presumption of innocence

***

      Горячие губы, жадные руки и сбитое дыхание. Он прижимает как-то слишком судорожно то ли к себе, то ли вжимает в стену позади тебя. У тебя дрожат колени, перед глазами картинка раскачивается смертельно, в ушах шум и обжигающее желание, пульсирующее где-то за линией твоего нижнего белья. Впрочем, мужские руки быстрее и прицельнее. И с твоих губ слетает протяжный всхлип, когда ловкие пальцы проникают в тебя, доводя фактически до истерики. И дальше всё в тумане… Его мощные толчки между твоих бёдер, укусы у основания шеи и твои стоны. Всё сливается воедино. Дышать невозможно совершенно.       Жарко. Липко. Хорошо.       И у тебя абсолютно нет никакого желания разговаривать после. Лениво поправляешь одежду, совершенно не заботясь о том, как выглядишь сейчас. Сузив взгляд, пытаешься навести фокус зрения, чтобы рассмотреть того, кто минутами ранее оставлял на твоём теле следы.       Бесполезно.       Алкоголь по венам прокатывается всё ещё жаром. А по телу разливается приятная нега. Без сил прислоняешься к стене, не переставая, облизываешь губы. Он совсем рядом. Слышишь «вжиг» молнии его джинсов, но взгляд не в силах опустить с его глаз. И пусть ты ничего не можешь разобрать, хоть и силишься, но слышишь его хриплый смешок и чувствуешь нежное прикосновение мужских губ к твоим.       — До встречи…       — Не дай Бог, — срывается с женских губ аккурат ему в спину. Шумно вздыхаешь, ведя шеей, и жалеешь, что под рукой нет сигареты.

***

      — К тридцатому числу каждый из вас должен подготовить материал, касаемо темы, что мы обсуждали последний месяц, — голос преподавателя врывается в твоё сознание, выдёргивая из дремоты. — То есть для тех, кто только что проснулся и осознал своё присутствие в этом бренном мире, — красноречивый взгляд в вашу сторону, пинок от подруги под партой, и твой псевдо кашель, за которым прячешь всхлип боли от выходки ненормальной рядом. — Вы должны продумать, как можно составить вопросы для интервью, чтобы подловить человека. Иными словами… — драматичная пауза, у тебя стремительно падает настроение от осознания надвигающегося пиздеца, — вы должны написать статью в лучших традициях желтой прессы, где расскажите о постыдном поступке кого-то из известных людей, — преподаватель обводит притихшую аудиторию торжествующим взглядом. Стойкое ощущение, что именно сейчас в аудиторию должны внести премию в номинации: «Самое дебильное задание».       — Простите, профессор Чи, — с задней парты слышится неуверенный голос. — А где взять известных людей? Или Вы предлагаете нам прорваться к айдолам? — У тебя смешок подкатывает, а по загривку мурашки, потому что прекрасно понимаешь, что завкафедры у вас придурок полнейший. За ним ведь станется…       — Очень хороший вопрос, Чван. Слава Богу, что хоть у кого-то хватило мозгов на него, — по рядам волна вздоха, которая больше похожа на стон боли. — Наш факультет актёрского мастерства и музыкального направления вам в помощь. Там каждый сможет найти что-то, о чём пытаются забыть его жители.       — Обновить страховку медицинскую после, — тихий голос Сун сбоку, а после её демонстративное падение лбом на парту. Киваешь комментарию, поджимая губы, и, не удержавшись, ладонью проводишь по мягким локонам.       — И смену университета, — добавляешь, вспоминая, что именно за люди там учатся. Прозвеневшая мелодия, оповестившая, что впереди полуторачасовой перерыв, вызвала у всех вздох облегчения. Судя же по лицу преподавателя, ему это принесло разочарование.       Ну конечно. Минуты унижения и славы подошли к концу…       Скинув тетрадь в сумку, тянешь за собой умирающую Сун, в спешке покидая аудиторию.       — У тебя есть знакомые со Святой земли? — Девушка подстраивает шаг под твой, лавируя между людьми, обезумевшими от мнимого ощущения свободы.       — Нет. Откуда? Туда вход только по ДНК, — морщишься, уже представляя, как жалко вы все будете выглядеть.       — И что? Нам лезть с камерой в окна? — брюнетка не замолкает, генерируя идеи вслух, а тебе так хочется ей врезать, потому что она озвучивает то, что крутится в голове, но так не хочется признавать.       — А если поговорить с редактором нашей университетской газеты или ребятами с радиорубки? — в надежде косишься в её сторону. Сун замирает, кусает внутреннюю сторону щеки, а потом вздыхает, понуро опустив голову.       — Так они и слили то, за что им заплатили, — девушка ловко хватает тебя за запястье и тянет вон из университета. — Неужели ты думаешь, что тишина на страницах нашей газеты в разделе «сплетни» — это из-за того, что в стенах этого падшего места ничего не происходит? — вскинув брови, с насмешкой смотрит тебе в глаза, а у тебя вновь зудят руки от желания ущипнуть эту убийцу надежд. — Я уверена, что их счета в банке знатно пополнились как раз в силу их молчания. Золотая жила, знаешь ли… — Сун ёжится от пронизывающего ветра, оглядываясь по сторонам в поисках того, куда можно упасть и выпить кофе.       Желательно в тишине.       — Но Дэхён-то, наверняка, знает, к кому можно подойти… — не сдаёшься. Кажется, что уже в висках гудит от мыслительной деятельности.       — Этот местный сплетник всё про всех знает, да, — Сун кивает. — Идём в кафе, — машет рукой в сторону и, не дожидаясь, пока ты отомрёшь, быстро сбегает со ступеней.       — Ну вот! — нагнав девушку, кутаешься в тёплый шарф, сетуя на то, что с утра выскочила из общежития, совершенно не подготовившись к тому, что осень заканчивается. Действительно, подумаешь, двадцать пятое ноября на календаре. Пф. Тепло — это для слабаков. Куда романтичнее хлюпать потом носом и сипеть, захлёбываясь в удушающем кашле.       — Он просто обязан подсказать нам. К тому же, он должен нам за то, что мы фактически за него сделали проект по искусствоведению и спасли от задолженности, — припечатываешь, широко улыбаясь и игнорируя взгляд Сун. Та качает головой, снова поджимает губы, но на удивление сдерживается от комментариев.       Хвала небесам!       Мелодичный звон колокольчика при входе в кафе, тепло, так приятно коснувшееся замёрших щёк, и ваш столик в самом углу, — всё это только усилило надежду, что всё остальное получится.       Если уж тут фортануло и толпа оголодавших студентов не смела здесь всё, то со статьёй и подавно срастётся.       — Я хочу имбирный кофе и-и-и-и… — Сун, не раздеваясь, читает меню, так удобно встроенное прямиком в стол (видимо, чтобы осоловевшие студенты не унесли и не испохабили). — Рамён.       — Имбирь и рамён? — косишься, не в силах сдержать мимику. — Ты нормальная вообще? Я соболезную твоему кишечнику и желудку… — Морщишься, слыша фырканье в ответ. — Ну и себе заодно.       — Ты-то здесь при чём?       — Мы живём в одной комнате, забыла? Я буду страдать даже больше тебя, — а перед глазами такие картинки, что удивляешься, как не прослезилась от жалости к себе любимой. Эта же зараза, выразительно закатив глаза, стоит около столика, подперев бока руками, и ждёт, когда ты закончишь мгновение тоски по не столь далёкому будущему.       — Не начинай, а то больше в ванную первой не пущу, — играет бровями, да и в целом выглядит такой довольной, что тебе ничего не остаётся, как отложить месть на «потом». — Возьми мне рамён тоже и сок, — притворно сдаёшься, прикидывая, как завтра утром тебе попасть в душ, потому что уверена, что Сун продемонстрирует своё намерение.       Девушка кивает, бодро перемещаясь к стойке, а ты не успеваешь размотать шарф, когда на тебя кто-то налетает, почти опрокинув на сиденье.       — Исыль! — Мужской голос грохочет радостно куда-то тебе в район шеи. Тебя тискают и трясут, а ты мечтаешь не задохнуться от объятий умалишённого.       — Дэхён… — отплёвываясь от своего же хвоста, пытаешься скинуть это возбуждённое тело с себя. — Дай воздуха, блять! Ты тяжёлый же, — упираешься в мужскую грудь, чувствуя под ладонями внушительную мускулатуру даже через плотную куртку. Зимнюю, между прочим. Блондин хохочет, снова расцеловывает твои щёки, и, спасибо Господи, выпускает из своих рук. Однако вместо того, чтобы сесть на соседний диванчик, пихает тебя в бок, отодвигая и освобождая себе место.       — Ой, не строй из себя неженку, — парень изящным жестом откидывает длинную чёлку, разваливаясь на сиденье. — Сама призналась как-то, что обожаешь тяжесть мужского тела, — мерзавец! Какой мерзавец!       — О, а чё это ты тут делаешь, а не со своей богемной? — Сун ставит поднос на стол, улыбается счастливо и тянет к Дэхёну руки, чтобы тут же оказаться в кольце его объятий и подставить нос для нежного поцелуя.       — Видел, как вы выходили из универа и решил, что соскучился по своим курочкам больше, чем по разговорам про Диор, — блондин переводит взгляд с тебя на Сун и обратно, выглядит таким счастливым, что все твои мысли о том, чтобы устроить скандал на тему его высказывания ранее, куда-то резко пропадают.       Это эффект этого нахала или ты стала слишком мягкотелой?       — Кстати! — озарение снизошло также внезапно, как и пропало желание возмущаться. — Нам тут задали отвратное задание… — начинаешь осторожно, поглядывая на Сун, которая активно кивает и делает страшные глаза, мимикой демонстрируя всё то, что Дэхён должен чувствовать в момент твоего монолога.       — В общем, нам нужно перетрясти грязное бельё нашей элиты, — дабы не вдаваться в романтическое путешествие о том, что именно нужно и как, а главное, зачем, сразу ставишь перед фактом, с умилением наблюдая, как вытягивается лицо блондина. — И не просто перетрясти, но и выставить напоказ, — шах и мат самим себе, звучит так, как бы звучал последний гвоздь в крышку гроба, где похоронены диплом, будущее и вообще вся жизнь.       Дэхён замирает, молчит мучительные несколько минут, которые вы обе не торопитесь нарушать, полностью сосредоточившись на рамёне.       — Не понял… У профессора Чи под старость лет кукуха уехала? — мужской голос полон то ли шока, то ли истерики.       Мельком глянув на него, думаешь о том, что он мечется между «расхохотаться в голос и заказать службу» (что за фигня сегодня с мыслями) и «покинуть минное поле».       — Ты же понимаешь, что будет, если мы не сдадим эту херню, — Сун быстрее вступает в диалог. — Я, конечно, не предполагала, что предпоследний курс обучения пройдёт под лозунгом: «Ритуальные услуги вашего ментального здоровья и репутации, как составляющая получения диплома Сеульского университета», но вариантов у нас не так много…       — И потом, ты же понимаешь, что, если мы сами завалимся к вам в кампус, то это будет не просто фиаско… Это пятно на всю жизнь и провал в зачётке, — делаешь щенячьи глазки, вытягиваешь губы трубочкой, а Дэхён смотрит с сомнением, едва ли не морщась.       — Я… Блять, я могу вам предложить только то, что в пятницу пройдёт вечеринка у Чимина, — растягивает слова, задумчиво оттягивая двумя пальцами нижнюю губу.       — Ты нормальный? Где мы, а где Пак? — Сун закатывает глаза, со стоном выдыхая. — И потом…       — Погоди… Когда Чимин отмечает просто пятницу, то на такие мероприятия можно попасть без личного приглашения. То есть я могу вас провести, как своих подруг. Вопросов ни у кого не будет. — Блондин машет на брюнетку руками, перебивая её. Оглядывает вас с таким торжеством на лице, что у тебя где-то в районе загривка появляется холодок, свидетельствующий о том, что вы на грани пиздеца.       Смотришь на Сун, молча спрашивая её мнения, но на лице подруги такое же сомнение, как и то, что душит сейчас тебя.       В который раз становится понятно, почему вы дружите.       — Соглашайтесь! — Дэхён нетерпеливо барабанит пальцами по столу. — Это лучшее, что может быть, потому что там слишком много алкоголя, людей и никто не ждёт ничего… Боже, я не верю, что подставляю своих же друзей, — театрально вскинув взгляд к потолку, выдерживает кричащую паузу, которую вы обе не торопитесь заполнять. — Ладно. В общем, я вас туда проведу, а потом каждый сам за себя, — блондин встаёт со своего места под гробовое молчание. — И да… Одежда там должна быть соответствующая, — у вас обеих подпрыгивают брови, он же просто пожимает плечами. — Если играть, девочки, то играть до конца, — чмокнув вас по очереди в лоб (опять! Опять все знаки, что вы в заднице!), машет рукой и скрывается за пределами кафе.       Какая мерзкая мелодия у колокольчика, оказывается.       — Пиздец… — Сун перестаёт морозиться, медленно поднимая на тебя взгляд.       — Может… Может, похеру на диплом, а? — выходит как-то жалостливо.       — Идём на шопинг? — её голос тих, судя же по лицу, вы обречены.       — У меня рамён… — и ты действительно настроена на то, чтобы поесть нормально, ибо после похода по люксовым магазинам (даже не заходя в них) о нормальной еде придётся забыть. Всем. И вашим внукам тоже…       Нахер вообще было поступать на журфак?

