Вся ночь впереди

Вика приходит к Марьяне в номер спонтанно, даже не придумав стоящей причины. Просто стоит на её пороге, даже не переодевшись из своей домашней длинной футболки, движимая порывом увидеть её. Почему-то не давит такую глупую затею в этот раз. Романова причины и не просит, просто запускает женщину в номер. Спрашивает спокойно: — Чай будешь? Вика кивает, поражаясь опять невозмутимости Марьяны. Та делает вид, что всё так и должно быть, не задаёт вопросов, которые у Райдос бы так и рвались. Просто кивает на одно из кресел у окна, просто ставит чайник, заливает водой пару пакетиков и вручает Вике в руки тёплую кружку. Предлагает, словно так и должно быть: — Будешь зефирки? Увидела в магазине, о тебе подумала, вот и взяла. Тебе вроде нравятся. И достаёт именно те, что Вика больше всего любит. Та кивает, смущённо поджимая губы: — Запомнила? — Как-то само. — пожимает плечами Марьяна, опускаясь в кресло напротив. Между их коленями расстояние в, от силы, пять сантиметров. Вика наконец рассматривает Романову: с завязанными в небрежный пучок огненными волосами, пряди которых падают на хрупкие плечи, в лёгкой домашней тунике на тонких бретельках. Бледная кожа ярко контрастирует с чёрной тканью. Тонкие обнажённые плечи все в созвездиях из родинок. Вике хочется протянуть руку и провести по ним пальцами, составить их в уникальные рисунки. Еле сдерживается, переводя взгляд обратно на лицо, и тут же тонет в спокойной лазури глаз Романовой. Из огня да в полымя. Марьяна всё так же невозмутима. Ногу на ногу закидывает, улыбается, как будто к ней Вика каждый вечер так заявляется. Впрочем, в последнее время это не такая уж и редкая ситуация. Вика теряет хватку, когда Марьяна рядом, и даже не корит себя за это. Та открывает пакет со сладостью, протягивает Вике: — Бери, я не ем. Совсем ведь не смущается, что сама сладкое не ест, хотя на столе лежит ещё целых три таких же пачки. Вика думает, что хочет иметь такую же уверенность и спокойствие в их отношениях. Открытость даже, наверное. — Ну что, как ты? Готова к испытанию? — Марьяна снова мягко улыбается. — Наверное. Предчувствие какое-то странное. Но, думаю, всё нормально пройдёт. Чувствуешь что-нибудь? В голове Вики мелькает мысль, что она хотела бы услышать ответ на этот вопрос в совершенно другом смысле. Марьяна, кажется, тоже думает об этом? Нет, вряд ли, конечно. — Стараюсь немного отстраниться от всего этого. Тем более вот с тобой сейчас. Хочется просто моментом наслаждаться. Испытание… Всё нормально будет, ты права. Вике отчего-то тепло в груди. Откидывается на спинку кресла, слегка улыбается. Снова рассматривает женщину перед собой. Молчание в почти десять минут совсем не кажется неловким. Они просто смотрят друг на друга и пьют обжигающе горячий чай. За окном дождь стучит громко по подоконнику, но от этого только спокойнее становится. Как-то умиротворённо. Из-за дождя, конечно. Марьяна ведь совсем ни при чём, да? Ну или почти ни при чём. — Я скучала по этому. — вдруг спокойно говорит Марьяна. — По чему? — По таким вечерам с тобой. — Мы ведь недавно… — Ты неделю назад ко мне приходила. Потом же… Ну, не выходило никак. И я подумала сегодня, знаешь, что нужно к тебе зайти обязательно. А ты сама вот. — тепло улыбается, а у Райдос от этой улыбки сердце сжимается и, кажется, начинает биться немного быстрее. Быть причиной такой улыбки — немыслимая награда. Вика её заслужила? — Так ты поэтому купила? — указывает на пачку в своих руках, закидывая маленькие белые палочки в рот. — Кстати нет, знаешь. Просто почему-то показалось, что надо купить. Можешь считать предчувствием. — И что, даже не попробуешь? — Не ем сладкое, ты же