Прости волнение и горечь в моих словах...

Обвалится память сухими комками, Ты только не трогай её руками. А если захочешь, за тысячи метров Нечаянной или нарочной встречей Ты просто возьми меня за плечи Порывом ветра… Моя дорогая «Не знаешь»

Жизнь она как бусины, нанизанные на непрочную нитку. Вот - череда белых лишь изредка разбавленных черными, а вот уже череда одних черных. Без просвета. Нитка в любой момент может порваться, перемешивая бусины, и вот уже каша – не поймёшь, где какие. И был ли рядок белых или только показалось. И ничего уже не ждёшь… Потому что кажется, что всё хорошее, что могло с тобой произойти уже случилось... *** - Алис, тебя старшая просила зайти. - Не знаешь, зачем? Опять что-нибудь по ковиду? - Она не сказала. - Злая? – старшая медсестра у нас была человек настроения, если злая, всё, пиши - пропало! - Да нет, вроде, - Наташка пожала плечами. Я спустилась на первый этаж и постучала в дверь, как всегда перед этой дверью меня охватило волнение. Прямо с первого раза, как я здесь оказалась, когда два года назад Натали привела меня устраиваться на работу в поликлинику. После болезни в больнице стало тяжело, ночные смены выматывали, голова болела нещадно. Я приоткрыла дверь. - Можно, Елена Григорьевна? - Можно Машку за ляжку и козу на возу, Селезнёва, а у начальства спрашивают - разрешите? Первое время от её грубых шуток на меня нападал ступор, но годы, проведенные в общаге, не прошли даром и я научилась отвечать, не хамя, а просто в тон. - Каюсь, Елена Григорьевна, всё время забываю! Разрешите? - Что уж теперь-то! Коль вошла уже. Я молча ждала приговора, в голове перебирая свои косяки, но ничего не цепляло моё внимание, всё было мелким, незначительным и не должно было вызвать гнев барыни. - К нам врач новая пришла, эндокринолог, медсестры постоянной у меня для неё пока нет, знаешь же, что все на больничном. Смотри ты ещё не заболей! Вообще тогда некому будет работать. - Ну, от болезни никто не застрахован. - Короче, ставлю на кабинет тебя, прости, больше некого, - Григорьевна вздохнула и стала перебирать бумаги на столе. - У меня и так два кабинета! Куда третий-то? Ещё же к главврачу хожу по средам убирать. - Ну, к Назарову ты ж не на общественных началах ходишь! А за доплату! - Велика доплата! Умру сейчас со смеху! - Ну, велика, не велика, а на дороге не валяется! Да и не отпустит он тебя. Прикипел. Любовь, так сказать, с первого взгляда! - Я вообще никогда с эндокринологами не работала! – последний аргумент всё равно не возымел никакого действия. - Ты до нашей поликлиники ни с кем кроме хирургов не работала, привыкла же! 356 кабинет, почти рядом с кардиологом, так что бегать тебе недалеко. Я ей уже сказала, что кого-нибудь пришлю. Давай, иди! Новый врач, всего месяц как у нас работает, говорят, очень толковая. - Ну вот, раньше же с ней кто-то работал? – я не сдавалась. - Прошкина, но у неё ребёнок заболел, на больничный ушла. А там за младшим старший заболеет, потом она сама, знаешь же, как у неё всё бывает. Зачем только держу её, уволю к чёртовой матери, всё одно – не работник! Григорьевна ещё продолжала бурчать, но я уже закрыла дверь и поплелась к лифту, думая о том, что при такой нагрузке вполне можно было остаться работать в больнице. Хотя такие форс мажоры случались здесь нечасто, обычно в сезон гриппа и ОРВИ, и вот сейчас во время ковида. Я открыла дверь в кабинет и застыла на пороге не в силах отвести взгляд и что-нибудь промямлить в виде приветствия. - Здравствуйте! Вы моя новая медсестра? Проходите, что же вы в дверях, голос мягкий с лёгкой хрипотцой обволакивал со всех сторон и совершенно не способствовал моему «отмерзанию». - Здравствуйте! Да, ненадолго я к вам, пока Татьяна не выздоровеет. Только вы знаете, я теперь получается на три кабинета, так что помощник из меня выйдет не очень. - Ничего страшного, мне даже небольшая помощь сейчас и то хорошо. Зашиваюсь совсем! Я – Виктория Сергеевна Белозёрская, - она протянула мне маленькую ладошку, которую я на мгновение сжала своей. - Алиса Игоревна Селезнёва, можно просто Алиса. - Очень приятно, Алиса! Какое у вас сказочное имя! Я в детстве очень Булычёва любила! Поэтому вас назвали Алисой? - Да, мамина прихоть. Созвучно с фамилией. Первый рабочий день прошёл как во сне, я металась между этажами и кабинетами, стараясь подольше задерживаться у неё. Вика Белозёрская, Виктория Сергеевна, Виктория Сергеевна Белозёрская, я мысленно на разные лады катала ее имя в своей голове. Не знаю, верите ли вы в любовь с первого взгляда, я