В отражении кривых зеркал...

Ангелина шла долго. Час. Год. По ощущениям — целую вечность. Затуманенное сознание изредко цепляло на фоне огни бесконечных многоэтажек, кричащие весельем, вывески магазинов, проносящиеся мимо, фары хищных навороченных автомобмлей, что так и стремились утащить женщину под колеса. Но это отчего-то совершенно не пугало, хотя она и вовсе не планировала входить в статус заложенной покойницы. Она хотела исчезнуть. Из этого города, из этого мира, из этого Ада, которым стала её жизнь за этот год. Да. Примерно год назад финалистка известного эзотерического проекта познакомилась с ним. С Андреем. Именно год назад ей в личку «постучался» очень приятный, образованный молодой человек. Он также яростно, неутомимо, взахлёб интересовался русской колдовской традицией — а главное, понимал её так, как нужно. Так, как понимала она. Изосимовой потребовалось не так много встреч: не так много совместных, ярких ритуалов с талантливым, обаятельным, безумно красиво ухаживающим, чернокнижником, чтобы влюбиться как в далёкие восемнадцать лет… Не так. Не влюбиться. Полюбить. И искренне, как в те самые восемнадцать, поверить в то, что это взаимно… А сейчас она даже не могла бы сказать, что это было. Да и, честно говоря, знать уже не желала. Она уже даже устала гадать, кто из них был виноват в очередной ссоре, в очередном скандале. Правды, которая была так необходима в самом начале этих чертовых предъяв, уже не хотелось. Не хотелось даже этих пустых слов поддержки, ведь объяснить все это дерьмо Ангелина не могла даже своему отражению в зеркале. Хотелось избавления. Хотелось конца — уже неважно, какого именно. Хотелось хоть какого-нибудь, мало-мальского понимания — хотя бы самой себя. Впрочем, себя она не понимала никогда — потому и не требовала этого от других. Наверное, поэтому у Изосимовой всегда было мало друзей. Люди считали ее слишком странной, старомодной, не вписывающейся даже в узкие стандарты эзотерики. Впрочем, она считала их, наверное, такими же — и всегда стремилась высказывать все в лицо, совершенно искренне полагая, что балласт должен отвалиться сам. С возрастом количество «балласта» действительно уменьшалось — как, впрочем, и желание вступать с кем-либо в контакт. «Битва», в свое время, неплохо так помогла ей завести новые знакомства. Да что там и говорить, она обрела немало близких людей благодаря проекту. Немногих, увы, удалось сохранить — беспощадные жернова времени перемалывали все на своём пути, конечно же, первым делом цепляясь за самое милое и дорогое сердцу. Ведь оно, по своей природе, задумано Богом таким непростительно-хрупким… Порыв морозного безжалостного ветра ударил в лицо. Как пощёчина. Как горькая, точно полынь-трава, память о том, что все безнадёжно проебано — и виновата в этом она сама… Андрей всегда говорил ей об этом. Он видел все тёмные стороны Изосимовой и открывал их без прикрас. Она полюбила его за это. Только вот, слишком тяжело оказалось принимать эту его правду. И говорить — ведь любимый муж, по факту, совершенно не хотел её слышать. И жить в этом блядском круговороте упрёков стало нестерпимо, чертовски больно — и боль сию каждый из них выплескивал в мир по-своему…

