В отражении кривых зеркал...

16 декабря 2022 года. Лина чувствовала — надо ускоряться. Язычок интуитивно работал все яростнее, активнее, а разгоряченное тело Изосимовой, ловко подстраиваясь под ритмичные, неудержимо возбуждающие, движения, отчаянно стремилось к развязке. Изводить Ангелину сейчас означало бы напрямую изводить себя саму. Обычно Джебисашвили не увлекалась подобными пытками. Но сегодня все было иначе. Сегодня она не хотела торопиться. Сегодня она хотела максимально прочувствовать все: эти грудные, отрывистые стоны, отдающиеся в ней самой волнами дрожи и умиротворения; эту пронзительно-острую, лёгкую боль, создаваемую хваткой неожиданно сильных в уже привычной нежности, рук; столь невероятное, и столь же естественное ощущение слияния — когда отдача наполняет со дна до небес и начисто срывает крышу. И это был кайф. Это был наркотик. Оргазм. Пожалуй, он был даже охуеннее того, что предстоял Ангелине с минуты на минуту. Это был оргазм души. Ангелина стонала все громче, протяжнее, безапеляционнее, длинные ногти безбожно царапали затылок, а вязкая, неудержимая влага, скопившаяся между её ног, грозила вот-вот утопить Джебисашвили в безумии боли и огня. Казалось, ещё чуть-чуть, ещё совсем немного, и женщина, сейчас точно дикая кошка, шипящая и бьющаяся в экстазе, выгнется струной и достигнет очередного своего пика, но… Ловкий язычок ясновидящей резко и безжалостно вынырнул из изнывающего нетерпением, лона, перемещаясь чуть выше, чтобы, затем, лавируя между трепещущих складочек, нежно слизывать с них горячие, терпкие, капельки. В полувздохе-полухрипе, безликим камешком сорвавшемся с уст женщины, медиум едва ли распознала свое имя… Никогда ещё, пожалуй, в нем не звучало столько противоречащих друг другу, охуительных оттенков. Это был целый колейдоскоп эмоций. Это был чистый оргазм для ушей. Космос. Но, увы, пока не для Ангелины, которая, казалось бы, вот-вот прибьет шаловливую Джебисашвили, или сама распадется на атомы столь невъебического коктейля ощущений, и просто растает в воздухе… Но Геля пока ещё была здесь. Геля ещё жила. Лина очень хотела бы, но не могла видеть лица возлюбленной. Зато охотно представляла сейчас, как жадно хватают воздух красивые, искусанные в, кровь, губы женщины; как паутинки чёрных, разметающихся в разные стороны, волос, липнут на лоб и покрасневшие, блестящие испариной, щеки; как вздымаются и опускается объёмные, роскошные, вершины, демонстрируя всему миру шоколадные, заострившиеся, точно шпили, соски. Джебисашвили чувствовала — женщина на пределе. И этот предел был слишком, до чёртиков, близок. И ясновидящая сдалась, наконец, возвращаясь в изможденные ожиданием, тёплые глубины, да так и утопая в них — но не переставая от этого доставлять любимой максимальное удовольствие. Теперь оно не было мучением. Теперь оно стало истинной близостью — той самой, что заканчивается на грани их разгоряченных касаний и переплетается в вечность. Ангелине понадобилось совсем немного чувственных, поступательных движений, чтобы, мелко задрожав, наконец, обмякнуть в руках Лины. Наконец, медиум обрела долгожданную возможность устроиться рядом и, подперев ладонью голову, созерцать её безмятежное, сейчас по-особенному трогательное и нежное, личико. — Любимая моя, — накручивая на палец черную, ещё влажную, прядь, в которой раз шептала она, замечая во взгляде Изосимовой, постепенно выныривающей из райских глубин, такие драгоценные, тёплые, искорки… И они обещали любовь. Обещали покой и штиль на этом бесконечно бушующем море жизни. Обещали, что все будет хорошо — невзирая на козни Череватого и прогнозы календаря Майя. И Джебисашвили верила — так и будет. А зачем же еще эта странная, неожиданно заботливая для соперницы, женщина, терпеливо выслушивала её пост-разводное нытье и отпаивала чаем у себя на кухне? Почему же она, откинув к этому рогатому бесу, тупые архаичные предрассудки, решилась лечь с ней в постель? Почему же стоически мирилась с её «анти-порчевальными» заявлениями и белыми конвертами, которых, порой, так жаждала сама?! Как и эту чёртову «Руку», которая уже завтра разделит их жизнь на «до» и «после». Разделит их с Ангелиной. Блять, да че это за дичь? Что за песихуизм? Они обе — взрослые, мудрые, хлебнувшие в жизни немало дерьма, женщины. Уж кому, как не им с Гелей знать, что такое настоящие ценности! Они победят и так. Победят обе. Они уже победили судьбу, победили эту жизнь, наконец, отыскав в ней друг друга, победили гнилых организаторов «Битвы», то и дело пытавшихся столкнуть их лбами. А значит, победить завтрашний день им не составит труда — были на их пути испытания и посложнее. Они их с блеском прошли. Пройдут и это. И ведь Лина тогда оказалась права. Испытание семнадцатым декабря они прошли. Даже восемнадцатым, хотя и далось это ой, как нелегко. Но после наступило девятнадцатое — и все самое тайное, чёрное и омерзительное, вылезло наружу. И сердце Лины разбилось вдребезги. А после стало льдом.

