Дочь Се Ляня

Он сидел на дереве рядом с ребёнком, который уверен в своей ужасной внешности. Хуа Чен не знал что делать. Впервые за все своё существование он не знал, что сказать. Как он должен помочь ребёнку, который критикует свою внешность, если он сам так делает. Впервые когда он увидел ребёнка Гэгэ, Хуа Чен был зол. Но когда его, солнце в жизни, дополнило, что она приёмная, то гнев сменился на милость. За весь день она нигде не мешала и даже иногда помогала, но он ничего не чувствовал по отношению к ней. Она была как просто ребёнок, которым дорожит Гэгэ. Сейчас же его мнение поменялось. Собиратель цветов под кровавым дождём просто и тихо ответил: — Мне кажется, что они ужасно красивые.

*******************

Прошло около получаса, когда снаружи монастыря Водных Каштанов все-таки послышался звук шагов. Шаг был неспешным, но и не прогулочным; едва услышав этот звук, можно было легко представить юношу, вольготно выхаживающего по дороге к монастырю. Но Се Лянь услышал и другие шаги, они были быстрыми и энергичными. К тому времени овощи в руках Се Ляня уже превратились в два блюда, на которые он смотрел уж и так, и сяк, но в конце концов тяжко вздохнул, не желая больше смотреть, вышел на улицу и, как ожидал, снова увидел Сань Лана. Рядом с ним бегала Се Лин и подтаскивала ему вещи, которые он просил. На девочке как всегда была надета чёрные одежды слегка потрепаного вида. Её сумка лежала около стены дома. Похоже она закончила рисовать и решила помочь Сань Лану в чём-то. Но кое-что в ней изменилось. Она перестала прятать свои глаза от Сань Лана и спокойно заделала волосы в высокий хвост. Правда Се Лянь удивлялся, когда она научилась делать высокий хвост самой себе. Сам юноша стоял снаружи и, вероятно, от того, что солнце пекло слишком сильно, снял верхнюю красную рубаху и небрежно повязал ее на поясе. Сверху осталась лишь легкая белая сорочка, рукава которой юноша закатал, всем своим видом выражая любовь к чистоте. Одной ногой наступив на прямоугольную доску, в левой руке он крутил меч для рубки хвороста. Наверное, позаимствовал у какого-нибудь местного жителя. С виду меч казался притупленным и тяжелым, но при этом в руках юноши порхал легко и быстро, даже, кажется, сделался остро заточенным, время от времени откалывая щепки от доски, словно снимая шкуру. — Мы захотели кое-что смастерить. — объяснил Сань Лан и похлопал по плечу Се Лин. Се Лянь подошел и увидел, что юноша вместе с Се Лин, оказывается, мастерят новую дверь. К тому же, точно по размеру, аккуратную и красивую, с гладкой поверхностью, весьма искусной работы. Поскольку юноша был выходцем не из простолюдин, Се Лянь посчитал, что он, вероятно, совершенный невежда во всем, что касается работы руками. Оказалось же, что юноша справляется с таким нелегким делом вполне проворно. — Спасибо вам за помощь, Сань Лан, Се Лин. Сань Лан лишь улыбнулся, ни слова не сказав в ответ. Отбросив меч для хвороста в сторону, он установил дверь на место, постучал в нее и обратился к Се Ляню: — Если уж ты собрался рисовать талисман, рисуй сразу на двери, так ведь намного лучше, не находишь? Договорив, юноша, как ни в чем не бывало, приподнял занавеску и вошел внутрь. По всей видимости, суровые заклинания на занавеске совершенно не возымели на юношу устрашающего действия, Сань Лан абсолютно не обратил на них внимания. Се Лянь закрыл новую дверь, потом не сдержался и открыл снова, потом закрыл, опять открыл, закрыл, и подумал, что дверь и впрямь отличная. Вот так он открывал и закрывал ее, пока не осознал, что, должно быть, выглядит весьма глупо. Сань Лан тем временем уже уселся внутри, а Се Лин со стороны смотрела на отца. Она тихонько пробралась в дом со своей сумкой и достала медвежонка Рико. Се Лянь бросил развлекаться с дверью, вынул тарелку маньтоу, подаренных утром селянами, и