очень даже верю. Ну, не прям в любовь, но в то, что симпатия может возникнуть мгновенно, верю. В то, что сразу можно понять твой ли человек. Я тяжело схожусь с людьми, но если уж к кому прикипела, то – навсегда. Что в дружбе, что в любви. Сидя напротив за столом, я украдкой подглядывала за Викторией Сергеевной из-за компьютера. Как смешно она морщит нос, сосредоточенно трёт переносицу, закусывает нижнюю губу или улыбается каким-то своим мыслям. Она – маленькая, хрупкая, у неё короткие по плечи каштановые волосы и если бы их осветлить и коротко подстричь, она была бы похожа на Свету Сурганову, даже носы у них почти одинаковые. Через неделю работы вместе я знала про неё уже много. Муж, сын - старшеклассник, из родственников - никого, подруг нет. Семья-работа-дом. - А родители? Другие родственники? - Родители, бабушки, дедушки умерли, братьев, сестёр нет. Я сама из N-ска. Институт закончила в своем городе, там же работала, потом познакомилась с Вадимом и мы приехали жить сюда. И так получилось, что я кроме своей семьи ни с кем и не общаюсь, подруги все остались там, дома, - она грустно улыбнулась. - А здесь не дом? Так и не смог наш город стать вам домом? - Нет, зябко мне здесь почему-то, но не потому, что холодно. Внутри как-то зябко. Один сплошной сквозняк. - Внутри гуляют сквозняки? Но только осень не причём? (вставила я строчки классика современности) И никто не отогрел? - Получается, что никто. Как-то незаметно для самой себя я стала о ней заботиться. Принесла заварочный чайник и нормальный чай, часто притаскивала из дома какие-нибудь вкусняшки, которые готовила специально для неё, но в этом я с трудом признавалась даже сама себе. Она совершенно не умела готовить! То, чем они питалась, лишь с натяжкой можно было назвать едой. - Что, вы, всё время слушаете в телефоне? - спросила она меня однажды, кивая в сторону наушников, которые я практически не вынимала из ушей, когда заканчивался приём, и я занималась уборкой кабинета. - Хотите послушать? – я протянула один наушник. - Какой интересный у девушки голос, и песня со смыслом про ангела, я никогда не слышала. - Это Света Сурганова, сейчас у неё другой голос, эта запись старая, я завтра дам вам послушать. Она солистка группы «Сурганова и Оркестр», а когда-то давно пела с Арбениной в «Ночных снайперах». - Арбенина, Арбенина, что-то знакомое, но её я тоже, наверное, не знаю. Ааа! Это та, которая поёт «ты дарила мне розы»! – всё-таки вспомнила Вика. Я улыбнулась, конечно, «Розы», наверное, знают все, даже те, кто с остальным творчеством Арбениной совершенно не знаком, но песня знаковая и у многих на слуху. - Ну, не только розы, у нее много песен, ещё есть стихи и проза, хотите завтра вам «Тильду» принесу? - Приносите. - А вы, что слушаете, читаете? - В основном я читаю научные работы, готовлюсь диссертацию писать. - Ого! Я принесла «Тильду» и «Бег», стихи ей не понравились, кроме тех, двух, которые я зачитала вслух. - У вас очень интересный голос, Алиса, вам идёт читать стихи. - Это своего рода тренировка, после болезни врач рекомендовал читать вслух с выражением, - я смутилась, она вогнала меня в краску. Я отработала с ней два месяца и нас закрыли на карантин, два месяца я просидела дома, ругая себя, что не попросила номер телефона. Металась по комнате и не находила себе места, и только молила высшие силы, чтобы Виктория Сергеевна не ушла из нашей поликлиники. Первый день после вынужденного сидения дома был сумбурным и суматошным, все отвыкли работать, путались и суетились. Казалось бы, так мало два месяца и так много, когда ждёшь встречи. После обеда нас собрали на совещание, закончилось полугодие, нужно было строить планы на новое и подводить итоги ушедшим дням. Я уже сидела в зале, когда вошла она, как будто почувствовала взгляд и посмотрела в мою сторону, встретившись глазами, кивнула головой в знак приветствия, а у меня не хватило смелости махнуть рукой и позвать сесть рядом. В принципе на таких посиделках врачи обычно садились отдельно от медсестер, обсуждали свои врачебные проблемы. Я ругала себя за свои мечты и желания, всё время, напоминая себе о том, что у неё семья, муж, с которым она прожила почти двадцать лет, и сын, которого она очень любит. Я просто не имела никакого права хоть как-то показать свой интерес к ней как к женщине. Наверное, она почувствует его, заметит мою нерешительность и позже, по сути, сама всё возьмёт в свои руки. А пока я мечтала о встречах, о касаниях рук, о тихом шепоте на ушко, несмелых поцелуях и робких словах признания.