ни разу. Обвинение допрашивало всех вокруг него, всех, кто пострадал от него, но каждый раз, когда судьи предлагали им допросить обвиняемого, они уклонялись от этого. Они говорили: "В этом нет необходимости" или "Мы считаем, что обвинения остаются в силе", но это было похоже на то, что они не хотят дать ему возможность высказаться. Почему? Они боялись того, что он может сказать? Судьи — не случайные люди с улицы, на которых произведут впечатление его пылкие речи. Они смотрели только на факты, решая, виновен он или нет, так чего же они опасались? Ответ поразил его сразу. Общественность. Они боялись не за дело, а за реакцию зрителей, если Жон сможет обратиться к ним. Конечно, они не смогли бы повлиять на ход дела, если бы не было присяжных, но они могли бы опротестовать результат и создать кучу проблем и для Совета, и для суда. Я не один, понял он. Не технически. Может, их здесь и нет, но десятки тысяч людей наблюдают за происходящим. А может, и больше. Я должен как-то использовать это. Оставалось надеяться, что у Сиенны есть план — и этот план основывался на том, что он что-то предпримет, а не просто позволит этому делу прийти к предсказуемому завершению. Даже если это была плохая идея. Особенно если это была плохая идея. В любом случае мне крышка. Лучше уж сделать какую-нибудь глупость. — Протестую! — крикнул Жон. Все замолчали. По правде говоря, говорить не многие, но обвинение сделало паузу, судьи посмотрели в его сторону, и Рейн застыл. — Мистер Арк, — почти доброжелательно сказал ведущий судья. — Протест должен заявлять ваш адвокат, а не вы. — Я хочу быть своим собственным адвокатом! — сказал Жон. — Я хочу представлять себя сам. Реакция была мгновенной. Эбигейл выглядела так, словно ей за один раз вручили все подарки за все дни рождения её жизни, а Рейн сначала выглядел потрясённым, а потом задумчивым. Он должен был знать, что это худшая идея из всех возможных, но он также мог заявить, что не проиграл дело. В конце концов, если его клиент был настолько глуп, что отказался от его услуг, то технически это была не его вина. Судья, однако, сказал: — Мистер Арк, я должен посоветовать вам воздержаться от подобных действий. У вас нет ни формальной подготовки, ни опыта. Из всех дел, в которых защищался не обученный адвокат, менее пяти процентов закончились оправданием. Вы по-прежнему хотите пойти на этот шаг? Менее пяти процентов. Что ж, это всё равно было лучше, чем его шансы на данный момент. — Да, ваша честь. Тео Рейн встал, захлопнул портфель, пожелал удачи и удалился по центральному проходу. Всё это время он держал голову высоко поднятой и, вероятно, был доволен тем, что ему удалось избежать участи остальных участников обречённого шоу. Жон остался один, без документов, без улик и без понятия, что он делает. Но, по крайней мере, теперь я могу распоряжаться собой. — Я хотел бы вызвать свидетеля, — сказал он. — На каком основании? — спросила Эбигейл. — Вы можете вызвать свидетеля только в качестве защиты против обвинения, а мы только что закончили с одним из них. — Я хочу вызвать жертву эксплуатации бизнеса. — сказал Жон, обращаясь к судьям. — Я считаю, что мой адвокат не смог допросить их или дать моей стороне хоть какой-то шанс защититься от обвинения. — Ваша честь! — заявила Эбигейл. — Это обвинение уже принято. — Если, мисс Грасс, обвинение было принято на основании плохого юридического представительства, то оно может быть обжаловано, — сказал судья справа. — Мы предоставим подсудимому возможность выступить, хотя, как мы полагаем, у вас нет под рукой свидетелей, если ваш адвокат их не подготовил. Жон покачал головой. У него ничего не было подготовлено. Вообще ничего. Молоток ударил по столу, и ведущий судья заговорил: — Рассмотрение дела откладывается на два часа, поскольку свидетель должен присутствовать на заседании. Мистер Арк, я бы предложил вам составить список свидетелей, которых вы хотели бы вызвать. Сотрудники суда свяжутся с ними от вашего имени. Вам не будет предоставлена дополнительная отсрочка, поэтому не забудьте составить подробный список. Жон с благодарностью кивнул, и двое офицеров снова сняли с него наручники. Сторона обвинения выглядела раздосадованной задержкой, но не слишком обеспокоенной. Волновался он сам, которому ещё предстояло что-то доказать. Жон глубоко вздохнул и стал перебирать в уме список.

