лабиринт в отражении

***

Погода в Сеуле в середине марта непредсказуема: днем может греть солнце, а вечером — дуть морозный ветер. На город уже опустилась ночная тень, погружая далекие от оживленного центра уголки во мрак. Ёнджун, наконец закончив бить татуировку с изображением клыкастого медведя клиенту, перевернул табличку на «Закрыто». Оказавшись на улице, он поежился то ли от холода, то ли от какого-то неприятного ощущения, засевшего в груди. Ёнджуну нравилось прогуливаться по ночному Сеулу, потому что это было единственным временем, когда тот мог расслабиться и по-настоящему наполнить легкие свежим воздухом. Он был не из тех людей, которые копаются в своих мыслях и чувствах, поэтому после загруженного и стрессового дня, предпочитал пройтись до дома на своих двоих, ни о чем не думая, перед тем как на него снова свалится шквал претензий. Уже полтора года татуировщика «терроризирует» Сохён — его девушка. Она была привередлива и обидчива, из-за чего Ёнджуну приходится постоянно извиняться за любые мелочи. Сохён любит выпить и ходить по ночным клубам, не заботясь о том, что думает её парень. Ёнджун, в принципе, ничего и не думал. Конечно, ему это не нравилось, но он был воспитан политикой «без лишних вопросов». Когда Ёнджун подошел к дому, что-то заставило его остановиться. Он посмотрел на здание, в котором жил: высокая новостройка с облагороженной территорией; вокруг было чисто, буквально ни соринки. Становилось даже немного тошно, смотря на эту картину. Слишком идеально. Очевидно, что там находилась квартира Сохён — бедный татуировщик не потянул бы даже аренду в таком месте, что говорить о покупке. С каждым новой цифрой, появлявшейся на табло лифта, волнение нарастало все больше и больше, а в животе будто скрутился узел. Подойдя к двери, которая так и не стала по какой-то причине родной, Ёнджун хотел как обычно постучаться, но в этот раз решил использовать свои ключи. Поворот. Два. Открыто. И тут что-то внутри обрушилось. Чужие ботинки. По виду они были явно не женскими. Или Сохён завела подругу-великана? Осознание пришло в ту же секунду, когда из спальни послышались откровенные стоны. Ёнджун слишком устал. Не хотелось никаких криков и скандалов. Сохён знала, что он должен прийти в это время, это был своеобразный план, чтобы расстаться с порядком надоевшим парнем. Она даже не попыталась сделать испуганное или удивленное лицо, когда Ёнджун вошел в комнату. Никаких оправданий и «ты все не так понял»; «я все объясню». Ничего. Оба осознавали, что это было сделано намеренно. Ёнджун быстро собрал свои вещи: в основном это были однотонные черные футболки и такого же цвета рваные джинсы. Бывшие возлюбленные не обменялись и словом, до тех пор, пока Ёнджун уже не обувал кроссовки с потертостями в нескольких местах. — Ты был милым. — сказала Сохён, боком оперевшись об стену. — А ты была стервой. Этот ответ вызвал у девушки лишь усмешку, после чего Ёнджун постарался как можно скорее уйти отсюда. На улице стало еще более морозно, отчего тело пробила мелкая дрожь. В небе уже высоко красовался месяц, но сегодня ночные пейзажи не вызывали у Ёнджуна восхищения. Он побрел в сторону остановки в надежде успеть на последний автобус, когда что-то мокрое тронуло его щеки. — Отлично… Небольшие белые хлопья лениво спускались на землю. Снег в марте был явлением редким, но все же случался. Ёнджун, сев на скамью около остановки, зарылся пальцами в черные волосы. Голова сильно пульсировала и казалось вот-вот взорвется, не оставив шанса на выживание. Одинокая слеза скатилась по его щеке и уже через пару минут парень, практически полностью забитый татуировками, разрывался от рыданий, не сдерживая всего того, что накопилось за долгое время. А это была лишь малая часть его проблем.

