promise me something

      У них есть негласный список тем, о которых они не говорят. Они не заводят о них речь, пряча за раскромсанными сердцами в надежде, что, хотя бы находясь рядом друг с другом, смогут на миг позабыть о кошмаре, в который превратился их мир за каких-то несколько дней. Они не касаются их, ведь если заговорят, то боль, до этого сковывавшая внутренности, вдруг освободится, выходя наружу и мешая двигаться вперед.       Юджи не говорит о Дзюнпее. И Мегуми знает, поэтому не спрашивает о нем. Не говорит, что ревновал какое-то время. Не убеждает, что вины Юджи в его смерти нет. Потому что знает, что слова его не помогут. По крайней мере, не сейчас. Лишь обхватывает его плечи крепче, когда Юджи прячет лицо в изгибе его шеи, вдыхая судорожно.       Они не говорят о Нобаре. Потому что слова, произнесенные вслух, принесут невыносимую боль. Потому что, если они позволят себе вспомнить, то останутся в замкнутом круге извечных «Почему? Почему? Почему?» Они не говорят, особенно после того, как Юджи впервые спросил о ней у Мегуми и получил отчаяние во взгляде, послужившее ответом.       Мегуми не спрашивает о Нанами. Не решается, видя, как Юджи порой теряется в мыслях, а ладони его сбиты в кровь. Молчит, когда он с криком «Нанамин» просыпается от кошмара, обнимая со спины и утыкаясь носом ему в затылок, дыханием своим успокаивая. Знает, что стоит спросить, и Юджи сломается, ведь он давно уже на грани.       Они не говорят о Годжо. По крайней мере, наедине. Ведь если заговорят, то крохи надежды рассыпятся, чего они себе позволить не могут. Поэтому молчат, молчат, молчат. Ведь, все, что от них требуется, — спасти его, и тогда хаосу придет конец. Тогда парад смертей наконец-то закончится, и они смогут вдохнуть полной грудью.       У них не так много времени, когда они могут не думать о мире снаружи. Какие-то крупицы часов, когда Юджи приходит к нему, садясь в ногах кровати. Мегуми не спит и садится, ладонью находя его и потянув на себя.       — Иди ко мне, — шелестит тихо, в страхе отпугнуть обманчивое спокойствие.       Юджи ложится рядом и смотрит, смотрит, смотрит. В глазах его необъяснимый голод. Словно он боится, что Мегуми вот-вот исчезнет, если он закроет глаза надолго. Мегуми смотрит на шрам, оставленный Махито. Ведет пальцами по зажившей коже, понимая, что Юджи больше не улыбнется так беззаботно, а порез этот будет всегда напоминать о недавнем кошмаре. Он выдыхает гулко и поцелуями спускается с края у брови к щеке.       Юджи мягко обхватывает его шею, прикрывая глаза.       — Мегуми, — зовет, как только он отстраняется.       — М-м-м?       — Можешь пообещать мне кое-что?       Мегуми знает, о чем он попросит. Юджи делает это почти каждую ночь с того момента, как они встретились вновь. И он готов повторять свой ответ еще с тысячу ночей, даже… даже если он не сможет его сдержать.       — Что, Юджи?              — Пообещай мне, что не умрешь, — Юджи приподнимается на локте и теперь смотрит на него слегка склонив голову. Впервые он добавляет последнюю фразу: — раньше меня.       — Я…— Мегуми чувствует, как к горлу подкатывает ком.       В глазах напротив он видит море усталости и отчаяния. Юджи свободной рукой касается его щеки, делая это настолько осторожно и нежно, словно боится навредить. И Мегуми знает, откуда этот страх происходит. И это разрывает ему сердце.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Юджи выдыхает, услышав его ответ. Улыбается коротко, только уголками губ. Мегуми улыбается ему в ответ.       У них есть негласный список табуированных тем. Они никогда не говорят о них, когда находятся наедине. Они находят тела друг друга, сплетаясь конечностями и в тепле пытаются сбежать из реальности хотя бы ненадолго. Они ищут спасение в друг друге, и находят.