поставил на стол. Сань Лан, посмотрев на маньтоу, не обронил ни слова, лишь тихонько усмехнулся, словно что-то разглядел. Се Лянь же, сохраняя невозмутимость, налил две чашки воды и уже собирался сам сесть к столу, как вдруг заметил на предплечье Сань Лана под закатанным рукавом рубашки вытатуированную иероглифическую надпись, весьма странную на вид. Сань Лан, заметив его взгляд, опустил рукав и с улыбкой пояснил: — В детстве наколол. Тут на татуировку обратила внимание и Се Лин и с восхищением смотрела на татуировку. — Ого! — восхищённо пропищала девочка — Оно наверное многое для тебя значит? — Много. — ответил юноша. Раз уж юноша скрыл надпись, значит, говорить о ней не собирался. Се Лянь это понял. Поэтому сел, поднял взгляд на картину, написанную юношей, и поинтересовался: — Сань Лан, портрет просто замечательный, неужели кто-то из твоей семьи научил тебя рисовать? Сань Лан, несколько раз проткнув палочками маньтоу, ответил: — Никто меня не учил. Я рисовал для собственного удовольствия. — Но как же ты научился писать даже картину «Наследного принца Сяньлэ под маской бога»? — Ты разве не сказал, что мне известно все на свете? Конечно, я знаю и как нарисовать его портрет. — с улыбкой ответил Сань Лан. Ответ звучал весьма нахально, но все же тон юноши остался простодушным и открытым, словно его совершенно не беспокоили подозрения Се Ляня, и он не боялся неудобных вопросов. Се Лянь же расплылся в улыбке и больше ничего не спросил. Внезапно снаружи вновь послышался шум и гам. Оба, не сговариваясь, подняли взгляд друг на друга. Кто-то затарабанил в дверь с криком: — Святой! Ох, беда, Святой, на помощь! Се Лянь, открыв дверь, увидел толпу народа, которая стояла, образовав круг. Староста деревни, заметив принца, обрадовано заголосил: — Святой! Этот человек, кажется, при смерти! Скорее же, спаси его! Услышав, что кто-то при смерти, Се Лянь торопливо подошел разузнать, в чем дело. Оказалось, что толпа окружила монаха, нечесаного, неумытого, да еще с ног до головы покрытого желтым песком. Одежды его были изодраны, а подошвы башмаков стерты до дыр, словно он много дней провел в бегах, а сейчас, не выдержав усталости, свалился без сознания, тут жители деревни его и подобрали. Се Лянь произнес: —Не о чем беспокоиться, он еще жив. Наклонившись к бедняге, принц нажал на несколько точек на его теле, попутно замечая при нем немало предметов, таких как восьмиугольный гадательный диск и стальной меч, которые являлись действующими артефактами. Видимо, незнакомец — не просто странствующий путник, от этой мысли сердце Се Ляня наполнилось тяжестью. Совсем скоро монах, наконец, постепенно пришел в себя и хрипло проговорил: — Что это за место?.. Местные ответили ему: — Это деревня Водных Каштанов! Монах забормотал: — Выбрался… Я выбрался… Наконец, удалось сбежать… Оглядевшись по сторонам, он вдруг распахнул глаза и в страхе заголосил: —Спаси… спасите, помогите! Подобную реакцию Се Лянь предвидел сразу. Он обратился к монаху: — Уважаемый друг, что же все-таки с вами произошло, кого нужно спасти, в чем дело? Не переживайте так, спокойно все расскажите. Жители деревни поддержали: — Ага, бояться не надо, наш местный Святой уж точно поможет тебе уладить любое дело! Се Лянь не отвечал на их вопрос, лишь вопросительно посмотрел на односельчан. Но после он понял их слова. Односельчанам ни разу не приходилось видеть, применял ли он какие-либо чудесные силы, но, тем не менее, они действительно считали его живым божеством, так что Се Лянь даже не знал, что на это ответить. — Я бы ни в коем случае не стал обещать уладить любое дело. — подумал про себя Се Лянь. Затем принц задал монаху вопрос: — Откуда ты держишь свой путь? —Я… Я пришел из Крепости Баньюэ! Люди вокруг, услышав его ответ, стали непонимающе переглядываться. — Где она находится, эта Крепость