знаешь. — Одна? Всего одна, Марьяна. Ты прекрасна, и одна сладость ничего не испортит, позволь мне эту шалость. Пожалуйста? Марьяна вздыхает и кивает, чуть смущённо улыбаясь, и собирается протянуть руку за пакетом. Но Вика вдруг сама встаёт с кресла, шагает к женщине, наклоняется и, вытащив маленькую зефирку из пачки, по-детски говорит: — Скажи «а», Марьяна. Когда Романова исполняет требование, Вика кладёт ей в рот сладость, улыбаясь вдруг растерявшейся шаманке. А потом сама понимает, как они близко сейчас, и замирает, в легком шоке смотря в голубые глаза. Марьяна тяжело сглатывает. Вика повторяет за ней, а потом медленно отводит взгляд и наконец возвращается на своё место. Марьяна неловко прикусывает губу: — Ты права, вкусно. И ты… Могла бы просто в руку дать. — Не подумала, извини… — Вика выругивается в голове, ведь правда даже не подумала о таком простом решении. — Ничего. — Марьяна прикрывает глаза, успокаивая себя и брюнетку напротив, — Всё в порядке. Им ведь так можно, да? Ничего особенного ведь. Тёплая сладость почти тает во рту. Марьяна не может отделаться от желания попросить ещё одну. Нет, она не была настолько вкусной, чтобы просить ещё. Да, Вика была настолько восхитительно близко, что хочется просить ещё. Ещё Вики. Дёргает головой, пытаясь сбросить наваждение. Пытаясь себя отвлечь, предлагает, переводя взгляд на чай в своей кружке: — Давай ещё поставлю? Вика кивает, не отводя взгляда от Марьяны, чуть заметно нервничающей. Та встаёт забирает у женщины кружку, едва касаясь тёплыми пальцами чужих. Улыбается мягко-мягко, тепло-тепло. — Я тебя не утомила? Не отвлекаю, Марьян? — говорит в хрупкую спину. — Ты что, с чего бы? — удивлённо спрашивает Марьяна, поворачивая к ней голову. — Вдруг планам каким помешала… — Брось, Вик. Ты не помешала. А если бы и помешала — вся ночь впереди, успела бы ещё. Твоё присутствие даже успокаивает, знаешь. Вся ночь впереди. Вика вздрагивает от этой обычной, казалось бы, фразы, и подмечает для себя, как легко Марьяна признаётся, что ей с Викой хорошо. Смеётся: — Я могу и всю ночь у тебя занять. Марьяна замирает. Оставляет чайник, разворачивается уже всем телом, смешливо улыбается, опираясь о край стола: — Спать тогда придётся вместе. — Как будто я против. Вика встаёт, неожиданно для самой себя, совсем забыв про пакет с любимой сладостью, лежащий на коленях. Он падает, и Вика, как и Марьяна, вдруг оказавшаяся достаточно близко для этого, тянется поднять его. Обе замирают, едва касаясь пальцами рук друг друга. Марьяна приходит в себя первой. Поднимает пакет и кидает его на кресло. Поднимает голову, сталкиваясь вдруг с глубокими карими глазами. Не осознавая, что делает, поднимает руку к щеке Вики, медленно поглаживает. Тянется и вдруг оставляет лёгкий поцелуй на скуле. Вика подаётся навстречу тёплым губам. Прикрывает глаза, наслаждаясь горячим дыханием на коже. Ловит женщину за острый подбородок и мягко касается губ. Так просто, словно делает это не первый раз. Словно и не пыталась вовсе до этого сбежать от желания прикасаться к ней, не держала её и себя у границы, называемой дружбой. Горячие пальцы сами пробираются в будто горящие огнём волосы, распуская мягкую причёску. Локоны падают на тонкие плечи и щеки, щекочут лица женщин. Словно пожар разгорается. Марьяна опускает руку, находя в себе последнюю частичку самообладания, и отступает на шаг назад. Смотрит в пронизывающие насквозь тёмные глаза. От резкого движения бретелька платья спадает с плеча. Марьяна торопливо тянется к ней, подцепляет пальцами, чтобы поднять, но Вика перехватывает, отрывает руку от предплечья, тянет к себе, сплетает пальцы, прикладывая их руки к своей груди. Марьяна