***

      — До сих пор не могу поверить, что спустила почти весь свой счёт ради шмоток, — Сун ворчит, ступая по ступеням общежития, а ты сосредоточенно смотришь себе под ноги, стараясь эпично не растянуться в полумраке. Именно сегодня лифт вашей общаги приказал долго жить, отправив всех на лестницу.       Судя по многочисленным стонам студентов и невозмутимому лицу вахтерши, — это коллективный заговор. У тебя подозрение, что «взрослые» угорают над вами, потому что с утра ничего не работает, а этажей у вас много, как итог, все студенты в мыле, злые и с выговорами за опоздания.       — Ты говорила, что оставила эти деньги на чёрный день, — вовремя успеваешь увернуться от какого-то тела, качнувшегося в твою сторону. — Вот и считай, что он настал.       Ты не видишь лица подруги, но замечаешь, как она повела плечами. Видимо, не может согласиться и перешла в стадию торгов.       — Я копила на выпуск, — толкнув дверь и выходя на улицу, шумно тянет носом воздух, — сомневаюсь, что смогу объяснить родителям, что потратила на платье, вместо того, чтобы нормально отпраздновать получение диплома.       — Ты сама отказалась от того, чтобы они давали тебе деньги, — подталкиваешь её в спину, кивая в сторону ворот в конце аллеи, где стоит припаркованная машина, мигая «аварийкой». Дэхён уже давно здесь, но мужественно не трубит в колокола, терпеливо ожидая, когда две его нахлебницы спустятся.       — Это не значит, что теперь я должна умереть за барной стойкой, чтобы восполнить этот лютый пробел, — брюнетка стреляет в тебя возмущённым взглядом, а ты лишь ласково улыбаешься ей, вспоминая сама ту неловкость, когда объясняла в трубке маме, что платье от Шанель, — это то, что спасёт тебе жизнь в прямом смысле. Родительница долго молчала в ответ, потом тяжело вздыхала, а ты благодарила небеса, что на данный момент родители находятся в Японии, и не можешь увидеть весь спектр эмоций на лицах родных. До сих пор не можешь поверить, что она перевела тебе деньги. Впрочем, сообщение: «у нас будет долгий разговор. Постарайся найти весомые аргументы» пообещало тебе долгую и мучительную казнь в родном доме.       Может, спустя полгода, когда они вернутся, всё забудется?       — Я уже хотел уезжать, — тональность Дэхёна неприлично нежна, вы обе в курсе, что он зол.       — В мире нищих есть такая вещь, как лифт. Ты в курсе? — быстро захлопываешь дверцу, пристёгивая ремень. — Так вот… Он не работает. Мы должны были спускаться с двадцатого этажа по лестнице, где хаос из тел и очень узкий пролёт.       — Пресвятые яички, никогда бы не подумал, что в этом муравейнике есть блага человеческие, — ах, как сочувственно смотрит. Так бы и отвесила ему подзатыльник, если бы не страх получить обратку. А он может.       — Всегда подозревала, что у мужчин культ на свои части тела, — Сун так тихо это произносит, что тебе кажется, что послышалось. Однако по тому, как вытянулось лицо друга… Лишь бы не прыснуть смехом.       — Кто тебе сказал такую чушь? — подозреваешь увлекательную поездку.       — Ну… — брюнетка ёрзает на заднем сиденье, поправляет пальто и с невозмутимым видом откидывает вьющуюся прядь за спину. — У вас всё напоказ. Вы это демонстрируете по поводу и без, говорите об этом. И знаешь, я подозреваю, что это для того, чтобы мы обращали больше внимания, чем требуется.       Дэхён потрясённо молчит. Таранит девушку в зеркале взглядом, а после медленно поворачивается. У тебя же сводит горло от желания рассмеяться.       — Детка… — глядите-ка, как он ласков, — зато вы не играете в рулетку, когда распаковываете, потому что в вашем случае всё спрятано.       — Теперь понятно, почему вы клитор найти не можете, — всё. Салон разрывает твой хохот. Ты не можешь прекратить это, маскируешь под кашель, пытаешься подумать о чём-то ужасном и грустном (вылет из универа, кстати, не работает сейчас), но всё бесполезно. Дэхён фыркает, давит на газ, и машина срывается с места, а вы обе феерично соприкасаетесь лбами почти о торпедо (как ты успела подложить руку — непонятно) и о спинку сиденья впереди себя. Сун ойкает, трёт ушибленое место и ощутимо пихает коленями в спину парня. Тот же глумливо ржёт, выезжая на оживлённую дорогу.       — Придурок, ты чуть не убил же, — брюнетка злится, ты же откровенно веселишься над этими двумя, всерьёз раздумывая о том, что они — идеально смотрятся вместе. Не проходит ни дня, чтобы не было ссоры. Каждая встреча — обмен «любезностями». И со стороны может показаться, что они нежно ненавидят друг друга, но на деле всё не так. Они дружат. Давно и крепко, а тебе кажется, что там есть что-то ещё, о чём, почему-то, молчат.       — Куда мы едем? — решаешь сменить тему, с обожанием смотря на огни ночного Сеула, мелькающие за окном.       — В клуб.       — В кл… Куда? — Даже разворачиваешься на сиденье, широко распахивая глаза.       — Пак арендовал клуб, потому что после прошлой вечеринки ему разнесли придомовую территорию. Родаки вкатили таких люлей, что Чимин подозревал, что ему перекроют доступ к счёту.       — Горе-то какое… — Сун сзади театрально ахает, ты прыскаешь смехом. И правда. Как жить-то дальше, когда нет денег?       — Для него — да. Но у него вроде что-то своё есть, поэтому особо не переживал на этот счёт, но было бы неприятно, — Дэхён улыбается, ничуть не злясь на комментарии подруг, прекрасно зная, что у каждой за плечами далеко не бедственное положение. Он в курсе, что они не афишируют статусность и все прелести доступности «всего» в Сеуле. Уважает их решение, но порой искренне не понимает, почему бы не использовать свои возможности, чтобы жить в комфорте.       — Тогда это не считается, — дёрнув бровью, улыбаешься, удобнее устраиваясь на сиденье.       — В смысле?       — Если родители лишают дохода, но ты ведёшь своё дело, то это не наказание, — у тебя похожая ситуация была не так давно, но ты упрямо умалчиваешь об этом, не считая нужным кричать из каждого утюга, что твой счёт регулярно пополняется нулями и на экране мелькают рекламы, за дизайн которых отвечает твоя компания. — Тогда это они просто пожурили и всё, — слышишь, как тихо посмеивается Сун, молишься, чтобы эта добрая душа не пустилась в комментарии ненужные.       И подруга не подводит.       — Возможно. В общем, клуб в центре. Вход туда закрыт. Я вас проведу, а потом мы попрощаемся, пот…       — Стесняешься таких подруг? — Сун фыркает лилейно, Дэхён закатывает глаза.       — Нет. Я уверен, что вы прекрасно знаете, как и что происходит в таких местах с такими людьми, — он продолжает смотреть на дорогу, чувствуя, как ты убиваешь его взглядом. — У меня нет повода стыдиться… вами.       В салоне гробовая тишина. Ты медленно мысленно стонешь, жалея, что однажды вы с Сун признались ему про ваших родителей, а потом держали оборону, когда парень всеми правдами и неправдами пытался втащить вас в богемную тусовку. На то, чтобы он принял ваш выбор, ушёл год. И сейчас, когда до места назначения остаётся всего ничего, ты впервые за несколько лет выдыхаешь, расслабляясь, потому что хорошо знаешь этот клуб. Слышишь, как Сун сзади хмыкает, и по губам расползается улыбка. Вы там были когда-то и не раз. И даже не два. И последний раз лучше не вспоминать.       Хотя… Твоя память решила это за тебя, потому что всё, что ты помнишь, — это чужие губы и тотальное удовлетворение от ритмичных движений мощными бёдрами между твоими. От воспоминаний, внезапно рухнувших на голову, становится жарко. Ты не пыталась найти его. Ты не пыталась даже вспомнить, как он выглядит. Было и было. Последствий печальных нет, хоть и потрепала своими переживаниями Сун нервы так, что она, не выдержав, потащила тебя к врачу, чтобы он просканировал вдоль и поперёк и вынес вердикт (в ожидании которого ты несколько раз прощалась с жизнью), что всё хорошо. И непонятно, почему именно сейчас вспоминаешь о том, что случилось три года назад.       — Приехали, — Дэхён торжество объявляет, тормозя у входа. Окидываешь взглядом людей, которые надеяться попасть туда, но шансов меньше, чем ноль, и толкаешь дверцу, впуская в салон ледяной ночной воздух.       — Надеюсь, что мы здесь не на всю ночь, — Сун одёргивает пальто, вставая рядом с тобой. — Мы так и не продумали план, зачем мы здесь, кстати…       — Я думаю, что всё будет понятно… — ты не сомневаешься, что все, кто внутри, покажут себя во всей красе, потому что здесь нет лишних глаз.       — Ну что, девочки, бодренько топаем вперёд, — блондин широко и так обворожительно улыбается, что ты блаженно жмуришься, вкладывая руку в протянутую ладонь.       — А так хочется назад, — шепчешь еле слышно, когда перед вами охрана открывает дверь, вызывая гул недовольства сзади.       — Прекрати. Подобное к подобному. Я всё помню и надеюсь на то, что вы прекратите эту игру, — Дэхён опаляет дыханием твоё ухо, но не успеваешь ответить ему. Стоит войти во внутрь, как его тут же перехватывает какая-то барышня, щебечет что-то восторженно, улыбается вам приветливо, а ты видишь, как она успела скользнуть по вашему внешнему виду взглядом. Судя же по тому, как полезла обниматься, вы попали в яблочко.       — Что за блядь? — Сун не сдерживается, стоит Дэхёну со спутницей уйти в сторону.       — Играющая на бубенцах, видимо, — пожимаешь плечами, бегая взглядом по залу и поражаясь тому, сколько тут огней и как изменилось расположение столов. Подозреваешь, что Пак приложил к этому руку, ногу, карту, но, в целом, всё выглядит неприлично хорошо.       — Надо с ним аккуратнее обниматься… — Сун скидывает пальто, вдыхая ещё не сбитый парами разврата и пьянки воздух полной грудью.       — Пойдём, я нашла, куда нам, — посмеиваешься, утягивая брюнетку за собой, и застреваешь, едва не споткнувшись о собственные ноги, когда, завернув за угол, перед глазами открывается такая картина, что ты сомневаешься, что вы оказались в правильном месте.       Посреди помещения, на импровизированной сцене выплясывает… Ким Тэхён.       Ты слышишь, как падает собственная челюсть. Улавливаешь сбоку то ли восторженное, то ли осуждающее, то ли охеревающее междометие, которое даже не можешь отнести ни к чему, что было бы в корейском языке. У тебя жгучее желание отвернуться, но не можешь, словно завороженная смотришь на то, как он двигает бёдрами под хлопки и женский визг.       — Напомни мне, почему мы решили завязать с этим… — Сун обретает дар речи. Чувствуешь, что ей также неловко, как и тебе, но по какой-то причине она продолжает пялиться оценивающим взглядом на ту вакханалию, что не думает даже прекращаться.       — Если бы я знала… — у тебя пересыхают губы, тебя швыряет то в жар, то в холод. Ты всерьёз не понимаешь, что за хрень происходит с твоим организмом, но остановить это не можешь. Кажется, что даже зубы лязгают…       — Займём места поближе, я хочу досмотреть эту оргию, — Сун как-то слишком восторженно хлопает в ладони и бодрой ланью скачет к свободному столику (простите, столику?).       — А у тебя наличка есть? — проходя мимо официанта, стягиваешь с подноса несколько бокалов.       — Зачем?       — Чтобы им за ремень засовывать, — киваешь в сторону всё той же сцены, одним глотком осушая бокал. — К этому же всё ведёт, нет? — алкоголь приятно обжигает, тело расслабляется, и ты даже улыбаешься приветливо Дэхёну, стоящему в другом углу и что-то говорящему Чимину с каким-то брюнетом, которого ты не узнаёшь только по спине, но он кажется смутно знакомым. Впрочем, рыться долго в памяти не выходит, потому что блондин указывает слишком очевидно Паку на вас. И взгляд выхватывает, как брюнет, стоящий рядом с Чимином и Дэхёном, медленно оборачивается.       Чон Чонгук.       Стоило догадаться.       — И этот лупоглазый здесь… — удивлённо вскидываешь брови, разворачиваясь к Сун. Та сидит мрачнее тучи, хмурится и на лице столько эмоций, что ты не можешь ухватиться за основную.       — Вы знакомы? — приближаешься к девушке, не в силах скрыть любопытства.       — Нет, — отрезает как-то слишком резко, ты прищуриваешься. — Ладно. Мы учились в одной школе. Он на два года старше нас. Ты тогда как раз переехала в Японию, а он перевёлся из Штатов.       — Он второгодник? — ахаешь, едва ли не прикладывая руку к груди.       — Почему второгодник? — Сун сдерживает смешок. — Его семья приехала зимой. Разгар учебного года, поэтому его перевели на год назад, чем собственно и вырвали чеку, — брюнетка закатывает глаза, щёлкая языком, а ты, кажется, забываешь о том, что происходит сейчас всё на той же импровизированный сцене, поглощённая сплетням, которым может доверять.       — Почему? Ты не говорила…       — Помнишь, я тебе рассказывала про придурка, от которого ссались все бабы? — девушка перебивает, вытаскивая из твоей памяти многочасовые ваши разговоры по фейстайму.       — Да. Было такое. Ты ещё плевалась, что в школе находиться нельзя, потому что боишься убиться, поскользнувшись на чужих слюнях.       — Ну вот… — Сун поигрывает бровями, едва заметно кивая в сторону группы парней. — Это оно самое. Старшеклассник, пирсинги, дорогие шмотки, тачки и далее по списку. Ничего сверхъестественного, но обмороки были.       — Офигеть… — переводишь взгляд на предмет вашего обсуждения, рассматривая широкий размах плеч. — Он симпатичный, кстати…       — И на этом всё, — Сун как-то брезгливо морщится, ты же обещаешь себе вернуться к этому разговору, потому что, зная девушку всю жизнь в прямом смысле, понимаешь, что вот так она без причины не реагирует никогда.       — Ты сатри… Как ты думаешь, вот это всё может уже сойти за зачётную работу? — не выдержав, поднимаешь телефон и открываешь камеру.       — Если ты потом Кима будешь этим шантажировать, то… — Сун посмеивается, шепчет тебе на ухо, чтобы голос не попал на видео. — Все шансы прижать этого короля танцпола. Обещаю, что в палату буду приносить тебе цветы, а потом кормить с ложечки.       — Это обнадёживает… — пытаешься не смеяться, отгоняя неприятный осадок после её слов. И будто в насмешку… Видишь через камеру, как Тэхён смотрит на тебя в упор и… спрыгивает со сцены, направляясь к вам.       — Бля… Не думала, что так быстро это случится, — Сун ахает, у тебя же ощущение, что она только верностью дружбе остаётся на месте. Другая бы уже давно смылась.       — Я не…       — Привет, — Ким как-то слишком быстро оказывается около вас. Притягивает стул и, развернув его, седлает, складывая руки на спинке. У него закатаны рукава. Вздутые вены и миллион тонких браслетов. У тебя сильный спазм внизу живота и бросает в жар.       — И тебе не хворать, — Сун быстро приходит на помощь, видя твой столбняк. Даже отбирает телефон из одеревеневших пальцев, пряча его в мгновение в сумку.       — Я вас тут раньше не видел, — Тэхён окидывает вас взглядом, тянет усмешку и смотрит сквозь чёлку. — Новенькие?       — Шокирован? — искренне восхищаешься подругой, у которой, кажется, даже голос не подводит. Ты же никак не можешь понять, почему его тембр кажется знакомым. И не просто знакомым… Нет. Чем больше Ким разговаривает, тем сильнее у тебя сводит желудок, дрожат ноги.       Что за пиздец?       — Вы знаете, что снимать нельзя? — Ким игрив, улыбается широко, но взгляд опасно тяжёлый.       — Потому что мы новенькие? — тебе удаётся, наконец, выдавить что-то внятное. Почти справляешься с собственным разбушевавшимся организмом, но сердце лупится о рёбра с такой скоростью и силой, что ещё чуть-чуть, да проломит грудную клетку.       — Верно, — не успеваешь отклониться в сторону, когда твоего кончика носа касается изящный мужской палец. Обоняние выхватывает его запах, а тебя внезапно окатывает ледяной волной. Ты знаешь эту туалетную воду. Ты уже чувствовала её. Только почему-то на себе. И это занимает сейчас куда больше, чем то, что происходит за этим столиком.       — Ой, не начинай, — Сун посмеивается, перетягивая внимание на себя. — Не будь параноиком, — она потягивается лениво, морща нос. — Это просто видео и только. На память. Не каждый день, знаешь ли, можно увидеть, как мужчина танцует почти стриптиз, — вздрагиваешь, чувствуя, как она наступает тебе на ногу, стараясь вернуть к жизни.       — А тебе нравится такое? — насмешливый голос заставляет вздрогнуть вас обеих.       Поворачиваешь голову на звук и не можешь поверить глазам. Около вашего столика, будто издеваясь, стоит Дэхён с Чоном. Последний опирается рукой на спинку стула, где сидит Сун, смотрит на неё так пристально, что ты прикусываешь язык, чтобы не разразиться комментарием на тему того, что они «не знакомы».       — Тебя это не касается, — брюнетка огрызается, с трудом сдерживаясь, Чонгук же посмеивается, потирая свободной рукой переносицу. Ты чувствуешь кожей, как накаляется воздух, но не можешь понять причины. Переводишь взгляд на Кима и встречаешь такой же вопросительный. Смотрите друг на друга, кажется, вечность. Тэхён ведёт бровью, пожимая плечами.       — Да ладно, Сун. В этом нет ничего страшного, — Чон продолжает, широко улыбаясь. У тебя медленно отъезжает челюсть, на кончике языка миллион вопросов, но всё обрывается, когда брюнетка резко поднимается со своего места.       — Напомни мне, когда именно мы стали с тобой настолько близки, что запросто можем обсуждать хоть что-то? — слышишь, как понижается голос девушки, и испуганно смотришь на Дэхёна, который выглядит так, будто получил чем-то тяжёлым по голове.       — Тебе напомнить? — Чонгук смотрит на Сун сверху вниз и наклоняется, чтобы быть взглядом на одном уровне.       — Пошёл ты… — не успеваешь ничего сказать и сделать. Девушка уходит, оставив столик в полной тишине.       — Что за пиздец? — голос Тэхёна возвращает в эту реальность. Ты видишь, как хмурится Чонгук, отходя от вас, и как быстро уходит Дэхён туда же, где скрылась Сун.       Вы остались вдвоём.       — Понятия не имею, — честно, шумно вздыхая. — Пожалуй, я тоже пойду.       — Стоять! — чувствуешь цепкие пальцы на запястье, замирая пугливым зверьком. — Видео.       — Что?       — Удалишь это видео при мне, — его голос не предвещает ничего хорошего, а у тебя внутри разрастается бешенство.       — С какой стати? — цедишь сквозь зубы, смотря на него сверху вниз.       — С того, что на этом видео — я. А я не хочу, чтобы его видел абы кто, — чеканит слова, да таким тоном, что чудится, ещё немного и ты влепишь ему затрещину. Даже рука дёргается.       — Абы кто?       — Ну да. Откуда я знаю, куда именно оно уйдёт, — Ким поднимается, приближается почти вплотную, выбивая кислород из лёгких.       — О… На этот счёт ты можешь даже не сомневаться, — не можешь сдержать улыбку, расползающуюся по губам, но осекаешься. Мужские пальцы касаются подбородка. Он поднимает выше твою голову, долго смотрит в глаза, и ты замечаешь, как в его взгляде мелькает что-то непонятное.       — Я предупредил, — наклоняется, но смотрит так жадно, что ты теряешься. — До встречи… — секунда. Другая. И Ким убирает руку, поворачиваясь к тебе спиной.       — Не дай Бог… — еле слышно ему вслед. И вы оба застывает, будто громом пораженные. Тэхён медленно оборачивается, а у тебя земля уходит из-под ног.       Блять…       Блять?       Блять!       Едва не спотыкаешься о стул, пытаясь ретироваться, но тебя грубо останавливают, больно схватив за локоть.       — Не двигайся, — затылок опаляет горячее дыхание. — Три года назад. Этот клуб. Второй этаж. Комната отдыха. — Каждое слово, как удар хлыстом. У тебя шумит в ушах, сердце бьётся где-то в горле. Ещё немного и стошнит.       — Вечеринка в честь дня рождения, — сипло продолжаешь, а перед глазами картинки того вечера и ночи. Яркие. Чёткие. Кричащие.       — У тебя были кожаные шорты и…       — Корсет, — чуть не плачешь, будучи совершенно не готовой к такому повороту событий. Вы три года учились в одном университете. Три года сталкивались в коридорах, в аудиториях и в кафетерии. Ты слышала о нём из каждого угла. Знала всех его девушек. Но ни на мгновение не задумывалась о том, что тот, с кем ты провела полночи, — это… Ким Тэхён.       И сейчас не можешь понять, как именно к этому относишься.       — Нам надо…       — Нет, — не даёшь ему договорить, выдёргивая локоть из стальной хватки. — Нам не о чём разговаривать, — не оборачиваешься, ловко уходя от цепких пальцев. Почти бегом влетаешь в соседнее помещение, не оглядываясь. И лишь тогда, когда за спиной хлопает уже не одна дверь, можешь свободно выдохнуть. Стоишь, прижавшись спиной к прохладной стене, чувствуя, как бьёт озноб.       — Что случилось? — знакомый голос, но не можешь открыть глаза.       — Пиздец случился, — улыбаешься, не в силах сдерживать подступающий смех.       — Что?..       — Сун, я в такой заднице… — смотришь на подругу, распахнув глаза, и взрываешься хохотом, сползая по стене.       — Эм… А можно как-то больше информации? — она приседает рядом с тобой. — Это из-за Кима? — киваешь, уткнувшись лицом в ладони. — Он тебя обидел? Угрожал? Что он сде…       — Он меня трахал, — отрезаешь, отводишь руки, смотря в упор в ошарашенные зелёные напротив. — Ну, или я его… Как посмотреть, конечно…       — Я… Ты… — Сун всматривается в тебя с сомнением, видимо начинает подозревать у тебя слабоумие. — Надо выпить…       — О, детка, нас ждёт дивная ночь, — протягиваешь ей руки, чтобы она помогла встать. — У меня тоже есть вопросики, — у тебя настроение скачет от «рыдать» до «убивать», но сегодня, действительно, стоит договорить то, о чём вы, возможно, умолчали.