Баньюэ? — Никогда не слышал ничего подобного! Зашептались собравшиеся односельчане. — Но Крепость Баньюэ располагается на северо-западе, весьма далеко от здешних краев. Как же ты добрался сюда? — спросил Се Лянь. — Я… Я с огромным трудом выбрался оттуда. Речь его звучала сбивчиво, настрой был крайне неспокойным. В подобной ситуации, чем больше кругом зевак, тем сложнее говорить, язык незнакомца заплетался, он даже расслышать Се Ляня не мог, не то что ему ответить, поэтому принц решил: — Давай войдем внутрь и там поговорим. Он помог монаху подняться и повел его в монастырь, через плечо обратившись к жителям деревни: — Прошу всех возвращаться по домам, не нужно здесь толпиться. Но люди никак не унимались: — Святой, но что же с ним случилось? — Да, что с ним такое? — Если помощь нужна, так мы всей деревней поможем! Однако, чем сильнее они распалялись, тем меньше помощи от них можно было ожидать. Се Ляню ничего другого не оставалось, как понизить голос и опасливо проговорить: — Он… возможно, одержим. Его слова повергли жителей в ужас. Еще одержимого в их деревне не хватало! Лучше уж на него не глядеть, а поскорее разойтись по домам. Се Лянь, не зная, плакать или смеяться, вошел в монастырь и закрыл за собой дверь. Се Лин стояла рядом со столом с едой и усаживала медвежонка Рико на полку. Когда он спокойно сидел, она села за стол. Сань Лан же все еще сидел за столом и поигрывал палочками для еды. Его взгляд тоже ярко сверкнул интересом при виде монаха. — Все в порядке, не отвлекайся от еды. Се Лин уже ест. Сань Лан посмотрел на Се Лин, которая потихоньку ела маньтоу, а после переметнул взгляд обратно на Се Ляня. — Так она ребёнок, ей чисто физически нужно больше есть. Се Лянь ничего не ответил на слова Сань Лана, но он просто улыбнувшись кивнул ему и вернулся к делу. Усадив монаха, принц встал перед ним и продолжил разговор: — Уважаемый друг, я — хозяин местного монастыря, можно считать, тоже заклинатель, как и ты. Не стоит волноваться, можешь рассказать все, что тебя беспокоит. Возможно, если я в чем-то могу тебе помочь, то сделаю все, что в моих силах. Так что же случилось в Крепости Баньюэ? 　Монах несколько раз тяжело вздохнул, словно, оказавшись в месте, где людей поменьше, да еще услышав слова утешения, наконец, смог успокоиться. — Ты разве никогда не слышал о ней? — Почему же, слышал. Крепость Баньюэ построена посреди оазиса в пустыне. Ночью виды там исключительно прекрасные, из-за одного такого ночного пейзажа это место и получило свое название. — Оазис? Прекрасные пейзажи? Да ведь это все дела двухсотлетней давности, а теперь для Крепости сойдет название Баньмин — отнимающая половину жизней! Се Лянь на миг застыл в растерянности. — В каком смысле? Лицо монаха побелело до ужаса, он заговорил: — Все потому, что кто бы ни проводил через нее свои караваны, половина путников исчезает без следа, это ли не истинная «Крепость, отнимающая половину жизней»? Об этом Се Лянь и впрямь не слышал. — Кто это сказал? — Да никто этого не говорил, я видел своими глазами! — затопил пострадавший. Приподнявшись, он добавил. — Один торговый караван намеревался пройти через Крепость, однако, памятуя о недоброй славе того места, купцы попросили всех учеников нашего монастыря заклинателей сопроводить их в качестве охраны, в итоге… — в голосе его послышались горечь и негодование. — В итоге из того похода вернулся лишь я один! Се Лянь поднял руку, давая знак монаху, чтобы тот сел обратно и не волновался, и спросил: — Сколько человек участвовало в походе? — Весь наш монастырь, да еще торговцы, примерно… более шестидесяти человек! Более шестидесяти человек. Демоническая генеральша Сюань Цзи за сотню лет похищения невест, согласно окончательным подсчетам дворца Линвэнь, погубила не более двух сотен. Ну а если верить словам этого человека, подобные