Прости волнение и горечь в моих словах...

Я научилась смотреть на звёзды… ………………………………. Но осознав, как давно ты здесь не был, Я уже больше не умираю. Я провожу лишь рукою по небу, По самому краю… Моя дорогая «Не знаешь»

Я так долго была после Лили одна, что устала, хотелось влюбиться до потери сознания. Я так хотела стать прежней Алисой, но ничего не получалось. И вот когда я познакомилась с Викой, я вдруг испугалась нахлынувших чувств, испугалась саму себя, своих мыслей и желаний. Кто я такая, чтобы вторгаться в её жизнь? И нужно ли ей знать о том, что испытываю я. И я молчала! Мы изредка сталкивались на этажах или между ними на лестнице, вежливо здоровались и не более, будто бы отгородившись друг от друга глухой стеной. Работа шла своим чередом, я дорабатывала последние месяцы со своим любимым доктором. Устал Семён Иванович, старенький стал совсем, тяжело ему, да и жена всё время болеет, много сил отнимает забота о ней. Часто он пребывал в ворчливом настроении, особенно не любил мужские парочки, которые часто бывали у нас на приёмах, ругался и плевался, после того, как они покидали кабинет. - Вот жешь, охальники, ничего святого в них! Чёрти что творят! - Они любят друг друга, что ж в этом плохого, Семён Иванович? Посмотрите, как заботятся друг о друге! Вы заметили, что на приём они почти все приходят парой? А часто ли вы видели, чтобы мужья сопровождали своих жён к нам? Вооот! - Ох, Алиска! Вы, молодые по-другому на все эти выверты смотрите, толерантность у вас в моде! А я человек старой гвардии, мне всё это неприятно, понимаешь? – он тяжело вздохнул и уставился в компьютер. - Ну, они же люди, обычные люди, без хвоста, рогов и копыт и относиться ко всем нужно, прежде всего, как к людям! Ну, мне что ли вас учить, Семён Иванович! – я с досадой всплеснула руками. – А если бы ваш сын привел в дом мужчину и сказал – вот папа мой избранник, я его очень люблю, вы что, сына из дома бы выгнали? Любить бы его перестали? Тридцать лет любили, и в раз бы перестали? Он перестал бы быть хорошим человеком? Сложно всё Семён Иванович! Вот вы говорите не нормально! А что нормально? Где норма и кто её установил? Вот представляете, сидят там наверху какие-нибудь инопланетяне, высший разум и ухахатываются над, как вы считаете нормальными? - Ты, права, тысячу раз права, конечно, я не отказался бы от сына, попробовал понять, принять. Но вот милые старушки и молодые девы мне больше по душе! - Да кто б сомневался! – я весело рассмеялась, хороший он у меня такой, часто хотелось обнять его и поцеловать в седую макушку, такой он был родной, близкий и очень добрый. Его мнение о старушках поменялось в тот же день. На прием пришла пожилая дама, старушкой или бабушкой у меня не поворачивается язык её назвать, она тщательно следила за своей внешностью и здоровьем, одевалась всегда очень элегантно, бывала у нас часто, несколько раз в год. И вот в тот день мне нужно было проводить её к другому доктору, на другой этаж, мы зашли в лифт и тут, Ираида Андреевна, щипает меня за задницу и жарко шепчет? - У вас такая аппетитная попка, Алиса Игоревна, давно хотела вам об этом сказать. Румянец залил мои щёки, и я, ошалевшая, смогла лишь сдавленно прошептать – спасибо! Вернувшись в кабинет, я в красках рассказала всё своему доктору, мы ржали с ним так, что сотрясались стены кабинеты, я выглянула в коридор, чтобы успокоить пациентов и заверить, что у нас всё нормально и приём вскоре продолжится. С тех пор Семён Иванович стал звать меня наедине – Алиска - совратительница бабок. Вообще, я счастливый человек, в моей жизни было столько хороших людей! И реальных и виртуальных. А ещё я начала сочинять истории, они приходили ко мне отовсюду, иногда я не успевала записывать, любая стихотворная строчка, или песенный куплет, прочитанная фраза могли