/-/

— ...и он домогался нас, — сказала молодая женщина, не старше двадцати двух лет. Она плакала, и в зале суда не было ни одного человека, даже представители обвинения, который не выглядел бы при этом потрясёнными. — Он прижимал нас к стенке в комнате отдыха или вызывал к себе в кабинет, а потом распускал по нам руки. А если мы пытались что-то сказать или кому-то рассказать, он грозился сделать так, чтобы мы больше никогда не работали в Вейле. — Протестую! — горячо воскликнула Эбигейл. — Это отвратительная информация, которая явно расстроила девушку, и к тому же она совершенно не имеет отношения к данному делу. Мистер Уотерс был признан виновным по всем пунктам обвинения и ожидает вынесения приговора. Никто не оспаривает, что Белый Клык разоблачил его, и что он заслужил это, но предотвращение преступления не оправдывает обвинений, возложенных на подсудимого. Жалобы на Уотерса должны были быть переданы по правовым каналам. — К сожалению, я вынужден согласиться, — сказал судья. К его чести, в его голосе прозвучало недовольство. — Протест принят. Пожалуйста, прекратите эту часть допроса, мистер Арк. Это было прекрасно. Он не ожидал, что эти слова его оправдают. Он вломился на предприятие — он совершил преступление. Однако это было не ради них. — А вы пытались подать жалобу по юридическим каналам? — спросил Жон. Эбигейл хлопнула в ладоши. — Я заявляю протес... — Мы пытались! — завопила девушка. Её громкий и высокий голос прорвался сквозь обвинение, заглушив слова Эбигейл. — Мы обратились в полицию, но они сказали, что не могут расследовать дело без доказательств. Потом они позвонили ему, чтобы предупредить о недопустимости сексуальных домогательств, и он наказал нас за то, что мы обратились к ним! Мы пытались создать профсоюз, но он привлёк юристов, чтобы закрыть его, а тех, кто его создал, обвинил в нарушении контракта и уволил! Мы пытались! — кричала она. — Всем было наплевать. Всем! — Достаточно, мистер Арк! — Судья с силой ударил молотком, и двое офицеров быстро поднялись, чтобы схватить его и оттащить обратно на скамью подсудимых. — Юная мисс, — сказал судья, — я глубоко сожалею о случившемся — это непростительно и непроходимо, и я лично займусь этим вопросом, как только мы закончим. Если ваше дело было рассмотрено неправильно, виновные будут привлечены к ответу. Однако сейчас я вынужден попросить вас покинуть зал суда. Пусть показания этого свидетеля будут вычеркнуты из протокола заседания, — сказал он. — Преступление, совершенное для предотвращения другого преступления, не является оправданием. Спасибо за то, что вы нашли в себе силы прийти сюда сегодня. Для вас это не могло быть легким. — Я должна была! — прорыдала девушка и посмотрела на Жона. — Я должна была. Он... Ты был единственным, кому было не всё равно. Ты был единственным, кто сделал хоть что-то, чтобы помочь нам. Спасибо тебе! Огромное спасибо! Судьи быстро выпроводили женщину, двое офицеров любезно помогли ей выйти и дали ей воды. Всю дорогу по проходу камеры следовали за ней, отслеживая каждую её слезинку, каждый её ослабленный шаг. Свидетельские показания не принесли ему пользы в суде, о чëм свидетельствовало громогласное заявление судьи о том, что обвинения останутся в силе, но они, несомненно, повлияют на тех, кто наблюдает за происходящим.