***

— Ёнджун.? — дверь открыл высокий светловолосый парень, которого явно вытащили из глубоко сна, о чем говорило его опухшее лицо. — Мы расстались, — Ёнджун зашел в квартиру, не дожидаясь приглашения — Опять? — На этот раз точно, — ответил Ёнджун, — Мне изменили. С Субином Ёнджун дружит с самого детства: сначала они ходили в один детский сад, а потом — в школу. Дальше Субин поступил в университет, а у Ёнджуна такой возможности не было, поэтому сразу пришлось пойти работать. С детства он любил рисовать, поэтому выбрать профессию не составило труда. Ёнджун действительно наслаждался тем, что бил татуировки людям. Больше всего ему нравилось, когда к нему приходили с просьбой перекрыть шрамы: их Ёнджун понимал больше всего и хотел помочь. — Мне надо найти квартиру, — сказал Ёнджун, рухнув на диван. — Разберемся, — ответил все еще сонный Субин, — А сейчас давай поспим. На утро от снега не осталось и следа, а Субин уже во всю обзванивал знакомых, у которых могла найтись свободная квартира. Он всегда беспокоится о своем друге и старается помочь всем, чем сможет, поэтому и в этот раз не может оставить его в беде. Для Ёнджуна нашлась небольшая студия в пригороде Сеула, куда он и заселился в тот же день, отменив сегодняшние сеансы на тату. Ехать было далековато, потому что тату салон находится ближе к центру, но поделать было нечего — квартиры ближе намного дороже. Сразу было видно, что район бедный: никаких новостроек и многоэтажек, везде валяется мусор; на домах уже полезла штукатурка. Ёнджун, расположившись на новом месте, наконец выдохнул. — Здесь не так уж и плохо, — он похлопал рукой по дивану. Ёнджун достал свой телефон, чтобы посмотреть, какой сегодня день недели, потому что последняя ночь у него прошла будто вне времени. — Блять… — он схватился за переносицу, пытаясь так справиться со стрессом. Вторник. Каждый понедельник Ёнджун навещает отца, который уже несколько лет находится в сильном запое, чтобы банально принести этому беспомощному дряхлу продуктов и убрать за ним мусор. И, конечно, он об этом забыл. Но не приехать вообще значило обречь себя на смерть, поэтому Ёнджун наскоро принял душ, перекусил какими-то батончиками, по причине того, что ничего другого не было, и отправился к отцу. Некоторое время Ёнджун просто стоял перед входом, не решаясь войти. Этот район был не лучше того, куда он сам только переехал: два года назад отец проиграл в казино семейную квартиру, из-за чего у них случился сильный скандал. Тогда Ёнджун в первый раз поднял руку на отца. Набравшись сил, Чхве повернул ручку и ступил внутрь квартиры. Он сразу же поморщился от сильнейшей затхлой вони, стоявшей в воздухе. Ёнджун хотел сделать шаг в сторону комнаты, где должен быть его отец, но его нога прилипла к чему-то на полу. По мере того, как он приближался к дальней спальне, мусора становилось всё больше: везде валялись пустые бутылки пива и соджу, какие-то были разбиты, поэтому ходить нужно было аккуратно, чтобы не порезаться. Казалось, что здесь обрушилось цунами. — Как можно было так все засрать за неделю. — прыснул себе под нос Ёнджун. Злость нарастала все больше, помимо того, что ему приходилось приносить еду и деньги отцу, он должен был и убирать за ним. — Что ты, черт возьми, здесь устроил? — выпалил Ёнджун. На старом диване лежало нечто, еле смахивающее на человека. — Сукин сын… — прохрипело тело, — ты должен был прийти вчера. — За всем ты следишь, — сказал Ёнджун, а в голове добавил: «Кроме своей жизни». Он старался держать себя в руках. — Что ты здесь натворил? Ты же в прошлый раз обещал хотя бы выносить мусор. — Деньги давай мне, — уже громче сказал отец, сев на диван. От него несло перегаром. Явно все еще находился под градусом. — У меня сейчас нет, я переехал в другое место, — Ёнджун поставил пакет с продуктами на стол, предварительно смахнув оттуда мусор, — Это твои продукты на неделю. — Ты что, гнида, не понял? — глаза Чхве старшего налились кровью, — Я сказал, гони, блять, деньги. Отец встал с дивана и, шатаясь, подошел к Ёнджуну. — У меня сейчас нет денег. — Ёнджун старался как можно спокойнее разговаривать с отцом. Он не хотел нарваться на еще один скандал и понимал, что агрессировать сейчас нельзя. — Сукин сын… Мужчина резко замахнулся и до хруста ударил в челюсть сыну. Перед глазами Ёнджуна все потемнело и он упал на пол, однако боли не почувствовал. Все, что он видел — возвышающегося над ним отца с разъяренным взглядом. Ёнджун снова почувствовал себя маленьким ребенком, которого отчитывают за тройку по математике. Он снова стал тем мальчиком, который плакал и молил, чтобы его не били за то, что отцу не понравился тон, которым он говорил. Мужчина схватил Ёнджуна за ворот футболки и поднял его на ноги. — Я повторяю. Давай. Сюда. Деньги. Ёнджун не мог ничего ответить из-за кома в горле, казалось, он вот-вот расплачется как в детстве. — Тварь. Удар. — Сволочь. Удар. — Мразь. Удар. — Сын шлюхи. Отец хотел ударить сына по лицу в четвертый раз — обычно тот никогда не сопротивлялся, но на этот раз Ёнджун схватил кулак отца, оттолкнув его от себя. — Заткнись. — сквозь зубы прохрипел Чхве младший. Струйка алой крови текла по подбородку. — Что? Сыночек расстроился, что я называю вещи своими именами? — губы отца искривились в уродливой ухмылке. — Замолчи… — Сыночек расстроился, что его мать ходила по мужикам, раздвигая ноги за деньги? — Замолчи. — Сыночек расстроился, что она заслуженно подохла в какой-то канаве? — Замоли, тварь! Перед глазами Ёнджуна все потемнело. Он не заметил, как его кулак раз за разом бьет по лицу человека, которого он когда-то называл отцом… которого когда-то любил. Снова темнота. Ёнджун уже не бьет, а принимает удары ремнем и пинки поддых, беспомощно забившись в углу комнаты. Он выдохся. Не сказать, что парнем Ёнджун был самым сильным или отличался завидными мускулами. Будучи подростком он любил шпынять местную детвору, а если конфликты между сверстниками доходили до драки — обязательно уходил с парой шишек на голове и разбитой губой, из-за чего его отец только приходил в ярость, потому что «его родной сын должен разбивать лицо другим, а не наоборот». Последняя неделя прошла как в тумане. Ёнджун не помнит, как он вернулся после визита отца домой, и что происходило дальше. Он отменил всех клиентов, объясняя это тем, что до тату салона слишком далеко ехать, а денег у него нет. Вообще-то есть, просто татуировщик сам не придумал отмазку, почему он засел в своей маленькой квартире словно в берлоге и не выходил на свет.