пропажи караванов продолжаются уже больше ста лет, и в том случае, если каждый раз исчезает такое количество народа, то, складывая все вместе, невозможно не задуматься. — С какой поры Крепость Баньюэ превратилась в… «отнимающую половину жизней»? — Где-то… сто пятьдесят лет назад, с тех пор, как-то место превратилось во владения чародея. Се Лянь еще хотел бы расспросить его подробнее о том, с какой напастью он и остальные путники столкнулись в том походе, и о каком «чародее» говорит незнакомец, вот только с самого начала разговора в его душу закралось смутное ощущение, что здесь что-то не так. И сейчас принц уже не мог скрывать охватившее его странное чувство, поэтому придержал язык и слегка нахмурился. Неожиданно раздался голос Сань Лана. — Так ты всю дорогу бежал сюда из Крепости Баньюэ? — Да, эх! Чудом в живых остался. — воскликнул монах. Сань Лан на это лишь хмыкнул и больше ничего не спросил. Однако хватило и одного его вопроса, чтобы Се Лянь понял, что здесь не так. Он развернулся к монаху и мягко спросил: — Раз ты бежал всю дорогу, тебя наверняка мучает жажда. Монах застыл. А Се Лянь уже поставил перед ним чашку с водой. — У нас есть вода, уважаемый друг, прошу, выпей немного. Монах взглянул на чашку, и в его взгляде на короткий миг мелькнуло сомнение. Се Лянь же встал рядом, спрятав руки в рукава, в молчаливом ожидании. Раз уж монах пришел пешком с северо-запада, да к тому же торопился спастись от смерти, наверняка его мучила жажда и ужасный голод, а судя по его виду, навряд ли в дороге он находил свободную минуту, чтобы поесть и утолить жажду. И все же, едва он очнулся, как сразу же заговорил с ними, и говорил довольно долго, ни разу не обмолвившись просьбой о еде или питье. Когда монах оказался в монастыре, прямо перед ломящимся от разнообразных яств столом, в его взгляде не мелькнуло и намека на жажду или голод, он даже не взглянул в сторону кушаний. Поведение действительно странное для живого человека. Под пристальным вниманием присутствующих в комнате монах взял чашу с водой, слегка сгорбился и медленно начал пить. Тем не менее, судя по его виду, вода вовсе не явилась для монаха благодатным дождем после засухи, даже наоборот — пил он неуверенно, будто остерегаясь чего-то. Пока монах утолял жажду, Се Лянь услышал отчетливое «бульк», «бульк», словно вода лилась в пустой сосуд. Истина в его голове моментально прояснилась окончательно. Се Лянь схватил монаха за руку. — Хватит. — произнёс Се Лянь. Тот в нерешительности воззрился на принца, рука его дрогнула. Се Лянь же с легкой улыбкой продолжал: — Нет никакого толка от питья, верно? Монах от его слов изменился в лице, другая его рука метнулась к стальному мечу на поясе, острие которого немедленно направилось на принца. Се Лянь не сдвинулся с места, лишь взмахнул плоской ладонью — «цзинь!» — и с легкостью отбил лезвие меча. Монах, осознав, что противник все еще крепко держит его за руку, дернулся прочь, сжав зубы. Се Лянь лишь ощутил, как рука монаха внезапно сморщилась, словно кожаный мяч, из которого выпустили воздух, и с шипящим свистом легко выскользнула из ладони. Едва монаху удалось высвободить руку, он тут же рванулся к двери. Однако Се Лянь не спешил бросаться вдогонку. В таком месте, где никакая нечистая сила извне не могла вмешаться, пусть даже монах отбежит на десять чжанов, Жое все равно настигнет его и притащит обратно. Однако, к великой неожиданности Се Ляня, стоило ему приподнять запястье, как мимо него пролетело что-то невероятно быстрое, резким свистом прорезая воздух. Будто бы кто-то выпустил стрелу из-за спины принца и пригвоздил монаха к двери, продырявив ему живот. Се Лянь, присмотревшись, понял, что это оказалась палочка для еды. Обернувшись, принц увидел, как Сань Лан спокойно, без излишней суматохи поднимается из-за стола. Юноша прошел мимо Се