***

Наши дни. — Мама, давай, догоняй меня! — заскучавшая Луна пропеллером крутилась рядом, то дергая мать за края красной, блестящей, блузки, то молоденькой козочкой носясь по просторному, светлому холлу, украшенному высокими тропическими цветами и бежевыми кожаными диванчиками. — Луна! Иди сюда! Постой спокойно рядом, скоро домой пойдём, — Лина потеряла пальцами саднящие виски, возвращаясь к бесконечному вороху накладных-договоров-актов, которые ей предстояло подписать. И как люди умудряются без конца фигачить эти скучные бумаженции? Впрочем, именитая экс-участница «Битвы сильнейших» давно утратила надежду разгадать сию тайну, легкомысленно рисуя в документах первую букву своей фамилии. В конце концов, если что и не так — Марина вернётся из страны, некогда покорившей своей культурой и самобытностью легендарного Диму Матвеева, и даст всем хорошей пизды. Возможно, даст и ей — но это уже детали… Лина познакомилась с Решетовой около двух лет назад. Тогда «Бородач», только-только появившийся на горизонте, чуть ли не силком затащил к психологу подругу, убитую в хлам двумя тяжёлыми расставаниями и гребанной «Битвой». Конечно, не обошлось без скандалов с битьем посуды и обвинениями Юрки в том, что он хочет сдать её в дурку, но, пройдя пару сеансов у Решетовой, Джебисашвили смирилась. Заинтересовалась. Безусловно, многие слова Марины вызвали в ней яростное, непримиримое отторжение, но рассказывала она, порой, весьма занимательные вещи. «Абьюз», «эмоциональные качели», «созависимость» — все это ясновидящая слышала тысячу раз из всевозможных статеек-видеоролик, но из уст кандидата психологических наук, коим являлась Марина Владимировна Решетова, данные слова звучали действительно авторитетно. Марина очень глубоко, красиво и доходчиво объясняла, как работает человеческий мозг, и откуда в нем берутся механизмы, способные оправдать, зачастую, любое насилие. Именно они не позволяют женщинам, побитым и переломанным собственными мужьями, сделать шаг за порог. Ведь вину всегда можно найти в себе. Ведь любимых нужно понимать и прощать. Ведь всегда можно постараться сделать борщ, маникюр, минет — лучше, качественнее, красивее — и, быть может, дождаться заветной похвалы, а не привычных люлей… Благодаря Марине, Лина поняла, что абьюз присутствовал во всех её отношениях — в той или иной степени. Просто та Лина не знала об этом. Просто та Лина — добрая, бесконечно открытая миру, Лина, всегда стремилась видеть в людях только хорошее. Та Лина умела, блять, мастерски закрывать на все дерьмо глаза — до тех пор, пока эти самые «любящие люди» окончательно не доламывали ей хребет, с милой улыбочкой утверждая, что сломленной Джебисашвили была всегда… Марина действительно неплохо помогла ей тогда. Благодаря ей Лина смогла не только отпустить людей, которые расхерачили её жизнь к чертям собачьим, но и отпустить…себя. А главное, простить. Ведь совершенно точно выяснилось, что в разрыве её невъебически сложных, болезненных отношений, она была виновата лишь отчасти — а не целиком и полностью, как внушали они. И как, было, уже поверила она сама. Только вот на успешно пройденном курсе психотерапии их взаимодействие с Решетовой не завершилось. Как-то раз, мимоходом заглянув на исчитанный до дыр, блог незабываемой «акулы психологии», Джебисашвили наткнулась на весьма любопытное, объявление: «Идёт набор в Школу Марины Решетовой! Специальность «Психология постабьюза.» Впервые в России! По окончании обучения вы получите официальный сертификат и сможете работать с нами!» И Лина пошла — наплевав на давние предрассудки и заебавшее со времен «Битв», прозвище «психолог», которое теперь грозило приклеиться к ней официально и навсегда. Но теперь ей было по хуй. Именно Марина научила её не думать об этих, совершенно не знающих её, уродах, которым только дай повод выплеснуть в мир свое говно. Марина научила её думать о себе. И Лина подумала о том, что уже давно хотела освоить что-то новое и нестандартное. А значит, пробегать мимо такой охуенной возможности, было бы, как минимум, глупо. А глупой Джебисашвили больше не была... И ясновидящая ни капельки не пожалела о своём решении. Очень скоро Марина, являвшаяся единственным и незаменимым преподавателем курса, выявила у Джебисашвили весьма неплохие успехи. Лина и сама чувствовала, что полученные знания, вкупе с её, уже покорившим всю страну, даром, дают невероятный результат — у пришедших уже к ней на приём, девчонок, и впрямь заживают раны и появляются силы строить новую, счастливую, здоровую жизнь! Такого медиум не испытывала уже давно — с тех самых пор, как