/-/

— Протестую! — снова закричала Эбигейл Грасс. — Это тот же самый вопрос. Нельзя оправдывать совершение одного преступления, чтобы раскрыть другое. Для этого и существует верховенство закона! Для этого у нас есть полиция! — Полиция ни черта не сделала, чтобы помочь нам! — возразил пожилой мужчина в свидетельской ложе, прежде чем судья успел отклонить или принять протест. Формально он не должен был отвечать Эбигейл, но это его не остановило. — Весь город не знал! Если бы не Белый Клык, я бы до сих пор находился в той дыре, где меня бы забили до смерти, а мою четырнадцатилетнюю дочь заставили бы рожать! — Ваша честь! — умоляла Эбигейл судей. — Это не имеет отношения к обвинению в насильственном нападении. Какими бы ни были предполагаемые причины, обвиняемый напал на сотрудников ПКШ на территории лесозаготовительного лагеря. Это единственное, что мы рассматриваем. — Отклоняется в данном случае. — высказался судья. — Смягчающие обстоятельства допустимы по закону. Продолжайте, сэр. — Благодарю вас, ваша честь, — сказал фавн. — Как я уже говорил, конечно, они пошли против закона и нанесли ущерб, но что сделал закон, чтобы защитить нас? Даже сам Жак Шни выступил и сказал, что всё это незаконно. Если бы не Арк, я бы всё ещё был там. Или был бы мёртв! Судья кивнул. — Желает ли обвинение допросить свидетеля? Эбигейл встала. Было очевидно, что она не хочет этого, но она не могла позволить, чтобы его показания так и остались без ответа. — Мистер Хенрик, — мягко сказала она. — Я понимаю, что вы очень благодарны обвиняемому за помощь, но мне придется попросить вас ответить "да" или "нет" на мои вопросы. Вы добровольно согласились работать в лесозаготовительном лагере ПКШ? — Да, согласился. — И вам предоставили контракт и все подробности? — Конечно, был, но и всем остальным тоже, и это не помешало им воспользоваться нами. Мы были в отчаянии! Нам нужна была помощь после того, как нашу деревню уничтожили Гриммы, и Вейл точно не стал бы нас принимать. — Пожалуйста, ответьте "да" или "нет"! — быстро — и нервно — произнесла Эбигейл. Жон вскочил на ноги. — Протестую! Обвинение пытается ограничить показания свидетеля. — Это называется "наведение" или "ведение свидетеля", — сказал ему судья, — — И в этот раз я вынужден согласиться с одним из многочисленных возражений обвиняемого. — Жон принял этот изощрённый выпад на свой счёт. — Свидетель может отвечать, как ему заблагорассудится, мисс Грасс. Лишь бы он отвечал и говорил правду. — Тогда я снимаю свои вопросы и больше ничего не хочу спрашивать. — Ах, ты трусиха! — огрызнулся пожилой фавн. — Вы были рады спрашивать и обвинять, когда я не мог ответить, а теперь вы так сделали? Ну уж нет! — крикнул он, даже когда судья дал знак офицерам вывести его. — Нам и без этого досталось! Мы все были брошены на произвол судьбы вами и вашим правительством, и если вы думаете, что это не оправдывает небольшой грубости, то вы слепы! Если бы у нас была возможность, мы бы убили их всех! Рабовладельцы, вот что я скажу! Рабство в ваших землях! Судья треснул молотком, и снова показания оказались бесполезными для доказательства дела. Суть дела, как и прежде, сводилась к тому, что Жон нарушил закон. Многократно. Тот факт, что он спас людей, смягчил бы приговор, но Эбигейл могла утверждать — и уже утверждала, — что Белый Клык не знал, насколько там всё плохо, пока не нарушил закон, пробравшись внутрь. То, что они нашли незаконные действия, которые нужно было остановить, было удачей, счастливым случаем. До этого они всё равно нарушили закон. Однако у общественности может быть другое мнение.

/-/

Последний свидетель дня — дело затянулось настолько, что судья прямо сказал, что он будет последним, — был, пожалуй, самым сокрушительным. Не из-за законности — это мало что изменит, — а исключительно из-за того, что он представил обвинение ещё хуже, чем все предыдущие. Эбигейл являла собой образчик профессионализма, но её помощник с трудом держался на ногах, уткнувшись в свой портфель и не желая участвовать во всём этом. — Итак, — сказал Жон. — Почему вы не прошли через надлежащие каналы? Зачем работать с Белым Клыком, если можно было сначала обратиться к властям? — Сначала мы обратились в полицию с информацией. — сказала Руби Роуз, и в её молодом голосе зазвучал едва сдерживаемый гнев. Обучающаяся охотница была самой юной из всех, кого вызвали сегодня, но при этом самой сильной. — В первый раз, когда он предоставил нам информацию, мы обратились к директору Озпину, а тот передал её в Совет и полицию. Они. Ничего. Не сделали. Ничего. Когда мы узнали об этом, то решили, что лучше действовать, чем позволить Совету снова потерпеть неудачу. — То есть, вы хотите сказать, что у вас не было выбора? — Протестую! — устало сказала Эбигейл. Усталость давала о себе знать. — Наводящий вопрос. — Поддерживаю, — сказал судья. — Измените вопрос, мистер Арк. Жон на секунду задумался и спросил: — Что, по вашему мнению, сделает полиция, если вы снова к ней обратитесь? — Он