Ляня, выдернул палочку из тела беглеца и помахал ею перед принцем со словами: — Испачкалась. Придется выбросить. Ну а монах, получив столь серьезное ранение, не издал ни единого стона, лишь беззвучно сполз по двери на пол. Из его живота с бульканьем потекла не кровь, а чистая вода. Ровно столько, сколько было в чаше, которую он только что выпил. Мужчины склонились к монаху, Се Лянь тронул его живот в месте раны и ощутил, что отверстие напоминает дыру в надутом мяче: при нажатии из него толчками выходит холодный воздух. С «телом» монаха тем временем произошли кое-какие изменения. Только что на вид он казался крепким мужчиной, теперь же словно уменьшился в размере, его лицо и все конечности заметно усохли и до сих пор продолжали сжиматься. Теперь монах больше походил на сморщенного старика. Се Лянь заключил: — Пустой сосуд. Некоторые твари мира демонов не способны своими силами создать идеальное человеческое тело, поэтому они придумали иной способ: создание пустого сосуда. Из весьма реалистичных материалов демоны тщательно выкраивали фальшивое человеческое тело. Такой сосуд часто создавался по образу определенного живого человека, а иногда и вовсе делался прямо из человеческого тела. Естественно, в таком случае и линии на ладонях и пальцах, и кончики волос идеально соответствовали образцу, без малейшего изъяна. Кроме того, подобный сосуд, если внутри него не обитала сущность хозяина, не распространял вокруг себя демоническую Ци, а значит, не боялся никаких талисманов, отпугивающих нечисть. Именно поэтому талисман на двери монастыря не смог задержать монаха от проникновения внутрь. Однако подобные сосуды всегда очень легко распознать, поскольку это всего лишь пустая марионетка. Если ее хозяин не надел это обличие на себя, сосуд мог действовать лишь согласно его приказу. Сам приказ не должен звучать слишком сложно; лучше всего, чтобы это было какое-то простое, повторяющееся и заранее спланированное действие. Поэтому выражение лица и реакция марионеток часто слегка заторможенная, не как у живого человека. К примеру, они непрестанно повторяют какую-то определенную фразу, совершают конкретное действие либо разговаривают сами с собой, отвечая совсем не то, о чем их спросили. Стоит им поговорить с кем-то подольше — и марионетка выдаст себя. Однако у Се Ляня имелся еще более практичный способ распознать пустой сосуд: нужно было всего лишь заставить его выпить воды или что-нибудь съесть. Ведь внутри сосуд пустой, внутренних органов у него нет. Проглатывая что-то, он может сравниться с пустой посудой, при наполнении которой отчетливо слышится соответствующий звук, совсем не тот, что издают живые люди во время еды или питья. Тело монаха окончательно «сдулось», от него практически осталась лишь мягкая обвисшая шкура. Сань Лан еще пару раз потыкал его той бамбуковой палочкой для еды, отбросил ее в сторону и заключил: — Весьма интересный сосуд. Се Лянь понимал, о чем говорит юноша. Понаблюдав за манерой поведения и выражением лица монаха, оба они убедились, что он не просто был «как настоящий». На вид монах и являлся совершенно обыкновенным живым человеком, довольно ловко отвечающим на заданные вопросы. Определенно его хозяин обладал поразительной магической силой. Се Лянь, бросив взгляд на Сань Лана, произнес: — Видимо, Сань Лан довольно много знает даже о таком необычном искусстве перевоплощения. Сань Лан улыбнулся. — Не так уж много. Пустой сосуд специально явился к Се Ляню на порог, чтобы рассказать ему о происшествии в Крепости Баньюэ. Не важно, правдивы эти сведения или же являются ложью, их целью было заставить его отправиться туда. Дабы получить разъяснение ситуации, придется связаться с сетью духовного общения небожителей. Се Лянь на пальцах высчитал, что оставшейся духовной силы ему еще хватит на пару-тройку использований, поэтому