громко сглатывает, неуверенно хриплым голосом шепчет: — Вика? Что мы… — Чшшшш… Вся ночь ведь впереди, Марьян. Виктория медленно гладит чужие пальцы, кончиками проходится по каждой фаланге, чуть сжимает. Второй рукой тянется к лямке. На секунду нерешительно замерев, переводит взгляд на голубые глаза. Видит, как в них плавятся айсберги, обещая скорый потоп. Тихо, еле слышно, даже боясь, что Марьяна не услышит, шепчет: — Могу я?.. Но Романова быстро кивает несколько раз, давая согласие. Вика осторожно отпускает тёплую руку, тянется к другому предплечью и бережно спускает черную ткань вниз, обнажая хрупкое тело. Марьяна стоит перед ней почти голая. Вика задыхается, непроизвольно начиная пересчитывать родинки-созвездия по всему телу. Хрипло вырывается: — Красивая… Вновь берет женщину за руку, сцепляет пальцы, подходит ближе, мягко целует скулу. Тянется ниже, целуя и прикусывая шею, а Марьяна всё стоит, не смея даже шелохнуться. Лишь негромкое сбитое дыхание падает на мягкие шоколадные волосы. Вика ниже. Проводит дорожку из поцелуев по плечам, по ключицам, спускается ниже, к груди. Неловко замирает, поднимает глаза на запрокинувшую голову шаманку. Вдруг произносит: — Марьян, я не знаю, что и как. Мне такое… Я впервые. Не делала подобного раньше. Виновато опускает голову, напрягаясь. Романова понятливо кивает. Крепче сжимает руку женщины, тянет к кровати, осторожно опускает на белые простыни. — Всё будет хорошо, Вика. Тянется за поцелуем, мягко поглаживая чужие плечи. Пытается успокоить. Россыпью оставляет поцелуи на бархатной коже, нежно убирает тёмные волосы с ключиц. Приподнимается над чуть подрагивающим телом, водит пальцами по животу под длинной футболкой, понемногу двигаясь вниз. — Уверена, что готова, Вик? Нам необязательно, если ты не… — Я хочу. — прерывает Райдос, сбито дыша, — Пожалуйста. — Хорошо. Марьяна вновь сплетает их пальцы, опуская другую руку ниже. Касается напряжённой Вики, тут же ловит тихий стон прямо в губы. Не может не усмехнуться ситуации — смелая и независимая Виктория Райдос просит от неё поцелуев и секса. Марьяна готова отдать ей все, что у неё есть. Пальцы осторожно скользят, надавливая в нужных местах, вырывая стон за стоном. Вика вцепляется в пальцы Марьяны в своей руке с силой, до побелевшей кожи, кусает свои и чужие губы. Задыхается, с губ еле слышно срывается чужое имя. Рыжие пряди падают на её лицо, щекочут щеки и шею. Цветочный аромат духов обволакивает. Марьяне невыносимо. В груди все разрывается от картины стонущей под ней Райдос. Щемит от нежности к ней, хочется быть максимально мягкой. Губы скользят по губам, щекам, по лбу, по растрепанным тёмным волосам. Стоны льются прямо в ухо, заставляя дрожать сильнее. Марьяна старается не сбиться с темпа, доставить Вике столько удовольствия, сколько может. Отдать ей столько своей любви, сколько имеет. Всё для Виктории Райдос. Вика целует её в плечо, чуть прикусывает, шепчет что-то, похожее на «чёрт». Свободной рукой вцепляется в огненные волосы, перебирает пряди, тянет на себя, когда ноги пробивает резкой дрожью. — Марья… Марьяна… — вырывается последним длинным стоном. Вика утыкается в шею женщины над собой, тяжело дышит, обжигая нежную кожу дыханием. — Всё хорошо? — спрашивает Марьяна, осторожно ложится рядом, притягивая Райдос поближе к себе. — Всё чудесно, Марьян… Мужчины, очевидно, не понимают, что делают… — шепчет Вика, крепче прижимаясь к тёплой коже шаманки, — Или ты просто чертовски хороша. — Думаю, справедливы оба высказывания. — усмехается Марьяна, утыкаясь носом в мягкие волосы. Чувствует, как внизу живота скручивается тугой узел, но молчит, потому что нет ничего важнее усталой и открытой