посмотрел на судью, который кивнул, довольный таким изменением. Но это ничего не поменяло. — Мы чувствовали, что у нас не было выбора. — Руби сказала, в точности повторив его слова. — Мы уже обращались к ним однажды, и Совет просто приказал им выслать ордер на обыск. Мы знали, что у них там заперты люди, которые пытались попасть в Вейл, а их держали и использовали как развлечение. Некоторые из них могли бы погибнуть, если бы мы не пришли вовремя. — Спасибо. У защиты больше нет вопросов. Обвинение обречённо встало и подошло к суду. — Мисс Роуз, хотя никто не сомневается в том, что у вас были благие намерения, когда вы помогали этим людям, и что помощь была необходима, вы не задумывались о последствиях сотрудничества с жестокой террористической организацией? — Конечно, задумывались. Сначала мы не хотели — даже пытались арестовать их в своё время. Но когда они пришли к нам и попросили о помощи, мы поняли, что они делают это, чтобы помочь тем людям. — И это оправдывает нарушение закона? — Да. Эбигейл выглядела ошеломлённой. — Кхм... — Руби откашлялась и сказала: — Охотницы и охотники защищены определенными законами, когда речь идёт о защите невинных гражданских лиц от вреда. Кажется, дело Бикона против Уайлда? — Это действительно так, мисс Роуз. — Судья сказал это с небольшой улыбкой. — Уверен, ваши учителя будут рады, что вы так внимательны на уроках. Я рад видеть, что Сигнал всё ещё преподает закон охотникам. — Охотники против Уайлда распространяются только на нападения Гриммов. — отметила Эбигейл. — Здесь же было нападение на людей — преступников, да, но преступников, находящихся под юрисдикцией полиции. Исключения больше не действуют, и ваши действия будут квалифицированы как преступные по своей природе. Судьи посовещались и пошептались между собой. — На самом деле! — с довольной ухмылкой добавила Руби. — Охотники против Уайлда гласят, что охотники и охотницы, реагирующие на угрозу со стороны Гриммов, могут быть свободны от некоторых законов, включая необходимость получения ордера, когда речь идёт о защите людей от Гриммов до тех пор, пока их не сопроводят и не поселят в безопасном месте. Те люди, которых мы спасли, потеряли свои деревни из-за Гриммов, и они не были законно поселены в Вейле, когда преступники похитили их. Поэтому мы всё равно имели право предпринять действия в их защиту. — Т-так... Это софистика! Закон не так сформулирован! Было ясно сказано, что вы теряете эти привилегии, как только мирные жители оказываются вдали от Гриммов, и так оно и было! Вы даже не знали о падении их деревень! — Таков дух закона, — сказала Руби. — И в нём не сказано, что мы не можем считать их похищенными по пути в безопасное место. Там также не сказано, что мы должны были присутствовать при падении их деревни. Охотницам и охотникам иногда приходится реагировать на уже произошедшие трагедии. Это наш долг. — И вы прекрасная охотница, — сказал судья. — Мисс Грасс, обстоятельства дела Охотники против Уайлда были намеренно оставлены открытыми, чтобы обеспечить охотникам и охотницам защиту от судебных исков при исполнении ими своих обязанностей. Никто не посмел бы изменить их и рисковать тем, что охотники останутся в стороне и позволят погибнуть невинным душам из страха быть привлеченными к ответственности за любой удар, царапину или нарушение закона. — Что ж, для неё это нормально! — сказала сторона обвинения. — Мы не предъявляем ей обвинений, и никто бы не предъявил. Но те же самые меры защиты не распространяются на обвиняемого. Он не охотник и не имел права участвовать в подобной операции. — Обвинение выдвигает хороший аргумент. Вам есть что сказать по этому поводу, мистер Арк? — Нет. — Жон покачал головой, и обвинение вздохнуло с облегчением. Честно говоря, он знал, что эти показания ничего не изменит. — Я не могу защитить себя от этого обвинения, но я бы сделал это снова, если бы ситуация повторилась. Те люди не заслужили того, что с ними произошло. Их эксплуатировали, пытали и использовали как игрушки. Если Совет, полиция и город ничего не предпринимают, у нас не было другого выбора, кроме как обратиться к тем, кто это сделает. Бикон. Руби. Команда RWBY. Я не жалею об этом. — Хорошо, что вы не жалеете, — сказал судья, — но обвинение должно остаться, и, поскольку у вас нет защиты в соответствии с делом Охотники против Уайлда, мы должны принять его по правилам и слову закона. Это ещё одно обвинение, добавленное к списку. Жон кивнул, и хотя обвинение выиграло, оно не выглядело довольным. Он не думал, что Совет тоже, но один человек определенно улыбался. Улыбался, как кот, которому подарили целую птичью клетку, полную канареек. Лиза Лавендер даже не пыталась скрыть своего ликования, направляя камеру прямо на лицо Жона и увеличивая его настолько, насколько это было возможно. Виновен он или нет, отправят его в тюрьму или нет, но то, что произошло сегодня здесь, не останется незамеченным жителями Вейла. Возможно, никто в Ремнанте не останется равнодушным.