стать толчком для этого. Картинки рисовались живые, объёмные и очень красочные, с диалогами и мыслями героев, только успевай записывать. И я писала, вкладывая в мысли, поступки своих героинь свои собственные мечты, мысли и желания. *** И снова наступила очередная зима, грипп, разновидности ковида, сезонные простуды вновь внесли свои коррективы в мой рабочий график. Я металась между кабинетами, без всякой передышки, заменяя заболевших медсестёр. - Селезнёва, на минуточку, - Елена Григорьевна была чернее тучи, конечно, ещё немного и работать станет совсем некому. - Что-то случилось? Только не говорите, что у нас проверка! – я закатила глаза, молясь, чтобы только не это! - У Белозёрской медсестра заболела, заменишь? Поработаешь? - смотрела на меня умоляющим взглядом старшая, - Алис, честно, некого просто больше, выручи! - Поработаю, раз надо, - я боялась показать охватившую меня радость, – с сегодня? - Желательно, она уж три дня одна мыкается. Хоть по два часочка в день, Алис. - Да не волнуйтесь вы так, Елена Григорьевна, я поняла, всё сделаю, со всеми разрулю. Только главному скажите, чтоб ревматолога на себя взял, а то она сильно ругаться будет. - Скажу, поговорит, объяснит ситуацию, сил тебе, девочка, - это уже в закрывающуюся за мной дверь. Не любила Григорьевна открыто показывать свои истинные эмоции, в этом мы с ней были очень похожи. Я смогла вырваться к Виктории Сергеевне уже перед самым концом рабочего дня. Тихонько приоткрыв дверь, я увидела её склонённую над тетрадью голову, пациентов не было. Она меня не видела, и я смогла несколько минут просто любоваться ею. Видимо почувствовав мой пристальный взгляд, она повернула голову и очень открыто и искренне улыбнулась мне. - Здравствуйте, Алиса Игоревна! Вы ко мне? - Да, к вам, на побывку, так сказать. Только времени у меня, боюсь, на всех не хватит, - я тоже улыбнулась, а хотелось сгрести в охапку, так чтоб косточки её захрустели и она почувствовала, как я скучала, зарыться носом в её волосы на макушке и дышать ею, просто дышать. Так много мне хотелось сказать, но вслух я произнесла только: - Можно просто Алиса. - А я тогда просто Вика, - и она протянула мне свою маленькую ладошку. – Мне очень приятно, просто Вика! – я продолжала, как идиотка улыбаться, не отпуская её ладонь из своей. Тогда я впервые почувствовала, что всё возможно. *** Каждую свободную минутку я забегала к ней, спросить как дела, угостить шоколадкой, выпить чаю, поделиться интересной книгой или записью какой-либо песни. А ещё у нас появился почти ежедневный ритуал – после работы Вика провожала меня до медцентра, где я подрабатывала после основной работы, перед этим мы заходили в кафешку выпить по чашечке вкуснющего кофе, съесть пироженку. Мы говорили обо всём на свете. Я рассказывала о моём очаровании Питером и планах съездить летом побродить по набережным, мостам, посмотреть на темную воду каналов и золотые купола церквей, побывать летом на сургановском концерте, который состоится на крыше бывшего кожевенного завода, откуда открывается незабываемый вид на Финский. Доехать до залива и в задумчивости побродить вдоль его берегов. Вика делилась своими новостями – сын окончил школу, поступил в престижный московский вуз, а с мужем отношения совершенно разладились, сын был связующей ниточкой, ниточка порвалась, и оказалось, что некогда близких людей больше ничего не связывает. - Ты знаешь, я хочу подать на развод, - Вика словно советовалась со мной, или ждала моего одобрения. - Если не можешь больше находиться вместе, конечно, подавай, ты молодая, красивая, ещё встретишь кого-то и обязательно будешь счастлива! - Не могу с ним больше, и когда он касается меня, я тоже не могу. - Уйди до развода, сними квартиру, если всё настолько плохо. - Мне нужно сначала объясниться с ним, всё объяснить, самой