promise me something

      После его возвращения, Мегуми ни разу не заговаривает с ним о дне его — временной — смерти. Он ни разу не говорит о том, что в тот момент, когда Юджи улыбнулся ему напоследок, он думал, что и сам умрет на месте. Он ни разу не напоминает ему о том, как ненавидит тот день и хочет стереть его из памяти.       Нет, вместо этого он порой подходит к Юджи, ладонью находя его сердце, мерно бьющееся за несколькими слоями одежды, и стоит так некоторое время. Юджи никогда не отстраняет его руку, вместо этого улыбаясь слабо и ожидая, пока Мегуми сам не осмелеет еще сильнее, обнимая и прижимая к себе так, чтобы сердца их бились в унисон. Юджи тогда обхватывает его одной рукой за талию, другую устраивая на шее и тихо шепча: «я здесь, я не уйду».       Мегуми не рассказывает Юджи о том, как его преследуют кошмары. Кошмары, в которых Юджи умирает из раза в раз у него на руках, напоследок произнося, что рад тому, что повстречал его и остальных. С каждым разом они все более яркие и реальные, что он просыпается в холодном поту и каждый — абсолютно каждый — раз находит дорогу к комнате Юджи.       Он стоит какое-то время в дверях прежде, чем постучать в нее несколько раз и услышать до боли знакомое: «входи». Юджи в эти моменты двигается на своей кровати к стене, откидывая одеяло и хлопая по месту рядом.       — Не спится? — спрашивает он с полуулыбкой, зная хорошо, что Мегуми разбудил очередной кошмар.       Мегуми, слыша его голос, и понимая, что это — реальность, не может не выдохнуть с облегчением. Он подходит к кровати, ложась на бок, и вновь пальцами нашаривает гулко бьющееся сердце Юджи. Едва различимый мерный стук вновь напоминает ему, что все в порядке. Что Юджи в порядке.       — Нет, не спится, — наконец произносит он и отнимает взгляд от своей ладони, теперь рассматривая черты лица парня. Так, словно от этого зависит его жизнь.       Юджи накрывает его ладонь своей, полусонно встречая его взгляд и без слов видя, сколько тревоги скрыто на дне его глаз. Он знает, о чем думает Мегуми. Знает, почему каждый раз, стоит им остаться наедине, Мегуми стремится прикоснуться к нему и убедиться, что Юджи живой. Что он не плод воображения, и это действительно реальность. И никогда не гонит от себя. Наоборот позволяет быть рядом, даже если на дворе два часа ночи.       — Ты не жалеешь? — тихо спрашивает Мегуми спустя какое-то время, чувствуя тепло, исходящее от его груди.       — О чем?       — О том, что я спас тебя тогда, при нашей первой встрече. И что потом тебе пришлось съесть палец Сукуны и ввязаться во все это? — и в голосе его столько горькой вины.       Юджи отвечает не сразу. Отстраняет его ладонь от груди, вместо этого переплетая их пальцы и наблюдая за тем, как гармонично они смотрятся. Мегуми лишь крепче сжимает его пальцы, словно это его спасательный круг.       — Нет, не жалею, — наконец произносит он и улыбается слегка. Тянет Мегуми ближе к себе, чтобы их лбы соприкоснулись и спрашивает, зная его ответ: — А ты жалеешь?       — Иногда да, и мне кажется, было бы хорошо, найди мы палец чуть раньше тебя, и если бы ты так и не столкнулся с миром проклятий, — прикрыв глаза, выдыхает Мегуми. — Порой же моя эгоистичная часть радуется тому, что ты стал частью нашего мира, и как же я ненавижу себя за это.       — В этом нет твоей вины, — заверяет его Юджи. — Это был мой выбор.       И Мегуми понимает, что речь не только об их первой встрече, но и о том дне, что стало очередным табу.       — Пообещай мне, — просит он, отстраняясь и видя во взгляде напротив столько принятия, словно Юджи никогда бы не подумал его винить.       — Что пообещать? — Юджи спрашивает его, даже если и сам знает ответ.       — Что не умрешь, — Мегуми приподнимает их переплетенные руки, чтобы притянуть к своей груди, — раньше меня.       Они смотрят друг на друга, и Юджи не может не заметить того, как подрагивают его губы от волнения, как на дне его усталых глаз плещется волнение.       — Обещаю, — уверенно заверяет он.       Мегуми выдыхает с намеком на облегчение, даже если им обоим хорошо известно, насколько хрупкое это обещание.       — Иди ко мне, — Юджи обнимает его, — давай спать.       Мегуми позволяет себе расслабиться в его объятиях, вслушиваясь в стук его сердца и повторяя: Юджи жив. Жив, жив, жив.