Вики, нежно жмущейся к голой коже плеча. Та вдруг спохватывается, приподнимает голову, чтобы посмотреть на женщину: — Я ведь тоже должна… — Ничего ты не должна. — закатывает глаза Марьяна, пытаясь успокоить женщину. — Это неправильно. — Райдос, брось хотя бы в кровати это своё «правильно-неправильно». Хочешь спать? — Ты лежишь тут со мной голая, ты только что меня… А я тебя сама раздела, а теперь, говоришь, будет верным решением просто уснуть? — Райдос усмехается, вновь обжигая кожу своим дыханием. — Когда к тебе вернулась эта твоя способность… Вика поднимается и обрывает Марьяну на полуслове, целуя в губы. Обнимает за талию, прибирает с лица рыжие пряди. Шепчет, пряча потемневшие глаза: — Скажешь, если я сделаю что-то не так? Вика всё ещё в футболке, но она обнажена. Открыта, распахнута настежь для Марьяны. Без вечной брони, защищающей от гипотетической боли. Марьяна кивает, трепетно рассматривая Вику, перекидывающую ногу через её бедра. Она выглядит немного растерянно, хотя во всех движениях при этом читается уверенность. Романова резко выдыхает, чуть прикрывая глаза, когда горячие пальцы касаются кожи бедра, поглаживают, плавно двигаясь по внутренней стороне выше, заставляя Марьяну трепетать. Достигают цели, осторожно проникают под единственный элемент одежды Романовой. Там жарко и мокро, и Вика на секунду теряется, а потом ведёт пальцами дальше. Глаз от небесной бездны Романовой ни на секунду не отрывает, даже почти не моргает. Глаза в глаза. Рука к руке. Наклоняется к лицу Марьяны, мягко целуя в губы коротким касанием. Дыхание смешивается, они делят весь воздух вокруг на двоих, наполняя собой каждый атом. Марьяна всхлипывает, чувствуя в себе длинные пальцы. Вика надеется, что делает все правильно, но боится, а потому шепчет прямо в губы: — Всё нормально? Ответом ей становится негромкий стон. Марьяна утвердительно прикрывает глаза, ещё раз подтверждая это, и Райдос увереннее продолжает, задавая ровный темп. Марьяна почти задыхается, целует Вику урывками, словно пытаясь выкрасть у неё хоть немного кислорода, начать дышать ровнее. Может быть, чтобы заменить воздух для себя Викой. Райдос ловит стоны губами, забирает в поцелуях. Вжимает их сцепленные руки в простыни, желая чувствовать каждой своей частью Марьяну. Целует щеки, а Романова вдруг стонет в самое ухо, заставляя тоже задыхаться от эмоций. — Вика… Посмотри на меня, пожалуйста. — со сбитым дыханием шепчет шаманка, чувствуя, как узел в животе раскрывается ярким бутоном розы. Райдос тут же возвращается к её глазам, заставая, как они закатываются в волне подошедшего оргазма. Ещё несколько секунд держит пальцы внутри, продлевая тёплые волны удовольствия. Слышит протяжный стон и чувствует тяжёлое дыхание на губах в ответ. Марьяна расслабляется в руках женщины и тут же затягивает её в долгий поцелуй, свободной рукой впивается в её плечо, не выпуская из второй тонких пальцев. Когда наконец отрывается, Вика бережно касается её носа своим, шепчет: — В порядке? Марьяна в ответ хрипло смеётся, надавливая рукой на спину женщины. Та поддаётся и падает в объятия тёплых рук. Улыбается: — Это такое «да», Марьяш? — Это такое «более чем», Вик. — шепчет Романова, прижимая Вику ближе к себе. Брюнетка протягивает одну руку к одеялу и укрывает их почти целиком. Они засыпают лишь через час, хотя почти не говорят всё это время. Только смотрят друг на друга и нежно гладят щеки, целуя чуть припухшие уже губы. И спится в эту ночь удивительно хорошо и тепло. В надёжных руках любимого человека иначе и не получилось бы. И на задворках отключающегося сознания недоверчивой и осторожной в отношениях Виктории Райдос вдруг мелькает «Люблю её».