закончился двадцать третий сезон и началась эта ебанная «Битва сильнейших», где всевозможные Владики и Марьяшки впаривали людям свои блядские ритуалы, точно таблетку от всех болезней. Конечно же, после этих «завораживающих магических действ», её слова о том, что люди могут изменить свою жизнь сами, звучали как пустой звук. И это, пожалуй, ранило Джебисашвили даже больше ебучего хейта от коллег и телезрителей. Лина хотела, чтобы её слышали. Лина хотела спасать. И ясновидящая была безумно счастлива, что может делать это вновь — только кто же мог подумать тогда, что не за горами исполнение ее главной мечты — создание Дома для женщин, попавших в трудную жизненную ситуацию?! Ведь такая же мечта, как оказалось, давно и сладко томилась в душе Решетовой. По одиночке, они, конечно, никогда бы не вывезли столь громоздский проект. Но судьбоносная встреча двух невероятно разных, и столь же нереально похожих друг на друга, женщин, сделала сказку былью. Очень скоро, благодаря их совместным усилиям и поддержке общих, не стесненных в средствах, подписчиков, родился «Шанс». Шанс, который появился теперь у десятков женщин… Впрочем, соосновательницы Центра, не сомневались — это ещё не предел. И они будут расширяться — если девчонок, отважившихся отыскать в «Шансе» спасение от любимых «чудовищ», станет слишком много… — Да там помощь моя почти не требуется, — донесся сзади тоненький голос «неотложницы» Нади. Психологическое образование имели здесь практически все, но накладывать шины на открытые переломы и заводить сердце уколом адреналина, умела, пожалуй, лишь эта прекрасная фея. — На руках, спине, животе зафиксированы гематомы различной степени давности. На шее также обнаружены небольшие множественные кровоподтеки, предположительно, следы от пальцев. Скорее всего, в анамнезе попытка удушнния. Из свежего только лёгкая гематома в районе предплечья. Такие пироги, в общем. А по твоей части что? — Да трэш полный, — отвечала новенькая-девочка психолог. Настолько новенькая, что Джебисашвили ещё не успела узнать её имени. — Вчера, как только приняли, не плакала даже. Смотрела в одну точку и все, — Лина сочувственно поморщилась. Она-то знала — это самая запущенная стадия. Дальше следует только суицид — если, конечно, дрожайший «супруг» не успевает все сделать сам. — Истерика началась, когда мы её на осмотр отправлять стали. Боится, видимо, что ублюдок по этапу пойдёт — если мы информацию передадим в органы. — В общем, все, как обычно… — обреченно вздохнула Надежда. — Слушай… Изосимова, Изосимова. Знакомая фамилия. Где я могла её раньше слышать? Буковки и печати поплыли перед глазами ясновидящей стройной смазанной вереницей. Казалось, реальность изменила саму себя. — Ангелина?! — так громко спросила-воскликнула Лина, что бумажки у девочки психолога, к которой она незамедлительно повернулась, тотчас выпали из рук, а голубые глазенки устремились на начальницу большими перепуганными океанами. — Ну да, — изумленно, но куда более уверенно, ответила более бойкая и опытная Надя. А Лина неожиданно поняла, что их долгие, совместные с Мариной страдания, оказались напрасны — и она все-таки сходит с ума. Нет. Мир сходит с ума. Потому что такого, блять, в нем просто не может быть! Ангелина. Синяки. Удушение. Её центр, в который, блять, приходят не попиздеть о трудной женской доле! Тем более, такие, как она. — А ну, дай! — бесцеремонно потянулась она к «неотложнице», едва ли не силой вырывая у неё карточку. Черт, там стояла другая фамилия. — А где?.. Что? Что с ней? Фото её есть? Девочки пожали плечами. Джебисашвили не знала, куда бежать и за что хвататься. Кажется, от адреналина, что бурлил сейчас в её крови, вот-вот полопаются лампочки. Спокойно. Спокойно. Нужно вспомнить, что ты — не просто вспыльчивая грузинская женщина, но ещё и первоклассный спец. Нужно действовать по инструкции. Нужно сперва все досконально проверить. А значит, нужно достать из сумочки айфон, и введя в поисковик необходимые данные, предоставить прекрасным очам барышень заветное фото. В конце концов, в Москве проживает хуллирд людей. Тут не то что имя-фамилия — тут и полные тезки могут найтись, да и не в единственном экземпляре. — Да, да, точно она, — в унисон пропели девчонки, убивая всякие надежды и окончательно выбивая из-под ног почву. Или табуретку?.. — Мам, мы тут долго ещё? — голосок Луны заставил удушливую петлю немного разжаться и увидеть то, что происходит с ней сейчас. — Да-да, зайка. Сейчас пойдём. Юль, посиди с ней, пожалуйста, — обратилась она к девушке у ресепшена, на автомате заводя малышку за стойку. — Я сейчас вернусь…