Веселый декабрь

      За окнами валил снег – огромными белыми хлопьями. Зима вступила-таки в свои права. Сидеть на кухне было здорово. Кир забрался на широкий подоконник, куда закинул плед и подушки. И сидел там, глядя в окно. - Ты точно наш Барсик – хмыкнул Дима, ставя чайник, - он тоже обожает сидеть на подоконнике. - Мррр, - ответил Кирилл коротко, не отрывая взгляда от белоснежных хлопьев. - Кирь, тебе не дует там? А то сляжешь, как я. - Ты ж не сидел на окне, - хмыкнул Кирилл. Дима подошел, обнял за плечи. - Слезай, котейка, давай чай пить. Дима все-таки волновался, что Кир простудится, хотя пластиковые окна были плотно заперты, от них нисколько не дуло. Чай, привезенный из Тайланда, был очень вкусным. И кекс, испеченный диминой мамой – тоже. Больничный уже закрыт, завтра на работу. А вчера, по пути из поликлиники Дима решил навестить родных, успокоить, что с ним все уже в порядке. И, конечно, привезти домой множество вкусностей.       Как-то разговор свелся к мистике Санкт-Петербурга. Дима знал, что у Кирилла есть какие-то «способности», и даже верил в это… хотя и верил, и не верил одновременно. Но было так интересно рассказывать, как в детстве страшилки, когда за окнами темнеет, а дома тепло и уютно.       С аптеки Доктора Пеля, которая была в шаговой доступности от их дома, перешли к Михайловскому замку с призраком императора Павла, особняку графини Голицыной, которая стала прообразом пушкинской «пиковой дамы» и дворам Достоевского. - Город-сказка, город мечта, попадая в его сети, пропадаешь навсегда, - пропел, точнее, промурлыкал себе под нос Кирилл. - Вот ты лучше себя чувствуешь в более теплых краях, - вздохнул Дима. - И что? Я ни за что не уедут туда жить и работать. Вот отдохнуть – другое дело. А так – тут, в Питере есть что-то такое…. Кир покрутил рукой в воздухе. - Не знаю точно, как это сказать. Просто иногда чувствуется в воздухе что-то потусторонее. Как со сфинксами, я помнишь, рассказывал? - Помню, Кирюш. И правда, выражение лица меняется в зависимости от времени суток. Можно назвать это эффектом Кулешова. А еще – нашим желанием увидеть изменения лица сфинксов. И добавил: - Все имеет научную основу, даже излюбленная тобой мистика. Любое мистическое явление можно объяснить. - Да ладно тебе, все-то можно объяснить,- отмахнулся Кирилл, надувшись, как ребенок, которому сказали, что Дед Мороз на самом деле – дядя из специальной фирмы, гномов не существует, и фей – тоже. - А ведь этот дом еще постройки девятнадцатого века, так? - Именно. Кстати, кто собирал все сведения о нем перед ремонтом? Я. - Ага, потому что мне не дали бы, - ответил Кир, вспомнив все эти предремонтные эпопеи. - Дом-то исторический. Хотя еще века два-три точно простоит спокойно. Просто прабабушке повезло, что ей дали отдельную квартиру именно в нем. - Тогда ж после войны давали всем комнаты в коммуналках, верно? - Кирюш, половина населения до сих пор живет так, в коммуналках. Я имею в виду исторический центр, а не новостройки. Поверь мне. - Верю. А еще ребята-строители, точнее, их бригадир рассказывал, что при капитальном ремонте снимают полы и находят то, что было спрятано еще до революции. - Да, и тебе стало интересно. - Ага. Я пообещал, что если найдут, пускай срочно звонят мне. Мол, оплатой не обижу, за находку клада вознаграждение. - И они нашли, так? - Ты ж сам помнишь, нашли. Кир встал из-за стола и ушел в комнату, вскоре вернувшись с фарфоровой балериной в руках. Бережно поставил на стол.       Балерина стояла возле современных чашек и именами «Кирилл» и «Дима», возле блестящей сахарницы и тарелки с пирогом. Она будто пришла к ребятам сквозь года, десятилетия, дождавшись освобождения в своем убежище под досками пола. - Удивительно, что ее не нашли раньше. - Кто знает, Кирь, почему. Прабабушка и прадед ремонта точно не делали. Точнее, делали, но косметический. Полы вряд ли трогали. А кто жил до них, это тайна за семью печатями. - Может, кто-то из них и спрятал балерину? Но почему – её? Не деньги, не драгоценности, а статуэтку? - Наверное, она была памятной для человека. Подарок от кого-то очень близкого. А в дорогу взять сложно, разбиться может. Кирилл ничего не ответил, только дотронулся пальцем, погладил фигурку, словно живое существо. - Мама когда-то занималась балетом, танцами. Еще в детстве начала, - мне отец говорил, - тихо сказал он. - А фото не осталось? Кир печально покачал головой: - Потом отец все стер из компьютера, ни одной не сохранил почему-то. А вот смотрю на балерину и думаю, что так же мама танцевала на сцене. - Наверняка, Кирюш.       Диме вдруг стало очень жаль Кирилла. Он ни разу не упоминал маму, только сказал, что не помнит ее совершенно, потому что она умерла, когда ему было полтора года. И с ним всегда были няни и гувернантки. А сейчас он с таким теплом и затаенной грустью говорит о ней… - А теперь эта балерина стала оберегом нашего дома, - сказал Кир. - Как и твоя мама. Говорят, человек жив, пока кто-то помнит о нем.       Дима решительно встал, убрал хрупкую фигурку на полку – туда, где лежали причудливые раковины, и стояло их фото с совместного отдыха. Они там стояли на фоне пальм и лазурного океана и улыбались. - Кирюш, давай прогуляемся перед сном, пока есть время. - Дим, ты же недавно болел. А там, на улице холодно. Не заболеешь снова? - А мы оденемся тепло. И гулять будем недолго. Пройдемся с полчасика, и хватит. Завтра уже работа затянет, не до того будет. Кирилл не стал раздумывать, забрался в гардеробную, где хранились вещи и вытащил теплые джинсы и свитера с оленями. - Вот, теперь ни за что не замерзнем.