произнес пароль и присоединился к духовной сети. Внутри оказалось на удивление оживленно, что случалось крайне редко. Шумиха явно началась не из-за обсуждения каких-либо важных служебных дел. Кажется, что небожители играли в какую-то игру, вся сеть наполнялась их безудержным смехом. Се Лянь как раз пытался справиться с потрясением от услышанного, когда раздался голос Линвэнь: — Ваше Высочество, вы вернулись? Как прошли эти несколько дней, что вы находитесь внизу? Се Лянь ответил: — Вполне сносно. А что здесь такое происходит? Чему все так радуются? Линвэнь ответила: — Вернулся Его Превосходительство Повелитель Ветров, и как раз сейчас он раздает добродетели. Не хотите ли поучаствовать в раздаче, заполучить и себе парочку, Ваше Высочество? И действительно, до Се Ляня донеслись уже охрипшие от криков голоса нескольких небожителей внутри духовной сети: — Сто добродетелей! Я получил целую сотню! — Почему же мне досталась всего одна… — Тысяча! Тысяча! Ааа! Покорнейше благодарю, о, Повелитель Ветров!!! Ха-ха-ха-ха-ха-ха… Се Ляню пришла на ум картина сыплющихся с небес денег, которые люди внизу торопливо собирают. Его ящик добродетелей все еще пустовал. Но, во-первых, Се Лянь не знал, как собирать добродетели, разлетающиеся по духовной сети, а во-вторых, все остальные небожители были хорошо знакомы между собой, отбирать друг у друга добродетели для них было лишь игрой. Втиснувшись внезапно в шумное веселье небожителей, Се Лянь определенно будет выглядеть странно в их глазах. Поэтому принц больше не стал обращать на них внимания и, памятуя о деле, за которым явился, задал вопрос на всю духовную сеть: — Уважаемые господа, известно ли вам такое место как Крепость Баньюэ? После его вопроса в духовной сети общения, где только что царил шум и гам от оживленной битвы за добродетели, повисла тишина. Се Лянь вновь расстроился. Принц уже смирился с тем, что когда он посылал остальным небожителям короткие четверостишья и секреты сохранения здоровья, все замолкали. Ведь больше никто, кроме него, не отправлял такое в духовную сеть. Возможно, поступая подобным образом, принц действительно не очень-то вписывался в коллектив. Однако здесь можно было часто услышать вопросы небожителей касаемо важных служебных дел, к примеру: не знаете ли вы такого-то демона, насколько он силен? К чьим владениям относится такая-то местность, не могли бы вы оказать помощь? В таких случаях каждый мог высказать свою точку зрения, кто-то помогал советом, кто-то обещал разузнать подробнее и сообщить позже. Вопрос Се Ляня о Крепости Баньюэ вполне походил на служебный запрос и вовсе не содержал в себе информации, которая могла бы наслать на духовную сеть мертвую тишину, как это обыкновенно случалось, стоило Се Ляню открыть рот. Спустя некоторое время кто-то вдруг снова заорал: — Повелитель Ветров выбросил в духовную сеть сто тысяч добродетелей!!! Духовная сеть в один момент ожила, небожители отправились собирать добродетели, и никто даже не подумал ответить на вопрос принца. Се Лянь понял, что, возможно, здесь все не так просто, и в сети духовного общения ответов ему не добиться. Также ему в голову пришла мысль, что этот самый Повелитель Ветров и впрямь живет на широкую ногу: одним махом подарил кому-то сто тысяч добродетелей. Вот так лихой поступок! Принц уже собирался выйти прочь, как вдруг Линвэнь отправила ему личное послание. Она спросила: — Ваше Высочество, почему вы вдруг спросили о Крепости Баньюэ? Се Лянь рассказал ей о пустом сосуде, заявившемся к нему на порог, и добавил: — Марионетка притворилась чудом уцелевшим беглецом из Крепости Баньюэ, наверняка преследуя какую-то цель. Мне не известно, правдивы ли ее слова, поэтому я решил спросить об этом здесь. Что не так с этим местом? Линвэнь, помолчав с минуту, произнесла: — Ваше Высочество, я вас очень