Белое солнце.

Полуденное солнце ярко и нещадно палило, погружая всех мирских жителей в состояние полной отрешенности и апатии. Ветер, казалось, замер под напорами обжигающих лучей, не решаясь освежить золотистое поле. А если и проносился он легонько, лишь касаясь поверхности, то становился сухим и колючим, не даруя обещанной прохлады. Не шевелился ни один колосок на золотистом пшеничном поле, жёлтые одуванчики понуро склонили голову, увядая под удушающей жарой. Даже голубое небо приняло болезненный желтоватый оттенок. Все замерло, не шелестели грызуны и не сновали туда-сюда птицы, перекрикиваясь под небесным сводом, пропали приятные белые облачка, лишь простирались до горизонта золотые просторы. Удушающую тишину, нависшую над полем тонким покрывалом, разрезал звонкий смех, который словно штырь встал посреди поля, не желая заканчиваться. Маленькие колоски заинтересованно дрогнули, а ветер полетел смотреть на пришедших в такое недружелюбное место. Две маленькие по сравнению с необъятным полем фигурки быстро продвигались вглубь. Ими оказались не шибко возвышенного вида юноши, один из них тянул за руку несопротивляющегося другого, что-то радостно ему втолковывая. К их ногам ластилось поле, а мышки вылезли из норок смотреть на гостей. Собрав последние силы, ветерок дунул им в лицо приятной прохладой, заодно проходясь по верхушкам поднявшихся колосков. Робкие одуванчики выглянули из укрытия, провожая взглядом необычных гостей. Все они знали, что скоро умрут под безжалостными лезвиями комбайна, оттого пытались наслаждаться последними днями своей жизни. — Давай быстрее, задохлик!! - парень весело рассмеялся, убегая всё дальше в поле, наслаждаясь этими жаркими минутами свободы. Его длинные белые как само солнце волосы мирно покачивались, словно заинтересовали, оживили утомившийся ветер. Солнце слепило глаза, заставляя щуриться, прикрываясь рукой. Палящая тишина окончательно рассыпалась хрустальным звоном под криком колокольчиков. — Сам такой.. - юноша, по внешности напоминающий бледный лучик солнца, с ласковой улыбкой наблюдал за суетящимся другом. Его радостное лицо, такое чистое и светлое, показывалось в противовес изуродованному телу. Словно маленький колосок, задетый острым лезвием, что срубало любые отголоски счастья. Тихие звуки лились робко, неуверенно. Все они словно искали чего-то, словно силились выразить что-то, что выразить были не в силах. Не самою мелодией приковывали они к себе внимание - ее, ведь, даже и не было, - а именно этим исканием, томлением по тому что ждало впереди. —Иди ко мне! Ну же! - изящная бледная рука притянула юношу к себе, нежно сжимая его талию, так, будто этот чудесный, ласковый колосок мог сломаться при одном только неровном дыхании. Однако это не помешало закружить его в лёгком вальсе, смеясь от закатанных в раздражении синих глаз, впрочем, они излучали самое настоящее тёплое счастье. Сухая трава склонялась под их ногами, а они продвигались дальше в глубь поля, мимолетно задевая верхушки колосков, вальсировали навстречу жаркому солнцу, желая быть поглощенными им. Темп со временем увеличился, сухой ветер резал нежную кожу, а голова кружилась от стольких поворотов. В глазах остались жёлтые круги, дыхание чуть сбилось, но они продолжали танцевать, сливаясь со звоном тишины. Они прислонились друг к другу, словно были самым дорогим и весомым в жизни. Слов было много, но говорить их сейчас было неправильно, они так и канули в чёрную бездну, оставшись навсегда в тяжёлых камнях души. Долго длилась тишина, мимолётно пролетело мгновение жизни. И вот уже ночь, колоски тихо шептались, обсуждая прошедший необычный день. Оба юноши лежали посреди пшеничного поля, то и дело пихаясь локтями. Под их спинами неприятно кололись недовольные своим состоянием растения, а ветер уже начал настойчиво спроваживать гостей, напоминая об опасностях ночи. Тихо хмыкнув, ещё более бледный в объятьях лунных юноша перевернулся на бок: — Ты же завтра уйдёшь, да? Тихие шаги приближающегося бога и громогласный шепот. Звёзды словно на миг прекратили мерцание, чтобы тут же вернуться на небосвод. Их не интересовали дела смертных. — Да. Высокий смерть, казалось, не испытывал никакого сожаления. Его друг тщетно пытался вглядеться в холодный камень, но даже изумрудных мох не растёт на мраморной могиле погребённых чувств. — Ясно. Шёпот, грохот и звон оглушающих колоколов перемешались с криками и шелестом колосков. В этом поле они одни и это был их лучший день.