Flashback

— Пойми, Ангелин, я очень люблю тебя. Я не любил так, возможно, никого и никогда в жизни, поэтому мне сейчас, пиздец, как непросто, — расхаживая по кухне, точно загнанный в клетку, зверь, втолковывал ведьме высокий, крепко сложенный, мужчина, темпераментно ероша на голове блестящие смоляные волосы. — Все! Все они на меня давят, а я все равно, блять, остаюсь с тобой! — грохот, раздавшийся справа, свидетельствовал о том, что несчастный, едва державшийся на ножках, стул, вновь полетел на пол. Изосимова не видела. Она сидела на другом, пока ещё целом стуле, внимательно рассматривая руки, что сейчас мирно лежали на коленях. Сейчас так было лучше — так подсказывал опыт. — Тебе, как всегда, насрать на мои чувства! На всех тебе насрать! Шляешься черт знает где, этнографию собираешь, вот на фига? Ты чувствовать должна, как все было там, при царе Горохе, коль такая охеренная ведьма! А то я сижу тут один, как перст! Кто, скажи мне, выдержит такое?! Сын тебя уже бросил! И я его понимаю. Знаешь, сейчас я даже рад, что ты не сможешь родить мне ребенка. Твои мозги унаследовать — это ж всю жизнь маяться… Ангелина поджала губы. Каких-то полгода назад она бы, не глядя, дала ему по морде. Закричала бы. Вскочила бы, и с пеной у рта принялась доказывать обратное. Теперь все было иначе. Теперь она знала, чем это закончится. Впрочем, она уже даже не боялась. Она просто устала. — Ну и чего молчим-то мы? — наконец, чуть унявшись, мужчина поднял несчастный, каким-то лишь чудом, уцелевший, стул и устроился сбоку. — Энергию свою драгоценную не хотим тратить на такое дерьмо, как я? Так я ж так возьму, разрешения не спрошу, — горячее смрадное дыхание едким дымом обожгло лицо. Ангелина закрыла глаза. Находиться рядом стало невыносимо. Не-вы-но-си-мо. — Куда?... — в беспамятстве вставшая с места, женщина почувствовала на предплечье боль знакомой, железобетонной хватки прежде, чем столкнулась со стеклянным, предвещающим очередную лихую развязку, взглядом. — Пройтись бы, — удивительно, но в безумных, когда-то отчаянно любимых, глазах, неожиданно мелькнуло что-то неожиданное. Живое. Он отпустил руку. — Одевайся теплее, чай, не май месяц. А то Бог тебя приберет, чего я делать-то буду?

Flashback

Ангелина часто гуляла так. В любую погоду, в снег, в дождь, в жару. Просто бесцельно ходила по улицам, надеясь заблудиться и пропасть в любом из миров. Но знакомые до каждого кирпичика улицы родного Санкт-Петербурга, увы, не предоставляли ей такой милости. А Москву она посещала теперь нечасто. Лишь на эти выходные они с Андреем решили вырваться в столицу. На «уикенд», как говорит нынче молодёжь. Изосимовой отчего-то казалось, что такое мини-путешествие чем-то поможет их отношениям. Он ведь любил её тогда. А сейчас… Она уже не знала, кто виноват, а кто прав здесь. Она запуталась, кажется, окончательно… Где-то сзади послышался визг тормозов. Удивительно, но сбили не её. Две легковушки чуть «поцеловались» на перекрёстке. Но это было в данный момент совсем неважно. Она узнала этот перекрёсток. Она узнала это, стоящее на другой стороне, элитное трехэтажное здание, так неудержимо, трепетно манящее к себе жёлтыми квадратиками надежды, уюта и принятия. Она много раз видела его, но в уменьшенном масштабе — на фотографиях, которые так часто выкладывала к себе на страницу она. Та, которой сильно и больно досталось по её вине когда-то. Та, чей светлый, сотканный словно бы из тысячи лунных паутинок, лик, так часто вставал перед ней в последнее время наяву и во снах, которые заканчивались до обидного быстро. Та, чьё имя ярко и вызывающе описывало полумесяц бетонной арки рыжими, согревающими душу пламенем благодатного лесного костерка, буквами: «Центр помощи женщинам, оказавшимся в трудной жизненной ситуации «Шанс» им. Л. Джебисашвили» Изосимова так и застыла на месте. Ангелина всегда относилась к подобного рода «центрам», мягко говоря, скептически. Слишком сложно было поверить повидавшей за свои неполные пятьдесят лет, кучу подобных «шарашек», колдовке, в то, что данный центр действительно выполняет функцию, указанную в наименовании. Обычно, от этого всегда за версту несло всевозможными денежными махинациями и сыростью грядущих лет за колючей проволокой. Но сейчас Изосимова не «чуяла» ничего подобного. Сейчас что-то отчаянно, неумолимо тянуло женщину туда — к свету, теплу, и прошлому, с которым она, казалось бы, попрощалась навсегда. Навсегда ли? Нет, Ангелина знала, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды. Н е в о з м о ж н о. Но пройти сейчас мимо «Шанса», к которому так давно стремилась в душе, и которого, возможно, так ждала последние полгода, было бы настоящим преступлением против самой себя. Ну что, девонька? Настала пора нам встретиться вновь?