прошу, не нужно влезать в это дело. Се Лянь в какой-то степени ожидал подобных слов. В противном случае незаинтересованность небожителей в истории с Крепостью Баньюэ на протяжении ста пятидесяти лет выглядела весьма подозрительно. Стоило же ему спросить, как весь пантеон богов погрузился в молчание. Принц, проигнорировав ее предостережение, продолжил задавать вопросы: — Всякий раз, когда путники проходят через Крепость Баньюэ, половина бесследно исчезает, это правда? Линвэнь очень долго молчала, прежде чем ответить: — Никто не станет посвящать вас в детали данного вопроса. Се Лянь услышал осмотрительность в ее ответе, словно она обдумывала каждое слово. Наверняка, продолжив спрашивать Линвэнь, он тем самым создаст ей проблемы. Поэтому принц произнес: — Хорошо, я все понял. Если тебе неудобно, можешь мне ничего не рассказывать. Считай, что мы никогда не обсуждали эту тему. Он вышел из сети духовного общения, отключив от нее сознание, поднялся на ноги, взял метлу и отодвинул фальшивую человеческую шкуру, растекшуюся лужей на полу, в сторону от двери. Помолчав минуту, Се Лянь поднял взгляд и обратился к юноше: — Сань Лан, боюсь, что мне придется отправиться в дальний путь. Тон Линвэнь ясно дал ему понять, что дело весьма запутанное. Но раз уж эта пустышка сама пришла к нему, значит, кто-то хотел обманом завлечь Се Ляня в Крепость Баньюэ, и наверняка ничего хорошего его там не ожидало. Сань Лан же ответствовал: — Прекрасно, гэгэ. Если ты не против, я отправлюсь с тобой. Се Лянь удивленно спросил: — Путь не близкий, песчаные бури перенести нелегко, да и зачем тебе идти со мной? Сань Лан с улыбкой поинтересовался в ответ: — Ты хочешь узнать историю чародея из Крепости Баньюэ? Се Лянь замолчал на полуслове и спросил: — И это тебе известно? Сань Лан скрестил руки на груди и неспешно произнес: — Крепость Баньюэ изначально вовсе не называли крепостью, ведь две сотни лет назад именно там располагалось древнее государство Баньюэ. Он слегка выпрямился, глаза его сверкнули звездами. — А чародей Баньюэ — это… Се Лянь отставил метлу к стене и уже собирался присесть, чтобы внимательно послушать, как вдруг снаружи раздался стук в дверь — «тук-тук». К тому времени уже свечерело, да и местные жители, напуганные «одержимым», попрятались по своим домам, не осмеливаясь выходить. Кто же мог стучать в дверь? Се Лянь встал перед дверью и несколько секунд прислушивался, однако так и не ощутил никакой реакции от талисмана на входе. Вместо этого вновь послышался стук. И на этот раз Се Ляню показалось, что стучали сразу двое. Движимый сомнениями, он открыл дверь, и, как ожидал, увидел на пороге двоих юношей в черных одеждах. Один отличался красотой и открытым взглядом, другой — утонченным изяществом и спокойствием. То были Нань Фэн и Фу Яо. Се Лянь лишь проговорил: — Вы двое… Фу Яо первым делом закатил глаза. А Нань Фэн с порога перешел к делу: — Ты собрался отправиться в Крепость Баньюэ? Се Лянь спросил: — Откуда вы узнали? Нань Фэн ответил: — Подслушали разговор проходящих мимо небожителей о том, как ты сегодня спрашивал о Крепости Баньюэ в духовной сети. Се Лянь все понял. Спрятав руки в рукава, он произнес: — Ясно. «Я вызвался добровольно», так? Лица духов войны исказились, словно от зубовной боли, но все же оба ответили: — Верно… Се Лянь не смог сдержать улыбку. — Понятно, понятно. Только давайте договоримся сразу. Если в пути повстречаете что-то, с чем не сможете справиться, своевременное бегство поощряется. Меж тем Се Лянь повернулся боком, приглашая их пройти внутрь и обговорить детали. Он и представить не мог, что когда эти двое увидят юношу, в небрежной позе сидящего на стуле за его спиной, без того мрачные лица духов войны сделаются и вовсе цвета темно-зеленой бронзы. Нань Фэн молнией бросился вперед и закрыл собой Се Ляня, воскликнув: — Назад!