до конца разобраться. Пока это просто шальные мысли прорваться за флажки. Понимаешь? Я понимала. Ей страшно в чужом городе уйти в никуда и остаться одной. - Я в любом случае на твоей стороне! - Алис, а у тебя есть близкий человек? Любимый? - Нет, у меня никого нет, я одна. - А почему? - Так получилось, может быть, когда-нибудь я расскажу тебе свою историю, - я понимала, что если я хочу каких-то отношений с Викой, то должна ей обо всём рассказать. События развивались очень стремительно! Я поняла, что именно она тот человек, которого я ждала долгие шесть лет. Но я не хотела никак влиять на её решения. Поэтому я просто дружила и поддерживала её как могла. Переломным моментов оказался банальный субботник по уборке территории. Уставшие и раскрасневшиеся мы собрались у входа в поликлинику. - Я предлагаю всем скопом пойти в какой-нибудь ресторанчик или кафешку и всё это дело хорошенько обмыть! – доктор Петров молодой балагур и весельчак был в своём репертуаре. На каждых наших праздничных посиделках он первый заводила. - Я не хочу вместе со всеми никуда идти, пойдём вдвоём, - Викино дыхание обожгло моё ухо, а сердце ухнуло со всей дури в пятки, сильно стукнувшись об асфальт, тонкая подошва моих ботинок совершенно не была рассчитана на такие его кульбиты. Было сладко и в тоже время больно, я хотела, но совершенно не верила, что я могу заинтересовать Вику не как человек, а как женщина. Так не бывает!!!! - Да я вообще не собиралась никуда идти, я деревья заказала в питомнике, мне нужно их забрать, - мне показалось, что глаза Вики стали грустными, - но если хочешь и у тебя есть время, мы можем поехать вместе, и по дороге где-нибудь выпить чашечку чая или кофе. Боясь, что она откажется, я быстро продолжила: - Это недалеко от города, рядом почти. - Да, я хочу поехать с тобой. *** Мы упаковали деревья, побродили по питомнику, полюбовавшись на диковинные хвойники, поудивлялись размахам усадьбы и трудолюбию хозяев. Было так хорошо, что совершенно не хотелось возвращаться в город. - А до Полесья далеко отсюда? Я никогда там не была, - Вика вопросительно посмотрела на меня. - Километров 50-60, наверное, я на машине сама туда не ездила никогда. А ты, правда, за столько лет ни разу там не была? – она отрицательно покачала головой. – Тогда, что время терять, поехали! Там красота! И зубры! Мне казалось, что за спиной у меня выросли крылья, которые подгоняют мою машину и сокращают дорогу к заповеднику. Там, действительно, была красота. Чистый, будто прозрачный воздух, сводящая зубы ледяная вода из источника, маленькая деревянная церквушка, как подражание древним мастерам, зубры, волки, лисицы, косули, не запертые в тесных клетках, а свободно гуляющие в просторных вольерах. Мы загадали желания и повязали на волшебное дерево свои косынки. - Конечно, для моего желания, косынка это очень мало, мне бы палантина не хватило, наверное, чтоб оно исполнилось, - сказала я, затягивая узел потуже. - Главное сильно желать, и тогда обязательно исполнится! – воскликнула Вика. - Ты думаешь, достаточно одного моего желания? - Иногда, да! Мы возвращались в город уставшие и довольные, я отвезла Вику к ней домой и у подъезда мы долго не могли распрощаться, благодаря друг друга от чудесный день и вечер. Я не спала почти всю ночь, перебирая в голове слова, взгляды и намёки. На следующий день она пригласила меня сходить вечером в театр, конечно, я согласилась, хотя не любила всё это действо ужасно. В театре мы не были, Вика вдруг резко передумала: - Может, ну его, театр? И мы пошли в кафешку, маленькую и уютную с мягкими диванами, пили виски, ели нежнейший шашлык и разговаривали. - Ты обещала мне рассказать о себе. Расскажешь? По-моему подходящее время и место. И я подумала, чего тянуть, тем более выпитый виски развязал язык. Я даже не