***

Субин в очередной раз набирает номер Ёнджуна, в надежде услышать живой голос вместо безответных гудков. Бесполезно. С того пятничного вечера прошла уже неделя, а от Ёнджуна не было никаких вестей. Субин пытался прийти к нему домой, но тот говорил, что все в порядке, не пуская друга внутрь. Оставлять он все так не хотел. Субин связался со своим знакомым, который согласился сдавать студию и любезно попросил дубликат ключей. Заполучив их, он не стал медлить и сразу же отправился к Ёнджуну. Субин ожидал увидеть полумертвое пьяное тело, горы мусора и пустых бутылок от пива, но картина, представленная перед ним, напугала его еще больше. В квартире была идеальная чистота, в которой не чувствовалось присутствие какой-либо жизни. У входа стояла сумка с нераспакованными вещами. На диване сидел и сам Ёнджун. Его пальцы были скрещены, а тяжелый усталый взгляд устремлен куда-то в пол. Лицо осунулось и пошла небольшая щетина, но, в целом, он выглядел адекватно. И это пугало. — Я же сказал, что все нормально, мне не нужна помощь, Субин, — Ёнджун первым прервал тишину. — По синякам под глазами я бы так не сказал — Субин сел рядом с другом, — снова проблемы с отцом? — Проблем больше нет. Я не вернусь к нему. Субин заметил как взгляд Ёнджуна помрачнел. Теперь, находясь к другу поближе, он увидел на теле желтые следы — исчезающие гематомы. Более вопросов про отца не следовало. — Я привез тебе еды, — Субин открыл холодильник. Пусто. Мусора тоже нет. Это означало, что Ёнджун целую неделю ничего не ел. — Слушай, Ёнджун, я тут недавно наткнулся на один клуб поддержки, я подумал, может… — Я сказал, мне не нужна помощь, — прервал Ёнджун. Он все также сидел в одном положении и ни разу не поднял взгляда на друга. — Ладно, я тогда пойду… — вздохнул Субин, — оставлю визитку, вдруг передумаешь. Хлопок двери. И снова пустота.