представляла, что откровения моей жизни дадутся мне так тяжело. Я говорила и плакала, в какой-то момент подняла глаза на Вику и увидела, что она тоже плачет. - Теперь мне многое понятно, грусть в твоих глазах понятна, вот это принятие всех людей со всеми их заскоками, но я списывала всё на болезнь, после которой ты выжила. И не могла представить какого типа та боль, которая внутри тебя. Почти всё время, когда я рассказывала, она держала меня за руки, то сжимая, то нежно поглаживая. Несколько минут мы сидели молча, думая каждая о своём, а может быть, об одном и том же, Вика первая прервала молчание и сказала, что у неё никогда с женщинами не было близких отношений. И ей непонятны те эмоции и чувства, которые она испытывает ко мне. И почему-то вот эти несколько недель, которые мы в этом году работали вместе, что- то перевернули в её жизни, и ей почему-то хочется ходить со мной в кафе, кино, театр, гулять и говорить обо всем. И Сурганову мою с Арбениной тоже хочется слушать, и что недавно она ревела под арбенинскую песню «Не ищу я ненаглядную мою». И на концерт она Светин очень хочет сходить. И в Питер со мной поехать, тоже хочет. А я ничего не ответила на её слова, ничего не сказала о себе, ничего из того, что я испытываю к ней. Я просто как-то даже грубо спросила: - Я не поняла. Ты что, кадришь меня, что ли? Она не засмущалась, не ушла, оставив меня, глупую дуру, одну. Растерянно посмотрела и тихо сказала: - Я не знаю. Мне хотелось вскочить и просто затискать её в своих объятиях, целовать куда придется, но я… Я сидела приросшая к дивану. Ни слова из того, что хотела сказать о том, что испытываю, я не сказала. Не знаю, почему. Я просто испугалась. Наверно, открытости такой испугалась. Так хотела этого, так мечтала. А когда вот это всё произошло, испугалась. А потом мы собрались, вызвали такси и поехали по домам, и мне кажется, что если бы я её позвала к себе, она поехала бы, но повторюсь, я испугалась, даже алкоголь не придал мне смелости. Позже дома я ей написала: - Спокойной ночи! Прости, если испортила тебе вечер. Ответ пришёл мгновенно: - Всё хорошо, я рада, что мы многое прояснили. Спокойной ночи! На следующий день я на негнущихся ногах пошла к ней в кабинет. Всю дорогу думая, какой я дебил! Вика была одна, как будто чувствовала, и отпустила медсестру раньше. Она встала из-за стола мне навстречу и застыла, будто в ожидании приговора, который я сейчас вынесу. Я повернула в замке ключ, подошла и обняла её, просто сгребла в охапку, уткнулась носом в волосы и сказала ей, что очень люблю, что я так давно её люблю, и что мне очень страшно, за неё, за себя. - А молчала почему? Я ответила честно, что опыта у меня в таких отношениях нет, и я просто боюсь отпугнуть её, и если бы не её вчерашние слова, я может, и не сказала бы ничего. И то, что она замужем, и что мне не хотелось бы рушить чужие отношения, на что она мне ответила, что нельзя разрушить то, чего нет. Мы не договаривались словами ни о чём, что будет дальше. И я ни в коем случае не хотела её торопить. Через два дня она уехала к сыну в Москву, а я осталась одна в полном раздрае и раздумьях. У нас очень много общего в характерах, привычках (ну, кроме театра). Мне было хорошо с ней и легко. А за день до её отъезда, мы гуляли в парке, и .... целовались, и у меня просто срывало мою и так больную башку. Когда поехали домой, я набралась храбрости и спросила: - Зайдёшь? Вика засмущалась и сказала, что - в другой раз. А потом написала мне, чтобы я не обижалась на неё, что она не зашла, что уже было поздно, а ей еще вещи нужно было собрать в поездку, и что она обязательно придёт ко мне в гости., когда вернётся. И, наверное, это было правильно. В тот момент, не хотелось, чтобы всё произошло скомкано, хотелось, чтобы всё случилось красиво, мы обе это заслужили.